11. Марго

Бэк зря времени не терял. Он и правда дал мне лишь вечер и утро на прощание с друзьями и сборы, чуть ли не с рассветом заявился на пороге, чтобы подгонять меня в аэропорт.

Я вступила в спор. Если самолет частный, то зачем вообще куда-то спешить?

Бедной я никогда себя не чувствовала. Моя семья отлично справлялась. Да, родители жили от зарплаты до зарплаты, но мы находились в любви и заботе. Я ни в чем не нуждалась. Ну да, я мечтала о трехэтажном домике для Барби – и я его получила, хоть и спустя год после выхода на рынок, когда игрушка попала на скидки. Все нужное и почти все желаемое – у меня было. Детство было счастливым, пусть родители и не раскидывались деньгами.

Наверное, я по-настоящему поняла, что такое бедность, только в первые месяцы после выпуска из университета. Тогда я жила на рамене из упаковок и дешевых батончиках, на которые появлялись скидки, когда у них истекал срок годности. Тогда мне казалось, что все ньюйоркцы так живут.

Но так, по крайней мере, началась моя нью-йоркская история.

Только оказавшись в фойе пентхауса Бэка, я осознала, насколько Синклер богат. Стоило начать догадываться, когда он сказал, что живет на Манхэттене. Здесь один месяц аренды крохотной студии был почти в три раза больше, чем сумма, которую мы платили за трехкомнатную квартиру в Лос-Анджелесе. Вторая подсказка: как только мы вошли в лифт высотки, Бэк достал ключ-карту и приложил ее к панели, а затем нажал огромную светящуюся кнопку «ПХ».

Ну разумеется, он живет в пентхаусе! И, конечно же, квартир красивее я никогда не видела! Ну конечно.

– Будешь просто стоять с открытым ртом? – Бэк зашагал по черному мраморному полу, отчего разлетелось эхо. Он остановился у роскошного золотого столика в коридоре и бросил в керамическую чашу кошелек с ключом.

Я замерла на мягком ковре лифта. Он трижды пикает, и двери начинают закрываться. Я вскрикиваю и бросаюсь между дверьми, почти роняя сумку в панике.

Бэк стоит посреди комнаты с моим чемоданом в руке и усмехается. Он внимательно на меня смотрит.

– Спасибо за помощь, – язвлю я.

– Я решил, что ты и сама справишься, – он разворачивается, идет мимо лестницы, на ходу бросая мне через плечо: – Пойдем, не стой в галерее.

Я смеюсь и трясу головой, тоже направляюсь к лестнице. Поручни у нее стеклянные, а ступеньки белые, с золотыми акцентами. Выглядит очень современно. И дорого.

– Никогда не слышала, чтобы слово «галерея» использовали в таком контексте.

Бэк идет к огромному столу и везет за собой мой дешевенький чемодан. Бэк так его дергает, что старенькая спортивная сумка почти сползает. Я не могу не пялиться на контраст между этим величественным столом и моими вещами. Столешница сделана из какого-то темного камня с необычным названием. Выглядит тяжелым. Интересно, сколько человек ее сюда поднимали.

– Галерея, – повторяю я, стараясь привыкнуть к слову. Так странно говорить его в контексте дома.

– Да, то была галерея. А сейчас мы с тобой в столовой, – говорит он снисходительно.

Я показываю ему язык.

– Да что ты, козел!

Бэк бросает мой чемодан и идет на кухню, роскошнее которой я еще никогда не видела. Бэк проводит пальцем по темной столешнице кухонного шкафа.

– А это кухня, – он растягивает каждую гласную, как будто разговаривает с малышом.

Я игнорирую его. Хочет быть козлом, я подыгрывать не стану. Вместо того чтобы плеваться оскорблениями, осматриваю место, которое должно стать моим домом на ближайший год.

Ни за что не поверю, что Бэк принимал участие в дизайне квартиры. Тут очень красиво. Даже темные цвета в обстановке не отталкивают, а создают уют. Квартира не кажется холодной или нежилой. Кухня особенно притягивает взгляд. Деревянные с легким блеском шкафчики тянутся через всю стену. На углу стена со шкафчиками встречается со стеной, скорее с окном – от пола до потолка. По другую сторону, у стены, стоят две плиты, уголок с навороченной кофемашиной и самый большой холодильник, который я когда-либо видела.

Ноги сами идут туда. Провожу ладонью по холодной столешнице стойки в центре. Веду пальцами по нежным трещинкам в темном камне, останавливаюсь только у огромной раковины – если захочу, я вся в нее умещусь. Шкафчики, кран, мелкие детали кухни – все блестящего медного оттенка, который подчеркивает современный стиль. Цвета в комнате подобраны со вкусом. Я уверена, что Бэк тут ни при чем, а вот его дизайнер отлично поработал.

– Ты хоть раз здесь готовил? – перестаю любоваться кухней и поворачиваюсь к Бэку, чтобы наконец полюбоваться им.

Он же мой будущий подставной жених.

Бэк смотрит мне прямо в глаза, облокачивается бедром на столешницу, вынимает руки из карманов. Одна скользит по ткани галстука, а вторая расслабляет узел вокруг шеи. Я с замиранием сердца слежу, как он развязывает галстук и снимает его окончательно.

– Ты многого обо мне не знаешь, Марго Моретти. Например, что, когда у меня появляется свободное время, я люблю готовить.

Мой рот приоткрывается от шока. Пытаюсь представить Бэка здесь за готовкой, но никак не получается. Готовка – это бардак и рутина, никак не сочетается с человеком, который девяносто процентов своего времени проводит в костюме.

– Ты любишь готовить?

Бэк аккуратно складывает галстук и кладет его на стол.

– Почему это тебя так удивляет?

Я иду к холодильнику и открываю одну из огромных дверей, чтобы посмотреть на его содержимое. Жду, что увижу там кучу контейнеров из доставок или даже пустоту, но, к своему удивлению, вижу множество свежих продуктов. Поворачиваюсь к Бэку, он самодовольно на меня смотрит.

Закрываю дверь, снова смотрю на Бэка:

– Не знаю. Я думала, что ты из тех, кому постоянно готовят личные повара. Сложно представить тебя за плитой. А если костюм запачкается?

Он тихо смеется, отталкивается от столешницы и сокращает между нами расстояние. Бесит, что сердце ускоряется с каждым его шагом. Бэк – самый красивый мужчина из моих знакомых. Да, характер оставляет желать лучшего, но даже внешняя жесткость не лишила его природного магнетизма. И я на него ведусь. Я могу попытаться бороться, а могу просто сдаться. Не знаю, какой вариант хуже. Надо держать себя, свои гормоны и чувства в руках.

Однажды Синклер уже разбил мне сердце, так что второго братца я к только что зажившему органу не подпущу.

Бэк ставит ладони на матовые двери холодильника. Он меня не касается, но очень близко нависает – давит – будто он повсюду.

– У меня и правда есть личный повар, готовящий большинство блюд. Но не потому, что я не умею или не люблю готовить. С ним просто удобнее.

Его дыхание щекочет мою кожу. Я сегодня в кроссовках, которые мне ни дюйма не добавляют, поэтому остро ощущаю, насколько мы с Бэком разного роста. Во мне в хороший день футов пять^[4]. Он как минимум на три головы выше, но у меня ужасный глазомер. Картер раньше хвастал, что он шесть футов^[5], но Бэк явно на пару дюймов выше.

Он наклоняется так, что наши лбы почти соприкасаются. Интересно, что у него за парфюм. Пахнет бергамотом и чем-то еще, чем-то сладким – жасмином, может быть. Я не могу надышаться этим запахом. Хочется зарыться носом в то место на шее, куда он прыскает утром духи, и вдыхать, пока аромат не впечатается в мой мозг.

– Неужели замолчала? – замечает он. Я решаю не признаваться, что представляю, как прижмусь к его шее лицом и буду тонуть в запахе. Гипнотические синие глаза изучают мое лицо. Он бесстыдно пялится на губы.

Бекхэм Синклер хочет меня поцеловать?

Хочу ли я поцеловать его?

Я вспоминаю наш недавний разговор. Он утверждал, что рано или поздно мы начнем целоваться. Тогда я усмехнулась, но сейчас думаю: а что случится, если я все-таки его поцелую…

Прижимаю плечи к дверцам холодильника, чтобы избежать Бэка. Но это бесполезно.

– Сложно представить тебя за готовкой. Ты надеваешь фартук, чтобы не пачкаться?

Он убирает руки с холодильника, но не отходит ни на шаг. Смотря мне прямо в глаза, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Закончив с ней, опускает пальцы на следующую. Он расстегивает три пуговицы, и вот я уже вижу светлые волосы на груди.

– Что ты делаешь? – шепчу, почти паникуя. Сама я не свожу глаз с пальцев, которые продолжают расстегивать пуговицу за пуговицей, но кожей чувствую на себе тяжелый, внимательный взгляд.

– Умираю от голода. Прости, но ты не угадала. Фартука у меня нет, а рубашку и правда жалко, так что придется… – Остальное он мне предлагает додумать, вытаскивает рубашку из штанов и расстегивает последнюю пуговицу.

Господи боже. Бэк на кухне, в расстегнутой рубашке и с этими его мышцами пресса…

Я даже не знаю, куда смотреть в первую очередь. На искры в глазах Бэка? Они просто лучатся желанием, мне резко становится жарко. На горы мышц? Стоит только приподнять руку, и я кожей вспомню, какой твердый у него пресс.

Бэк закусывает губы и смотрит прямо на мои. Я теряюсь в возбуждении.

Мне так хочется прикоснуться к нему.

Я уже почти поддаюсь своим желаниям, как Бэк меня опережает и проводит носом по моей щеке.

Господи. Наши дыхания уже смешались.

Мы что, сейчас поцелуемся? Потрахаемся? Я очень хочу, хотя всего несколько дней назад сама говорила, что эту границу пересекать нельзя.

Сейчас я готова взять свои слова обратно, лишь бы Бэк взял меня.

– Марго, – выдыхает он и кладет ладонь у самой моей головы. Мне нужно удержаться на ногах, и очевидный выход – упереться ладонями в его живот. Как только моя кожа касается его, мышцы под кончиками пальцев сокращаются.

Как можно быть таким твердым, теплым, манящим?

Может, он был прав. Мне уже хочется умолять.

– Да? – я не могу дышать.

Бэк наклоняется еще ниже, почти касаясь губами моего уха. Он невесомо чмокает меня в щеку, а потом говорит:

– Пусти меня в холодильник.

Мозгу требуется время, чтобы переварить сказанное, а затем осознание окатывает меня, как холодная вода из ведра.

Я убегаю прочь.