36. Марго

Я замираю. Поворачиваюсь к нему лицом, потому что хочу заглянуть в глаза. Жду, что увижу на губах знакомую усмешку. Пойму, что он шутит. Но не нахожу ее. Он тоже смотрит на меня, брови чуть подняты, будто призывают меня начать спорить.

– Не ври, – на одном дыхании говорю я.

– Обвиняешь меня во лжи? – напирает Бэк.

Я мотаю головой:

– Просто…

Бэк убирает с моего лица мокрую прядку волос.

– Думаю, в глубине души ты тоже поняла, что между нами что-то произошло. Просто не хочешь признавать.

Мозг сам возвращает меня в воспоминание, которое я так отчаянно старалась вычеркнуть. Оно никуда не делось.

Я верчусь в кровати, злобно кряхчу, потому что не могу уснуть. Весь день провела на солнце, и сон должен был легко меня похитить – но нет.

Картер храпит где-то за спиной. Я закатываю глаза, выбешивает, что он смог так легко уснуть. А может, я до сих пор злюсь, что он развел меня на секс. Я начала возражать, убеждала, что нельзя трахаться, пока мы под одной крышей со всей его семьей. Аргументы у него были убедительные: пляжный дом огромный, никто нас не услышит. Он настаивал, и я согласилась. Мы не были близки уже целую вечность, я соскучилась по своему парню.

Жаль, что он пару минут тычет в меня пальцами, а когда я тянусь, чтобы отплатить за ласку, отворачивается и жалуется на головную боль от круглосуточной выпивки. Оргазма у меня не было, но и сама под боком у храпящего Картера я эту проблему не решу.

Спать я не могу, живот мучает напряжение, потому что меня только что подвели к разрядке, а потом остановились, остается скинуть с ног тонкое покрывало и встать.

Картер не шевелится, слишком глубоко уснул, чтобы заметить, как его девушка поднимается с кровати. Ищу свою одежду в темноте, сую ноги в тапки и хватаю сумку с художественными принадлежностями из угла.

Я выхожу в коридор и бросаю взгляд на Картера. Где-то в глубине души я надеюсь, что он проснется и попросит меня вернуться в кровать. Где же тот мужчина, которому было на меня не плевать? Сейчас он совсем потерял ко мне интерес, будто я – не любимая женщина, а скорее неудобство. А каждый раз, когда я пытаюсь об этом заговорить, он спихивает наши проблемы на стресс, потому что, мол, вышел на первое место работы. Обещает, что, как только все устаканится, все станет лучше.

Я устала ждать. Отношения на расстоянии меня почти устраивали, но я все равно решила переехать в Калифорнию поближе к нему. Может, это все исправит. В глубине души таится страх, что ничего уже нас не спасет. Он ничего от меня не хочет, даже когда мы вместе – что, кажется, плохой знак. Но надежда теплится. Он первый мой настоящий парень, единственная любовь жизни. Я буду держаться за прошлое, – которое может стать будущим, – столько, сколько смогу.

Я еще несколько секунд смотрю на его спящее тело, а затем выхожу из спальни. К счастью, я примерно запомнила весь дом за эти несколько дней, что ночую у родителей Картера. Их загородный дом сильно круче того, в котором я выросла. Еще одно напоминание о том, в каких разных мирах мы с Картером родились.

За эти несколько дней я запомнила, какие половицы скрипят, а какие нет. Аккуратно ступаю по полу, хотя это, наверное, необязательно. Со слов Картера, вряд ли меня кто-нибудь здесь услышит.

Только дойдя до заднего выхода на кухне, я выдыхаю. Даже не заметила, что задержала дыхание. Я выросла в не очень живописном месте, поэтому вид на море меня гипнотизировал все выходные. Я раньше видела океан, но на пляже ни разу не была. С первой секунды, как мои пальцы погрузились в песок, я мечтала упасть на него и утонуть в своих рисунках.

Конечно, в идеале я бы пришла сюда не потому, что меня отверг собственный парень, но ладно уж. Хочется хотя бы на несколько спокойных мгновений не думать ни о чем, даже о Картере.

Снимаю с плеча полотенце, которое я украла с кресла у бассейна, и стелю его на песок. Сажусь, открываю сумку и аккуратно достаю все нужное. Прямо перед поездкой я порадовала себя новым набором карандашей, пальцы уже чешутся опробовать. Я попыталась сегодня порисовать у бассейна, но Картер все приставал и приставал, капли могли сорваться с его мокрого тела на мой любимый скетчбук в любой момент.

Аккуратно все подготовив, кладу скетчбук на коленки. Я уже начала кое-что рисовать за те тридцать минут тишины, когда Картер уснул на шезлонге у бассейна. Мне хотелось вернуться к рисованию с того момента, как я все бросила, чтобы приготовиться к роскошному ужину с семьей Синклеров.

Вдохновение пришло, видимо. Я нашла свою музу. Сейчас только луна наблюдает за мной, я могу погрузиться в рисование, и никто не будет мне мешать.

Листаю свой скетчбук, любуюсь последними работами. Есть и зарисовки на скорую руку, и картины, на которые ушло много времени, – но в глубине души я горжусь каждой. Я бы отдала все, чтобы увидеть свои работы в галерее, а пока достаточно и того, что я могу ими полюбоваться.

Открываю скетч, над которым сегодня начала работать, провожу пальцем по линиям. Щеки вспыхивают, меня смущает предмет моего вдохновения — объект скорее. Я так детально прорисовала мышцы, что хочется кому-нибудь показать. Сама себя впечатлила.

Беру в руку карандаш и продолжаю добавлять тени на идеальные грани пресса. Я тону в шелесте волн и своем рисунке. Не знаю, сколько времени прошло, но мне вдруг становится жарко.

Резко поднимаю голову и смотрю в глаза человеку, которого вот уже часами детально переношу на бумагу.

– Бэк? – удивляюсь я и резко закрываю скетчбук, пока он не разглядел, над чем я работаю. По шее начинает взбираться жар, я молюсь, чтобы он ничего не успел увидеть.

Загадочный старший брат Картера смотрит на меня сверху вниз с непроницаемым выражением лица. Только губы искривлены в усмешке, которую, как я поняла, он носит почти постоянно. Бэк спрятал руки в карманы идеально отглаженных шорт.

– Не стоит сидеть здесь одной, – голос его звучит твердо. В этом предложении больше слов, чем он сказал мне за все выходные.

Я осматриваю пляж и вопросительно выгибаю бровь:

– Не вижу вокруг потенциальных угроз.

Он кряхтит и падает рядом, чем удивляет меня. Бэк аккуратно отодвигает из-под себя некоторые мои вещи. Украденное полотенце слишком мало, чтобы я могла его делить с огромным телом Бэка.

– Ты что делаешь? – шиплю я на Бэка. Скетчбук прижимаю к груди, как будто от этого зависит моя жизнь. К сожалению, он, скорее всего, уже увидел, что я рисую, но я буду все отрицать.

Бэк прижимает колени к груди, обнимает ноги. Выглядит он каким-то слишком дружелюбным для человека, которым я его представляла.

– Не оставлять же тебя тут одну, – заявляет он. Тон у него резкий, не дает возможности спорить.

Но я все равно спорю:

– Это же частный пляж, все у меня будет хорошо. Я пришла сюда побыть в одиночестве, и ты мне мешаешь.

Он легким движением крадет скетчбук из моих рук. Я взвизгиваю, тянусь за ним через все полотенце и пытаюсь вернуть свое законное имущество.

– Отдай сейчас же! – кричу я и тянусь, чтобы вырвать скетчбук из его хватки.

Он вытянул руки в противоположную сторону, взглядом будто бросая мне вызов попробовать отобрать. Я лужей растекусь от стыда, если он увидит, что я рисовала. Нужно сделать все возможное, чтобы вырвать у него скетчбук.

Опускаю руки на колени, притворяясь, что мне плевать.

– Тебя не учили, что хватать чужие вещи – это грубо?

Вместо ответа он только издает тихий смешок.

Почему даже такое мимолетное движение его тела, как приподнятые уголки губ, окатывает меня волной жара? Можно спихнуть на стыд, но я-то понимаю, что дело в другом.

Бекхэм Синклер пялится на меня. Я чувствую, сколько всего несказанного в его взгляде, в том, как он рассматривает мое лицо.

Я бросаю взгляд на скетчбук в его руках.

– Если ты хотел посмотреть, что я рисую, я бы тебе сама показала. По какому праву ты его просто хватаешь?

– А разве у меня нет такого права? – В красноречивом взгляде Бэка я замечаю ответ. Козел. Все он видел.

– Сначала ты воруешь мое время наедине с собой, единственный момент за все выходные, потом у тебя хватает наглости своровать что-то личное. Ты всегда такой, Бекхэм?

– Просто Бэк.

Я закатываю глаза.

– Ох, простите меня, Бекхэм. – Специально использую полное имя, чтобы его позлить. – Обязательно учту это пожелание, когда вы перестанете вести себя как козел и отдадите мне мои рисунки.

Сердце падает в пятки, когда он поднимает картонную обложку. У меня есть еще надежда, потому что он не сразу открывает последний рисунок. Бэк начинает с первой страницы, изучая каждую карандашную линию.

Бэк молчит, долго разглядывая каждую страницу, прежде чем перейти к следующей. Его внимание особенно привлек рисунок мужчины, который ел один в кафе. На первой странице я зарисовала его в точности таким, как увидела тем утром. На следующей – я придумала для него целую жизнь. Он идет по нью-йоркскому району Браунстоун, под руку его держит женщина. В моей фантазии это был отрывок из жизни, которая привела его в кафе, на тот одинокий завтрак. Я нарисовала его счастливым и влюбленным, рука об руку с женщиной. Они довольные гуляют по городу вместе с крошечной тявкалкой-собакой.

Бэк очень долго их рассматривает, сначала первый вариант, потом рисунок из моих фантазий, иногда перелистывая туда и обратно. Вот Бэк поднимает глаза на меня. В них больше нет издевки. Взгляд его серьезен. Мне хочется знать этого мужчину лучше и понять, что прячется за синими глазами.

– Они чудесны.

Я сдерживаю удивленный возглас от его комплимента. Многие говорили мне, что я талантлива, но почему-то только его слова возымели надо мной такой эффект.

Я не могу выдержать его взгляд. Он слишком проницательный. Мне просто необходимо отвести глаза, чтобы этот полунезнакомый человек не успел увидеть в них уязвимость.

– Спасибо, – бурчу я, пальцами смахивая с полотенца песок, чтобы чем-то себя занять.

Я позволяю ему просмотреть еще несколько страниц, потому что до рисунка, на котором изображен он сам, еще довольно далеко.

Убедившись, что он слишком сосредоточен и не обращает на меня внимания, я делаю свой ход. Подрываюсь с полотенца и тянусь за скетчбуком, чтобы вырвать из его не ожидающих такого маневра рук.

Ошарашила я его или нет, этого мы уже не узнаем. Он снова с легкостью вырывает у меня блокнот, но я до последнего держусь за него и поэтому лечу следом. Сильный рывок, скетчбук вырван из моих рук, а я падаю к Бэку на колени.

Я ставлю ладони на каменный пресс Бэка, чтобы полностью не свалиться на него. В результате этого резкого движения одно мое бедро оказалось на его ноге. Теперь я сижу на Бэке в компрометирующей позе.

Надо быстро вставать.

Если нас кто-нибудь сейчас увидит, то тут же машинально подумает худшее.

Проблема в том, что встать я не могу. Не могу оторваться от его лица, не могу перестать наслаждаться ощущением твердого тела.

Бэк выпускает скетчбук из рук, тот падает с глухим «бум». Теперь-то я в безопасности. Он больше не намерен просматривать мои рисунки. По крайней мере – пока.

Теперь его интересует кое-что другое. Я.

Его огромная ладонь ложится на мою поясницу. Ну почти – жест больше дразнящий. Этого достаточно, чтобы в животе начали взрываться фейерверки.

Меня охватило острое желание поцеловать брата моего парня.

Скорее всего, это оставшаяся страсть от прикосновений Картера. Он подвел меня так близко к оргазму, а потом бросил высыхать. Можно спихнуть свои ощущения на это. Но я понимаю, что дело в другом. Собственное тело кажется мне натянутой резинкой, которую вот-вот отпустят. Парень мой тут ни при чем. Скорее его брат.

Только лунному свету и шелесту волн я могу признаться, что хочу Бекхэма Синклера. Всего, отчаянно, дико – как никогда не хотела его брата.

Он так смотрит на меня, что я невольно задаюсь вопросом, чувствует ли он то же самое.

Я перевожу взгляд на его губы. Такие идеальные, хочется попробовать на вкус. Будет ли он целоваться так же требовательно, как ведет себя, или гораздо мягче?

– Будь осторожна, Вайолет, – предупреждает Бэк. Он перемещает ладонь с поясницы на руку. У него крепкая хватка, пальцы давят на мою нежную кожу. Будто Бэк пытается сдержаться. Могу притвориться и уговорить себя, что он тоже чувствует эту натянутую резинку.

Облизываю губы, они вдруг совсем высохли от его взгляда.

– С чем? – Он назвал меня не тем именем, но плевать. Мне нравится, как оно звучит из его уст. Пусть он ошибся, я и так прекрасно знаю, кого он сейчас хочет. Я чувствую, как он подо мной твердеет. Очевидно, чего он хочет. Меня.

Я даже не осознаю, что делаю, пока он не хватает меня за бедра, останавливая их движение.

– Потому что у меня не хватит совести отказать женщине брата, которая так на мне извивается.

Мы оба сбиты с толку, когда с моих губ срывается стон.

Нет, Марго, нет!

Я спрыгиваю с его ног и роняю себя на полотенце.

Что это было вообще?

Грудь вздымается, по венам бежит чистое желание. Тело недовольно тем, что я слезла с Бэка, а голова – что вообще позволила такому случиться.

Что значили его слова?

Я накрываю глаза ладонью и издаю недовольный возглас. Не знаю, сколько я так лежу, задаваясь вопросом, почему я не сожалею о произошедшем. Мне не стыдно, что я хотела поцеловать брата Картера, я злюсь, что не стала этого делать!

Из этого внутреннего конфликта меня вырывает только покашливание Бэка.

– Ты так хорошо подмечаешь детали, Вайолет.

Я распахиваю глаза и отталкиваюсь от полотенца.

– Нет, – молю я, только вспоминая, почему вообще оказалась у Бэка на коленках.

Мой скетчбук.

Поздно. Бэк уже смотрит на рисунок, который я сделала, когда он приехал.

Более невинный, чем следующий.

Этот мне было не стыдно рисовать, даже сидя в уголке столовой Синклеров. Картер бросил меня, когда я только начала эскиз, сказал, что ему надо в город. Я сильно не углублялась в мысли, почему он вообще бросает меня одну, хотя сам умолял приехать. Мне было плевать. Мозг сосредоточился на Бэке, который сидел за столом у ноутбука, прижав телефон к уху – видимо, обсуждал что-то по работе.

Мне было на что посмотреть, но я не могла оторваться именно от его рук. Их покрывали вены. Они надувались и сдувались от малейшего движения.

Я убедила себя, что невинно рисую, как его палец обхватывает ручку кружки. Руки и руки. Я не думала о том, как они могли бы потрогать меня в интимных местах. Или как эти руки могли бы охватить мое горло один в один как ручку кружки.

Ни о чем таком я не думала. А может, и думала. Так или иначе, на рисунок кружки с надписью «Привет из Хэмптонс!» ушел почти час.

– Это моя любимая кружка, – говорит Бэк и дарит мне самодовольную усмешку.

– Странно! А я вот видела другого человека с точно такой же! – вру я.

Он на меня понимающе смотрит. Знает, что я развешиваю лапшу ему на уши. Но он ее не смахивает. Пока. Потому что, как только он перевернет страницу, притвориться у меня уже не получится.

Бэк будто специально оттягивает неизбежное и не открывает интимный рисунок своего же тела. Я задерживаю дыхание, когда он наконец переворачивает страницу и, хмурясь, начинает рассматривать рисунок.

Он лежал у бассейна, впервые оторвавшись от работы за все выходные. Его идеальный пресс меня ошарашил, когда он появился у воды. Плавки отлично сидели, подчеркивая его зад. Еще ни разу я не была так благодарна за огромные очки. В них я могла любоваться Бэком и не палиться.

Наверное, самое привлекательное – одетая задом наперед кепка.

Я еще никого так не хотела нарисовать.

Но вот несуществующие декорации не просились из головы. На рисунке он должен быть точно таким, как в реальности – отдыхающим у бассейна. Это и так был идеальный момент. Ему не нужна была другая жизнь.

Началось все невинно, с торчащих из-под кепки прядок. Затем я перешла на пластмассовые солнцезащитные очки. Долго рисовала острую челюсть, ровный нос, большой кадык.

А потом все вдруг… перестало быть невинным.

Я пялилась на его очерченный пресс. Стало интересно, каков он на ощупь. Сегодня, когда Бэк меня нашел, я дорисовывала скаты и углы его живота.

Он удивляет меня, возвращая скетчбук на мои колени. Я-то думала, он подольше посмотрит на рисунок или, по крайней мере, начнет подшучивать надо мной. Но он ничего из этого не делает.

Он смотрит на меня, и я не могу двигаться. Интересно, пользуется ли он этим взглядом на совещаниях? Он такой требовательный. Меня присверлил к месту точно.

Он запускает пальцы под воротник футболки и одним движением снимает ее с себя. Он сворачивает ткань в комок и отбрасывает на песок.

– Ты что делаешь? – шепчу я. Голос меня предает. Больше ничего я сказать не могу, могу только смотреть на его оголенную кожу.

Он отклоняется и ставит локти на полотенце. Я только пару мгновений могу смотреть ему в глаза, прежде чем опускаю взгляд на мраморные мышцы живота.

– Бэк? – почти пищу я. Ненавижу, что он так мало говорит. Мне приходится гадать, о чем он думает. Лучше бы он озвучивал свои мысли.

– Закончи рисунок, – чеканит Бэк.

Я отрываю глаза от пушка у самой резинки шорт.

– Что?

Он рычит и взглядом указывает на незаконченный рисунок:

– Не надо изучать меня исподтишка. Я с тобой, Вайолет. Закончи рисунок для меня.

Я с тобой, Вайолет. Звучит так сексуально, пусть и имя чужое.

Я прикусываю язык, чтобы не поправлять его. Не знаю, с чего он взял, что меня так зовут, но мне нравится. Скажу ему, что он обознался, и разрушу момент. Этого мне совершенно не хочется, каким бы порочным все ни казалось.

Он устраивается поудобнее на полотенце. Так непривычно свободно пялиться на его двигающиеся мышцы.

Продолжаю неуверенно изучать его. Теперь, когда он лежит передо мной и сам предлагает себя, не осталось никакой утренней невинности.

– Я э-э… – Не знаю, что сказать. Я такого не ожидала.

Он же выглядит уверенно. Я решаюсь взять карандаш. Благодаря его цементной готовности я и сама не вижу иного выбора, как слушаться.

Мне должно быть неловко. Некомфортно. Но ничего из этого я не чувствую. У меня все трепещет. Это так правильно. Будто рисовать каждый дюйм идеального Бекхэма Синклера в лунном свете – это мое предназначение.

Я остервенело сжимаю в руке карандаш. Почти тут же приходится кое-что стирать, потому что нервы мешают работать.

Я чувствую на себе его горячий взгляд. Изучаю его. Я уже закончила лицо, поэтому смотреть в глаза не приходится. Но от его взгляда это не спасает. Хочу спросить, о чем он думает. Или откуда он вообще знал, что я здесь. Но рот не открывается.

Кажется, лучше сейчас соблюдать тишину. Пусть будет слышно только царапание карандаша по бумаге и шелест волн. Они умиротворяют.

Я обрисовываю мышцы вокруг таза. Огромные. Не знаю, как он их так качал, но это сработало. Я добавляю мышцам объема, дорисовывая их разными цветами. Не могу не думать, что там ниже. Мышцы уходят в шорты, туда, где спрятано все запретное.

В тишине этого момента мне интересно, как Бэк выглядит без них. Это неправильные мысли, но я не могу их отбросить. Светлые волосы бегут по всему телу? Есть ли под шортами другие интересные мышцы?

Бэк отвлекает меня от грязных мыслишек. Он поправляет резинку шорт так, чтобы видеть больше. Теперь я вижу еще дополнительные пару дюймов, они чуть светлее остальной кожи. Под шортами она не такая розовая, как сгоревший на солнце живот.

Долгие-долгие несколько минут мы оба молчим, а может, и часы. Даже не знаю, сколько мы тут провели. Когда я заканчиваю, солнце едва-едва начинает восходить. По темному ночному небу разливаются красивые розово-оранжевые цвета.

Глубокий цвет моря напоминает мне цвет его глаз.

Я наклоняюсь и сдуваю с рисунка карандашную стружку.

– Готово, – тихо говорю я, снова смущаясь от его присутствия. Он скоро поймет, что я все перерисовала. Не удержалась. Хотелось запечатлеть это выражение лица, которое видели только я и луна, чтобы запомнить его навечно.

Бэк садится. Часть меня хочет, чтобы он тут же надел футболку и я перестала фантазировать о мышцах, которые рисовала часами. Бэк немилосерден. Футболка остается на земле. Хуже того, он подвигается ближе, заглядывая в скетчбук на моих коленках.

Его дыхание щекочет кожу. Он изучает рисунок мучительно долгие несколько секунд. Я начинаю бояться, что ему совсем не понравилось, когда Бэк издает громкий выдох.

– У тебя невероятный талант. Ты невероятная.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не сказать, что легко рисовать красиво такую идеальную модель, как он. Получается выдавить только скромное спасибо.

Я опускаю глаза на рисунок. Горжусь им. Возможно, это моя лучшая работа, поймана каждая деталь.

Пальцы Бэка обхватывают мой подбородок и поднимают лицо так, чтобы я смотрела ему в глаза.

Кажется, в них мелькает что-то, очень похожее на желание. Я убеждаю себя, что это выдумки. Это же Бекхэм Синклер. Старший брат Картера. Я последний человек, которого он может хотеть.

Но…

Он так на меня смотрит… Холодный взгляд немного смягчился. Бэк сжимает губы в тонкую линию и напрягает челюсть. Будто ему сложно молчать.

Он проводит по моей губе подушечкой пальца, наклоняется на какие-то полдюйма к моему лицу.

Бэк приближается ко мне, а я к нему. Наше дыхание смешивается.

Я хочу, чтобы он меня поцеловал.

И эта мысль возвращает меня в реальность.

Я отскакиваю от Бэка, стараюсь максимально увеличить между нами расстояние. Не глядя закидываю вещи в сумку. Надо вернуться в дом.

К моему парню.

Я пытаюсь запихнуть коробок с карандашами в сумку, как вдруг он открывается и все карандаши высыпаются на полотенце. Я тянусь, чтобы начать их собирать, но Бэк меня опережает.

– Посмотри на меня, – требует он. Точно нет.

Не могу. От стыда за то, что я собиралась сделать, начинают выступать слезы. За то, что я хотела сделать…

И до сих пор хочу.

Когда я мотаю головой, он молчит, хотя я чувствую, как он буравит меня взглядом. Если подниму глаза, то увижу его привычную злую насмешку.

Я сглатываю слюну. Чувствую себя такой провинившейся. Опускаю глаза на открытый скетчбук в песке. Одно громкое движение – я вырываю новый рисунок из блокнота и пихаю его Бэку.

– Это тебе, – выдавливаю я. Не жду ответа. Заталкиваю скетчбук в сумку и встаю на ноги.

Уже направляюсь к дому, как вдруг он хватает меня за локоть и разворачивает к себе лицом.

Я была права. Он злится. Мышца на челюсти Бэка трепещет, потому что он сжимает зубы. Я опускаю глаза на руку, которой он меня держит. У него такая теплая и крепкая ладонь. Он отдает мне лист, который я ему сунула, вжимает прямо в грудь. Он кладет вторую руку на мою, чтобы я не могла вернуть ему рисунок.

– Оставь в качестве напоминания.

– Напоминания о чем?

– О нашем незавершенном деле. И о том, что твои отношения с моим братом не такие уж и идеальные.

Бэк оставляет меня одну с законченным рисунком в руках. Я провожаю его спину глазами, одержимо размышляя над значением каждого сказанного им слова.