57. Бэк

Я, бывало, вел переговоры с очень страшными людьми, но еще ни разу мне не было так не по себе, как сейчас. Я захожу в пентхаус, зная, что Марго либо разобьет мне сердце, либо поможет его исцелить. Тело пульсирует от тревоги.

Я готов на все ради нее, но, боюсь, даже этого может быть недостаточно. Что, если она не сможет простить мне всю ложь? Я думал, что невинная ложь во благо ничего не испортит, но обманы сами наслоились один на другой. Вдруг для Марго это непростительно?

– Марго? – я кричу в тишине квартиры. Не видно ни единого следа ее присутствия. Идеально чисто. В груди начинает пузыриться страх, что она ушла. Эзра говорил, что она все время была дома, но вдруг она просто проскользнула мимо него?

Горло сохнет. Я взлетаю по лестнице – по две ступени за раз. Я должен был вернуться только завтра, но сил моих больше нет ждать. Получив от Марго сообщение, что нам нужно будет поговорить, как я вернусь, я не мог больше оставаться в Сан-Хосе.

Все рабочие дела компании – и мои личные – были сделаны. Я заключил сделку и убедился, что Картер больше не будет мешать нам с Марго жить.

Осталось только выяснить, будет ли Марго со мной или скажет: пошел ты вместе со всей своей семейкой.

Боюсь, что так она и сделала. Ее спальня пуста. Я лечу к гардеробной и немного успокаиваюсь, обнаружив, что ее вещи еще аккуратно лежат по местам.

Я осматриваю весь второй этаж и возвращаюсь вниз. Я не проверил сразу нашу общую спальню, потому что решил, что она не стала там спать. Но, может, без меня Марго решила, что там ей лучше.

Если так, надеюсь, когда она бросит меня, постель еще будет пахнуть Марго. Я стану представлять, что ее теплое тело еще прижимается ко мне, скорбеть и воображать, какой была бы жизнь, если бы я не соврал.

Уже у двери в спальню я слышу, что из моего старого кабинета доносится музыка. Я замираю. Она прячется там? Сердце начинает биться быстрее. Значит, она нашла последний мой секрет.

Я не планировал хранить эту тайну вечно. Хотел удивить ее подарком, но когда буду точно знать, что Марго окончательно стала моей. Не подставной невестой. Настоящей.

Но за последние несколько дней я понял, что даже самые тщательно обдуманные планы могут развалиться. Я с опаской открываю дверь. Подозрения подтверждаются, Марго сидит за столом и над чем-то напряженно работает.

Даже когда я захожу в комнату и закрываю за собой дверь, она не поднимает глаза. Музыка слишком громкая. Марго так погружена в процесс, что не замечает меня. Я готов на все, лишь бы сократить это дурацкое расстояние между нами и обнять ее. Хочу узнать, что она такое рисует, что захватило ее настолько и не давало взять трубку.

Ее сосредоточенность играет мне на руку. Я прислоняюсь к колонне и любуюсь ее процессом. Она добавляет в рисунок тени, что-то стирает. Холст перед ней лежит огромный, гораздо больше скетчбука, в котором она обычно рисует.

Проходит минут десять, судя по количеству песен, прежде чем она поднимает глаза и замечает, что я наблюдаю за ней. Марго дергается, почти выпрыгивая из стула.

Она хватает пульт от колонок и выключает в комнате музыку. Я отчетливо слышу ее шепот «Бэк» в наступившей тишине.

Она сногсшибательно прекрасна. На Марго одна из моих рубашек, которая достает ей до середины бедра. Волосы собраны на макушке в небрежный пучок, из которого то тут, то там выпали пряди. Она обмотала голову косынкой, пытаясь задержать беглецов. Косынка ей не помогла. Марго очень лохматая. И очень-очень красивая.

– Я думала, ты приедешь завтра, – она роняет карандаш на стол. Я делаю несколько шагов к ней, она встает и прячет от меня рисунок.

Сердце так колотится, будто вот-вот выскочит из груди. Оно полно надежды. Марго здесь. На ней моя одежда. Значит ли это, что она остается? Что она простила меня?

Ничего в этом мире я не хочу больше ее прощения, хочу заслужить ее любовь.

Хочу так сильно, что если ее желания не совпадают с моими, то я не смогу этого пережить. Я отчаянно хотел ее больше года. Она мне так нужна. Все это время я хватался за надежду, что в конце концов мы все равно будем вместе. Эта надежда умрет, если сегодня Марго меня бросит.

Я не знаю, как буду жить дальше. Не хочу знать.

– Я получил твое сообщение, – говорю я, – и все перепланировал, чтобы тут же прилететь. Очень хотел услышать, что ты хочешь сказать. Я не мог жить в ожидании твоего ухода… Я не знаю, как все исправить, и вина сжирает меня изнутри.

Марго не делает ничего, чтобы меня успокоить. Наоборот, она выжидающе оглядывается по комнате, которую я перестроил из кабинета в студию в надежде, что когда-нибудь Марго станет моей навсегда.

– Я не хочу просто строить догадки. Скажи, Бэк, это все для меня?

– Конечно, – тут же отвечаю я.

Она убирает с лица прядку волос. Я не вижу по ее глазам, куда ведет этот диалог, и тревожность снова накатывает волной.

– Когда?

– После Колорадо. Тогда я начал надеяться, что однажды ты будешь чувствовать ко мне то же, что я к тебе. – Я вспоминаю наш полет домой, когда эта идея впервые пришла мне в голову. Я очень хотел, чтобы моя квартира стала для нее домом. Марго заслужила свое пространство для творчества. Господи, она ведь такая талантливая! И ее талант заслуживает чего-то достойного. Мне нравилось стараться ради нее.

– Мы вернулись, и я тут же начал реализовывать этот план. Работы велись, пока мы были в офисе. Я просто хотел, чтобы у тебя было в этой квартире свое место. Где ты смогла бы творить. Ты довольна?

Марго изучает меня, я замечаю, что ее глаза начали слезиться. Я еле сдерживаюсь, чтобы не подойти к ней и не впиться в губы поцелуем. Боже, ну какая же она идеальная, я дышать даже забываю. Я сглатываю, пытаюсь всосать в себя воздух в ожидании ее ответа.

Она отворачивается, ее хрупкие плечи поднимаются и опускаются от вздоха.

– Все получилось идеально. Не верится, что ты сделал это для меня. – Ее глаза изучают студию, пока не замирают на моей главной ценности.

Скетч, который она нарисовала в ту ночь. Ночь, которую я потом еще долго вспоминал в малейших деталях, когда отправлялся спать. Картина год лежала в шкафчике моего стола, я доставал ее, когда оставался один, и смотрел на себя ее глазами.

Я был одержим этим рисунком. Я провел пальцем, кажется, по каждой карандашной линии, задаваясь вопросом, видела ли Марго, как я ею любуюсь. Ночь за ночью мои глаза запечатлевали в памяти каждую черточку. Мне было интересно, что Марго чувствовала, рисуя меня.

Я был уверен – то же, что и я. Я так быстро и так сильно в нее влюбился, что даже представить не мог обратного.

Мне было тяжело, когда она ушла и оставила меня на пляже одного. Пришлось украсть рисунок, чтобы у меня было хоть какое-то доказательство, что та ночь вообще была реальна. Чтобы напомнить себе, как она сидела на мне, коленки утопали в песке по обе стороны от меня. Тот момент был реален. Тогда мы оба увидели, каким может быть наше будущее. Каким оно должно быть.

Надеюсь, сегодня оно начнется, а не закончится.

Марго идет к рамке и замирает. Она с такой нежностью смотрит на рисунок, что в груди снова расцветает надежда. Если бы она собиралась бросить меня, то не смотрела бы сейчас с такой любовью на картину, что свела нас вместе.

– Он все это время был у тебя.

– Я пробрался в вашу комнату утром перед отъездом. Не смог без него уехать. Мне нужно было хоть какое-то напоминание о той ночи на пляже, на случай, если бы она была нашей единственной.

– Бэк…

– Я постоянно на нее смотрел, бесчисленное количество раз. Спрашивал себя, каким ты меня тогда видела, что я мог сделать иначе. Если бы я тебя поцеловал, ты бы вернулась к Картеру? Если бы сказал, что он тебя не заслуживает, что он изменяет, ты бы поверила? Столько мыслей роилось в голове, пока я просто смотрел на твои талантливые линии. Но одна была громче всех. Я хотел смотреть, как ты рисуешь, до конца своих дней. Это чувство было таким сильным, что, когда все изменилось – по крайней мере, мне казалось, что изменилось, – в той гостинице, я знал, что должен сделать для тебя эту студию.

Марго отворачивается от портрета. Она переводит взгляд на меня, и я вижу, что в них еще есть боль. Ненавижу себя за нее, за то, что не признался во всем раньше. Я готов потратить каждый доллар, каждую секунду своей жизни, если они помогут мне вернуть Марго.

У нее дрожат губы, потому что она старается не плакать. Пальцы в кармане дергаются, хочется тут же ее успокоить и защитить.

Правда защищать ее надо было от меня самого.

– Что будет, если я не смогу тебя простить? – шепчет она и снова переводит взгляд к рисунку.

Вопрос вонзается кинжалом в сердце. Медленно, проворачиваясь, чтобы точно причинить боль. Я не хочу идти по этой дороге. Я пытался не думать об этом с того момента, как Марго узнала, на что я пошел, чтобы сделать ее своей.

Я подхожу к ней и замираю, теперь мы оба сверлим портрет глазами.

– Я больше не смогу заходить в эту комнату. Честно, Марго, если ты уйдешь, мне придется продать эту квартиру и уехать из города. Я не смогу смотреть на Нью-Йорк и не думать о тебе. Мое сердце не сможет жить здесь без тебя.

– Ты был тут первый, – говорит она.

Я мотаю головой:

– Не важно. Ты любишь его. А я просто люблю тебя. Без тебя меня здесь ничто не держит. Все здесь будет чужим. Я сам себе буду чужим.

Она поворачивается ко мне. Протягивает руку и обхватывает мою ладонь. В сердце зажигается крошечная искра надежды.

– Хочешь посмотреть, над чем я работаю?

– Да. Всегда.

Марго тянет меня к столу в углу студии. Вдруг резко разворачивается ко мне лицом и кладет на мою грудь свои маленькие ладошки.

– Стой.

– Что?

– Закрой глаза.

Я ошарашенно смотрю на нее, стараясь держать бурлящие по венам эмоции в узде. Боже, как же я нервничаю! А еще надеюсь. Может, не все еще потеряно. Может, я смогу удержать свою девочку в ее любимом городе навечно. Я убираю с ее лица прядку волос, все трепещет от долгожданного прикосновения, пусть даже такого мимолетного.

– Зачем закрывать?

Марго немного выпячивает нижнюю губу.

– Пожалуйста. Просто послушайся меня. Мне сначала нужно кое-что сделать. Ты не должен увидеть.

Я вздыхаю и подчиняюсь. Плотно зажмуриваюсь, хотя самому очень хочется следить за каждым ее движением. Боюсь даже приоткрыть глаза, вдруг она застукает и передумает. Я слышу, как ее легкие шаги отдаляются, я почти готов рискнуть и подсмотреть, так хочется узнать, что она делает.

– Не смотри, пока не разрешу! – кричит она, будто читая мои мысли.

Я издаю стон.

– Какой в этом смысл?

– Доверься мне, ладно?

Я доверяю ей во всем. Слепо, без уговоров. Но мне хочется оказаться в точке, где она мне тоже доверяет.

Раздается какой-то шорох, еще несколько звуков, которым я не смогу дать названия. Вдруг она оказывается рядом. Ее руки находят мои, холодные пальцы сжимают ладони.

– Можешь смотреть.

Тут же открываю глаза и с облегчением выдыхаю, видя ее улыбку. Если бы она готовилась разбить мне сердце, то точно бы так не улыбалась? Да? Это было бы слишком жестоко. Да ведь?

– Я начала работу над этой картиной, как только нашла студию. – Ее щеки чуть порозовели с момента, как Марго заставила меня закрыть глаза. Вокруг ее глаз появляются морщинки от улыбки, я вижу в направленных на меня глазах восторг и, может быть, волнение?

– Я рисовала ее для тебя.

Она тревожно кусает губу. Как я смогу без нее жить? Если все развалится прямо сейчас, если она скажет, что больше не может меня любить, то расставания с ее любимым городом будет недостаточно, чтобы залечить мое разбитое сердце.

– Для меня? – голос хрипит.

Марго кладет ладонь на мою щеку. Я тут же прижимаюсь к ней, ее прикосновение приносит облегчение. Сердце сжимается от нежности в ее глазах.

– Да, – говорит она. – Для тебя.

Она тянет меня за руку и идет спиной к столу. Она его опустила до параллели с полом. На столе лежит большой холст, гораздо больше столешницы. Сперва я не вижу, над чем она работала, только свисающие с краев стола белые углы холста.

Ноги прирастают к земле, когда я понимаю, что она рисовала. Безумно красиво. Я прижимаю к груди ладонь, забывая дышать от красоты.

Это ответ на вопрос, сможет она меня простить – сможет ли любить.

На одной стороне картины прекрасный скетч нас двоих в затхлой переговорке в Лос-Анджелесе. Скетч очень реалистичный, почти оживший. Я стою у края стола и разговариваю с Марго. Она даже нарисовала в моих руках ту уродливую ручку. Как же искусно она подмечает детали. Я знал, что Марго талантлива, но это… это просто нереально.

Эта сторона картины прекрасна, но дышать я перестаю из-за второй. Марго нарисовала себя в белом платье. В свадебном. Я тяну ее со стула на танцпол. На моей протянутой к Марго руке кольцо. Картина очень детальная, цвета такие яркие, совсем как в жизни. Я легко представляю себе этот момент.

Больше похоже на фотографию, чем на скетч.

Я буквально отрываю глаза от картины.

Она улыбается:

– Я чуть-чуть приврала. Картина, конечно, для тебя, но я надеюсь, ты не будешь против, если она повесит где-нибудь в галерее.

– Что?

– Она будет центром моей выставки – в галерее Кэмдена.

– Ты…

Она кивает, слезы блестят в глазах.

– Я с ним разговаривала. Не злись, пожалуйста. Я хотела быть уверена, что он принял меня не просто потому, что я твоя невеста. Я по-тупому попыталась скрыть личность и показала ему свои работы. Ему очень понравилось. И он был в шоке, когда я призналась, кто я. Возможно, его даже задело, что я не сразу представилась. Но это все не важно, Бэк! Я прошла! Мы начнем с одной работы. Но как только у меня наберутся картины на тематическую выставку, он устроит ее для меня. Я хочу, чтобы именно она стала центром.

– Боже, я так тобой горжусь, – отвечаю я. Хватаю за воротник рубашки и прижимаю Марго к себе. – Я знал, что у тебя все получится, Марго. Ты такая талантливая. Он бы ни за что тебя не упустил.

– Мне до сих не верится, – шепчет она в пространство между нами.

– Эта картина… свадьба… значит?..

Она уверенно мне кивает, по глазам струятся слезы.

– Я люблю тебя, Бэк. Этого уже не изменить. Как ты мог столько времени прятать свои чувства? Прости, что я не увидела их раньше. Прости, что не с тобой я заговорила в том баре. Я готова всю жизнь расплачиваться за это. Мне всегда был нужен только ты, Бекхэм Синклер.

Я не теряю ни минуты, прижимаюсь к ней губами. Когда наши рты встречаются, я уже не знаю, соленый вкус ее слез или своих я чувствую на языке. Больше никогда я не стану рисковать ею.