41. Бэк

Марго роняет голову на мое плечо, пока лифт взбирается до пентхауса. Мы опираемся на стенку, оба сильно устали за последние двадцать четыре часа.

– Я так рада быть дома, – говорит Марго, нарушая тишину.

Мне приходится сглотнуть ком в горле.

– Я тоже, – выдавливаю я, даже не пытаясь облечь в слова, что та кровать в гостинице была для меня домом больше, чем эта квартира, пока я жил здесь один. Если честно, я и сам рад вернуться сюда, к повседневности, которую мы создали за последний месяц. Ни одно место еще не было для меня домом, но меня радует мысль, что благодаря Марго пентхаус может им стать.

Желудок Марго громко урчит. Она смущенно хихикает и кладет на него ладонь.

– Кажется, я хочу есть, – она снова смеется и пожимает плечами.

Лифт дзинькает, двери пентхауса открываются. В ноздри бьет привычный запах чистящих средств, который оставляет за собой клининг. Я вкатываю внутрь чемоданы, мы заходим в галерею, где пахнет уже по-другому.

Марго смотрит на меня с восторгом в глазах.

– Это что, запах китайской еды?

Я не могу сдержать усмешку, она такая довольная. Марго летит на кухню, даже не снимая обувь.

– Господи, в жизни так не радовалась доставке!

Я иду на ее голос. Марго уже рвет белый пакет, который стоял на краю кухонной стойки. Она достает два контейнера с супом, маленькую коробочку с яичным роллом и две большие коробки с закусками.

Марго тут же открывает палочки, затем самую большую коробку и сует в рот кусочек курицы, затем громко стонет и закатывает глаза от наслаждения.

– Боже! Как же я скучала по доставкам Нью-Йорка.

Я достаю телефон, чтобы отправить менеджеру дома благодарность за еду. Смотрю, как Марго пихает в рот огромный кусок лапши стир-фрай.

– Ты же всего недели две назад уломала меня на нее.

Марго улыбается с набитым ртом. Будь это кто другой, то мне стало бы мерзко, но Марго слишком милая. Вся. Она проглатывает еду.

– Да! Очень давно.

Я закатываю глаза на ее театральность, вытаскиваю руки из пиджака и скидываю его на стойку.

– Прости, что тебе приходится давиться моей мерзкой домашней едой.

Марго втягивает в рот ниточку лапши.

– Я не говорила, что она мерзкая. Но ты разговариваешь с человеком, который в универе делил с еще двумя соседками одну кастрюлю и одну сковородку. Мы вообще никогда не готовили. Растягивали заказы из доставок на несколько дней. Ты готовишь почти так же хорошо, как трахаешься, Бэк, но это не значит, что я смогу отказаться от своей ГМО-курицы.

Слово «трахаешься» возвращает меня в самолет. Было так круто входить в нее, пока экипаж ждал за дверью. Я не планировал трахать ее в самолете. Хотелось просто надеть на ее палец кольцо, чтобы мир теперь считал ее моей невестой. Но меня понесло. Со мной постоянно такое случается, когда дело касается Марго. А я и не против.

Марго умудряется засунуть в рот еще пару кусков, прежде чем я машу в сторону стульев.

– Может, хоть присядешь?

Ее глаза расширяются, будто она только поняла, что мы можем сесть и поесть, как цивилизованные люди. Марго перекусила в самолете, но, видимо, все еще была голодна. Она подтягивает за собой по стойке коробочку с курицей в кунжуте, пока та не оказывается напротив стула.

Усадив попу, Марго продолжает поглощать еду. Я сажусь рядом и тоже начинаю есть. В списке моей любимой еды доставка из китайской кухни будет на последнем месте, но Марго необязательно это знать. Когда она впервые призналась, что ей такого хочется, и спросила, люблю ли я китайщину, я соврал, что это моя любимая запретная еда. На самом деле моя любимая запрещенка – это бруклинская пицца или джелато с малоизвестного рынка. Точно не китайская еда.

Свет отражается от бриллианта на ее пальце и обращает на него мое внимание.

– Мне нравится, как это кольцо выглядит на твоем пальчике, – говорю я и встаю, чтобы налить нам воды.

Она откладывает свои палочки на край коробки и поднимает руку, чтобы полюбоваться кольцом. Достаточно пары лучей заходящего солнца, и камень отбрасывает на стены и стойку несколько зайчиков.

– Того факта, что весь экипаж слышал, как я кричу твое имя, недостаточно, чтобы все знали, что я твоя, да?

– Даже не близко.

– Это помогает? – Она разворачивает кольцо ко мне.

– Еще бы. С ним на твоем пальце ни один мужчина не посмотрит дважды в твою сторону.

– Разве кольцо на женском пальце останавливает мужчин от попыток заполучить желаемое?

В груди разгорается ревность. Во-первых, при мысли, что на этом пальце когда-нибудь будет кольцо от другого мужчины, а во-вторых, что кто-то вообще посмотрит на нее дважды.

– Ну, пусть попытаются.

– Как страшно, – язвит Марго и возвращается к еде.

– И правильно.

Мы оба замолкаем и едим. Мне нравится болтать с ней за едой. Вообще-то с момента ее переезда наши разговоры стали моим любимым моментом дня. Мы болтаем, пока я готовлю, а затем разговор тянется за ужином, потом пока она не уберет и не помоет тарелки. Но сейчас сама мысль, что она не планирует носить мое кольцо вечно, придает еде горький привкус. Я представляю ее с другим мужчиной и горю от ярости.

– Кстати, о помолвке. Когда мы всем об этом расскажем? Подружки прибьют меня, если узнают, что я так долго скрывала от них отношения, пусть это и…

– Не произноси этого, – из меня вырывается шипение, прежде чем я успеваю себя остановить. Я устал слышать от нее, что между нами одно притворство, пусть даже это правда. Я массирую пальцами виски, стараясь унять взявшуюся из ниоткуда мигрень. – Прости, я просто устал. Вообще-то я думал, что завтра вечером можно рассказать моей семье. Папа звонил, пока ты спала в самолете. Родители приезжают в город по рабочим делам и хотят устроить ужин, отпраздновать День благодарения пораньше. Если ты не против, можем на нем и объявить. А потом можешь сказать кому хочешь.

Она недолго обдумывает мои слова, накручивая на палочки лапшу.

– Хороший план. Сразу расскажу подружкам, – голос у нее немного дрожит, тон несколько раз меняется с начала до конца фразы.

Я отпихиваю от себя коробку с едой и тянусь к ее лицу, чтобы убрать с него прядку.

– Ты как? – спрашиваю я. Надеюсь, она не сомневается насчет нашего плана. Я рассчитываю на этот год с ней. Я еще не готов от нее отказываться. Никогда не буду готов, но сейчас-то уж точно.

Она повторяет мое движение и тоже отодвигает еду. Ее пальцы обхватывают хрустальный бокал, который я перед ней поставил. Сердце бьется как сумасшедшее, пока она делает глоток воды, в голове проносятся сотни вариантов того, что она может сказать.

Готовлюсь к худшему – она не хочет говорить людям, что мы помолвлены. Я уже прикидываю варианты действий, на случай если она снимет кольцо, не проносив его и двенадцати часов. Марго поднимает на меня зеленые глаза, они изучают мое лицо.

– Нормально. Просто переживаю, что твои мама с папой подумают обо мне, ведь я сошлась с тобой после твоего брата.

– Они не подумают о тебе плохо, Марго. Они знают, какой Картер урод. Мне кажется, они будут даже рады увидеть тебя снова.

– Картер приедет?

– Сомневаюсь. – Я еще помню, как решительно он заявил, что хочет вернуть Марго. Я планирую держать ее подальше от него. Не потому, что думаю, что она может выбрать его, просто проверять не хочу. На деле я больной человек, так что мне даже немного хочется, чтобы он увидел ее со мной. Чтобы он понял, что у него нет ни шанса ее вернуть. Она моя, а я настолько же – ее.

Я внимательно слежу за выражением лица Марго, пытаясь прочитать его или язык ее тела, найти подсказку насчет того, что она обо всем этом думает. Даже если Картер не приедет на ужин, мама с папой все ему расскажут сразу после. Если Марго и жалеет, что согласилась на мой план, то виду не подает.

– Я подумал, что нам стоит устроить вечеринку. Ты давно не видела подружек, можем привести их в Нью-Йорк. И семью твою. Кого захочешь. Заодно покажем всему Нью-Йорку, что собираемся пожениться.

Глаза Марго загораются:

– Правда? Ой, я бы очень хотела! Роскошная тусовка на Манхэттене только ради меня? Я готова.

Я смеюсь. Эта женщина… Она не боится говорить все, что у нее на уме, – и я это обожаю.

– Подберу в календаре свободную дату.

Она поднимает на меня свои огромные, искрящиеся восторгом глаза, и в этот момент я почти могу обмануться, что она и правда хочет за меня замуж. Почти. У нее такая широкая и такая красивая улыбка, господи. Сердце молотком отбивает в груди.

– Я приду.