Глава 9. Ева

Я думала, у меня получится проникнуться всеобщей любовью к Новому году. Ага, как же! Лучше уж никак его не встречать, чем встречать вот так: в слезах и с пониманием того, что я совсем не знаю Даню.

Зачем он полез в эту драку? Ладно Боря. С ним все предельно ясно. Причем давно. Но Даня! Рассудительный парень. Он никогда не махал кулаками, а решал вопросы словами. Да, он мог в разгар ссоры дать оппоненту словесную пощечину. Но награждать кого-то реальной оплеухой никогда бы не стал.

Эта выходка никак не соотносилась с его меланхоличной Луной в Рыбах и совершенно не воинственным (в плане физических действий) Марсом в Скорпионе.

Может быть, и в нашей совместимости астрология дала сбой? И мы зря ввязались в это пари?

Хотя, кто знает. Вдруг Даня уже давным-давно хотел врезать Боре и просто молча искал подходящий момент? Марс в Скорпионе именно про такую тактику поведения. Даня не раз был свидетелем того, как я плакала из-за Бори, как переживала, что он пытается перекроить меня под себя. Любому другу такое не понравилось бы. Даже Люся несколько раз говорила мне о том, что горит желанием раскрасить физиономию Колесникову.

Я сняла злополучное платье, бросила его в стирку и посмотрела на себя в зеркало. Тушь размазалась по щекам. Глаза покраснели от слез. Губы опухли от получасовой истерики. Ты самая настоящая драма квин, Ева Стрельникова! Столкнула лбами двух дорогих сердцу парней. Да, я рассталась с Борей. Но я все еще считала его близким человеком. Заблокировать контакт «Боря», вероятно, проще простого. Но воспринимать парня, к которому ты испытывала еще совсем недавно самые настоящие чувства, как обычного прохожего гораздо сложнее.

Я бы с радостью общалась с Борей как с другом. Но я понимала, что он никогда на такое не пойдет. Мои догадки подтверждали письмо, которое он оставил накануне, и драка с Даней.

Драка. Я все еще очень отчетливо помнила яростное лицо Дани. Он был так не похож на себя.

Я смыла косметику, натянула пижаму и пошла на кухню. Как же хотелось плакать. Но теперь уже от того, что я снова, как и несколько лет назад, оказалась одна в Новый год. Мама наверняка взяла ночное дежурство. А отец в Москве. Типичная для моей семьи ситуация.

Я нажала на кнопку электрического чайника и бросила в большую кружку пакетик чая с душицей и мятой. Телефон продолжал периодически позвякивать на столе. Боря и Даня по очереди пытались поговорить со мной. Но неужели не понятно, что я пока не готова к адекватному разговору? Ева Стрельникова хоть и отходчивая, но далеко не рыбка Дори: хлоп-хлоп глазками и все напрочь забыла. Чтобы переосмыслить происходящее, мне точно нужно хорошенько выспаться. Я обхватила двумя руками кружку и плюхнулась на скрипучий стул. В «Телеге» появилось несколько сообщений от Люси. Ей-то ответить стоило. Она же ни в чем не виновата.

Люсинда: «Ты доехала до дома?»

Люсинда: «Все в порядке?»

Люсинда: «Даня в полном ауте. Налегает на напитки покрепче. Бориска свалил в закат (видела в окно)».

Уголки моих губ непроизвольно поползли вверх от того, что Люся назвала Борю Бориской. Она всегда звала его так, когда злилась.

Люсинда: «Светка переживает из-за того, что ты думаешь на нее. Говорит, что не писала Колесникову».

Ага, как же, переживает! Кто бы еще, кроме милосердной Светланы, сказал Боре, где мы отмечаем Новый год?

Я сделала огромный глоток чая с душицей и мятой, чтобы успокоиться и не настрочить лишнего.

Ева: «Доехала. Все ок. Но настроения нет от слова “совсем”. С этими тремя говорить пока не хочу. Сейчас уже пойду спать».

Люсинда: «Могу приехать, если хочешь».

Ева: «Не надо. Повеселитесь там хорошенько».

Люся поставила лайк моему сообщению.

Я вылила остаток чая в раковину. За окном снова послышались залпы салюта. Почему нельзя поставить на окна звукоизоляцию, чтобы в полнейшей тишине лечь спать?

Я с грохотом убрала в сушилку кружку и села на подоконник. Какая-то семья недалеко от моего подъезда запускала фейерверки. Петарды, рассыпая искры, со свистом взлетали в словно перепачканное угольной пылью небо и въедались в него яркими мазками, которые тут же находили отражение в десятках окон близстоящих домов. Мальчик в синей шапке со смешным желтым помпоном обнимал отца за ногу и смотрел ввысь. А девочка в красной куртке держала маму за руку и временами, исподтишка, поглядывала на завораживающие огни. Зафиксируют ли они в памяти этот момент? Будут ли вспоминать о нем в минуты одиночества своей уже взрослой жизни?

У меня нет счастливых детских воспоминаний о том, как мы с родителями отмечали Новый год. На ум приходит лишь несколько кадров, потерявших с годами свой цвет.

Мне года четыре. 31 декабря. Папа завтракает на нашей маленькой светлой кухне и читает газету. Я спросонья залезаю к нему на колени и тянусь к вазочке с конфетами.

– Евчонок, ты же знаешь, тебе нельзя. Мама будет ругаться.

– Одну! Разок!

– Давай сделаем так, – шепотом говорит он, – я сегодня не пойду на работу. Мы достанем с балкона санки и поедем кататься на площадь. Там продают вкуснейшие печеные яблоки с грецкими орехами.

Я крепко-крепко обнимаю папу. Воротник его рубашки пахнет еловыми ветками и кофе. Тогда мы еще наряжали дома живую ель.

Не знаю, где была мама в тот день. Вероятно, работала, как и всегда.

Помню, как папа надел мне колючий шарф. Как намазал нос вонючим бальзамом «Звездочка», чтобы я не заболела. Как положил красное одеяльце в санки. Как мы быстро-быстро, с ветерком, доехали до площади. Как я огромными рукавицами держала сверток с горячим печеным яблоком.

Вечером домой пришла мама, а папа все-таки ушел на работу, забрав с собой ощущение исключительности подходящего к концу праздничного дня.

Через год родители разъехались. Елку под Новый год больше никто не ставил в нашей квартире. Мама перестала выписывать папину любимую газету. А санки отправились на ПМЖ на балкон. На площадь я иногда ходила с бабушкой, но не часто. В основном каталась с горки во дворе. А в Новый год ложилась спать. По режиму.

В детстве мама почему-то никогда не отпускала меня на Новый год к бабушке, хотя та не раз уговаривала ее привести меня к ней. А когда я стала старше, сама уже по укоренившейся привычке перестала наделять Новый год большой значимостью. Последний день в календаре – вот чем он был для меня многие годы.

Появление университетских друзей нарушило привычный уклад моей жизни в преддверии Нового года. Но то, что происходит со мной сейчас, возвращает меня назад, в детство. Пустая квартира. Я одна. Смотрю в окно. В небе вспышки недосягаемых орхидей. Я почему-то грущу. И иду спать.

Я, как самая одинокая кошка, спрыгнула с подоконника и направилась к выходу из кухни, намереваясь поскорее лечь спать. Но мои уставшие заплаканные глаза почему-то именно в этот момент остановились на вазочке, в которой лежали маковые баранки – мамины любимые. Единственная сладость, которую она позволяла себе съесть в дни читмила. Я купила их позавчера, когда случайно увидела в супермаркете. Легкая улыбка коснулась моих губ. Какой-то совсем иррациональный сердечный порыв заставил меня в то же мгновение схватить телефон и найти в длинном списке контактов «Снежная Королева (с эмодзи голубого сердечка)».

Я не верила в то, что нам действительно удастся поговорить. Наверняка она на работе. Но все же протяжные гудки вселяли в кои-то веки в меня надежду на лучший исход, а не страх очередного отвержения под названием «мама выбрала не меня, а работу».

Гудок внезапно оборвался секундной тишиной, а затем я услышала веселый поставленный голос, вырванный из какофонии непонятных праздничных звуков:

– Ева, с Новым годом!

Мои брови сошлись на переносице, потому что я силилась понять: моя ли родная мать, Снежная Королева, взяла трубку. «С каким еще Новым годом?» – хотелось сказать мне в ответ. Но слова застряли комом в горле. Я откашлялась и прохрипела, как будто бы тоже не своим голосом:

– Мам?

– Ева, у меня телефон сейчас…

Мама или женщина, укравшая наглым образом ее телефон, отключилась, оставив меня наедине с очень странными эмоциями. И что это было?

Я попробовала еще раз набрать мамин номер, но тщетно – абонент временно недоступен.

Тоска с новой силой потянула меня на дно. Я сморгнула слезы, взявшиеся непонятно откуда. Ведь ничего сверхъестественного не произошло. Кроме того, что абонент «Снежная Королева (с эмодзи голубого сердечка)» поздравил меня с Новым годом, который презирал долгие-долгие годы.

На телефон вновь посыпались сообщения. Это уже не Люся.

Даня: «Прости! Я просто хотел защитить тебя!»

Мне хотелось ответить: «Знаю. Но я все равно так злюсь на тебя!» Я же лишь продолжила читать остальные сообщения.

Даня: «Можешь не отвечать. Я знаю, ты злишься…»

Даня: «Завтра бабуля ждет нас вместе. В 14:00 автобус в Щегловск».

Я перевела телефон в режим «Не беспокоить» и поплелась в комнату, шаркая шерстяными носками по старому паркету. Надо было все-таки сразу лечь спать. Говорят же, утро вечера мудренее. И утро точно должно быть лучше, чем эта бестолковая новогодняя ночь. В проигрывателе по-прежнему стояла рождественская пластинка. Я перевела рычажок в режим включения, опустила иглу на винил и чуть прибавила громкость. Из динамика послышалась трогательная рождественская песня Элвиса Пресли – «If Every Day Was Like Christmas». Я легла на серый плюшевый плед, обхватила себя руками и уткнулась носом в плечо. По телу поползли мурашки, а затем по щеке мерными шагами снова засеменила холодная слезинка. Одна. Вторая. Третья. С Новым годом, Ева!

Под убаюкивающие минорные аккорды я закрыла глаза и практически сразу провалилась в сон.