Глава 10. Даня

Я слишком хорошо знал Еву, чтобы понимать: она не возьмет трубку и не станет отвечать на сообщения. Но я все равно продолжал упорно нажимать на контакт «Ева», слушая равнодушные гудки.

Ева отходчива. Но если она злится в моменте, то делает это по полной программе. И тогда к ней лучше не подходить. От осознания того, что я все же приложил руку (в прямом смысле этого слова) к тому, чтобы испоганить Еве праздник, мне стало тошно.

Я написал ей несколько сообщений, а также напомнил, что завтра мы должны вместе поехать в Щегловск. Надеялся, утром она перестанет меня игнорировать и мы нормально поговорим.

– Слушай, прости, что не остановили вас сразу. – Вова поправил очки и медленно сделал глоток из стакана.

Я повторил за ним.

Девчонки сидели за столом и делали вместе какую-то ерунду по типу карты желаний. Мы же с пацанами включили первый попавшийся музыкальный канал, чтобы не сидеть в тишине. Новый год как-никак.

– Я сам виноват. Но, честно, ничего менять не стал бы. Может быть, хотя бы сейчас он отстанет от Евы.

– Тебе же она нравится? Да? – Локоть Кости отпружинил от моей руки.

А девчонки, как по зову гонга, одновременно оторвались от своих карт и уставились на нас. Я уже представил, как Люся дословно передаст наш разговор Еве. Поэтому ответил:

– А тебе Маша?

Маша покраснела, а Костя потянулся за бутербродом с колбасой.

– Вот он – настоящий журналист. Мастерски уходит от ответов на вопрос. – Люся, прищурившись, покачала головой.

Люся права. Обучение на журфаке пошло мне на пользу. Особенно курс по интервьюированию. Нам рассказывали, как грамотно загнать собеседника в угол, заставив его отвечать даже на самые неудобные вопросы. Или же сделать так, чтобы интервьюируемый всем своим видом, даже без слов, невольно ответил на твой каверзный вопрос.

– Даниил Левченко к вашим услугам. – Я отсалютовал рукой. – Тань, у тебя есть что-нибудь от головной боли?

– Я бы не стала мешать обезбол с тем, что ты выпил только что, – забеспокоилась Люся.

– Не беспокойся, мам. – Я поднял бокал в воздух и улыбнулся ей – как мог.

Таня молча вышла из-за стола и направилась на кухню. Послышался хлопок дверцы шкафа, а затем звон разных бутыльков и фольгированный шорох упаковок разных лекарств.

– На. – Таня протянула мне какую-то большую овальную таблетку и стакан воды.

– Спасибо. – Я закинул пилюлю в рот и быстро запил ее. Голова раскалывалась так, будто меня шарахнули каким-то чугунным предметом.

Откинувшись на мягкую спинку дивана, я вперился уставшим взглядом в телевизор. По музыкальному каналу крутили старенький новогодний клип Basshunter^[6]. Костя лениво поставил на стол пустую бутылку и взглянул на часы.

– Может, запустим салют? Зря покупали, что ли?

Мне не хотелось снова тащиться на улицу. Я представлял это совсем не так. Ева уехала, и все чары наступившего праздника будто бы исчезли вместе с ней. Я должен был поцеловать ее в полночь. А вместо этого мой кулак поцеловал нахальную физиономию ее бывшего.

– Я останусь.

– Я тоже, – как всегда тихо сказала Таня и села рядом со мной, держа в руках напиток, в котором плавали подтаявшие кубики льда.

Голову почему-то стало вести еще больше, и я слегка прикрыл глаза. Но погружение в темноту только усиливало тошноту и головокружение. Я слегка ударил себя по щекам и выпил еще воды.

– Я бы посмотрела на салют. – Люся вышла из-за стола, потянулась как кошка и зевнула.

– И я, – хором ответили Маша и Света.

Ребята в коридоре начали шумно собираться на улицу. Мы же с Таней сидели на диване и пялились в телевизор. Молча. Изображение на экране кривилось с каждой секундой сильнее и покачивалось так, словно мы находимся на корабле, который попал в сильный шторм.

– Тань, можешь дать еще одну таблетку?

– Я не уверена, что за раз можно пить две таблетки. Сильно плохо?

Я тут же кивнул, а она положила свою маленькую руку мне на плечо и участливо заглянула в глаза.

– Мы ушли! – крикнула Люся, и входная дверь громко хлопнула.

Я смотрел на Таню. Ее черные короткие волосы немного растрепались в разные стороны. Красная помада скаталась на губах. Я не мог распознать посыл ее карих глаз, потому что на реальность словно наложили искажающий фильтр винтажной камеры со времен молодости наших родителей. Но я все же понимал, что Таня как-то странно смотрит на меня.

– Дань, если Ева откажется теперь играть роль твоей девушки для бабушки, то я могу помочь, – сказала Таня.

Я молчал. Потому что понимал, что единственной, кому бы я доверил сыграть роль моей девушки, была Ева.

– У нас пари, – как обычно, отшутился я. Но как же тяжело давались мне слова. – Ева отходчивая. Завтра, то есть уже сегодня, – я икнул, – мы помиримся.

Таня резко встала и направилась на кухню. Через минуту на ее протянутой ладони уже лежала таблетка. Я, недолго думая, принял ее, потому что поскорее хотелось сделать все что угодно, лишь бы стало легче.

– Мне кажется, Ева все еще любит Бориса. А на тебя она никогда не посмотрит как на парня. Астрология ничего не доказывает, это же псевдонаука, – щебетала Таня.

Тошнота не хотела отпускать меня. Вертолетики – один за другим – стали покидать взлетную полосу.

– Посмотрим. – Я сделал глубокий вдох, чтобы неприятный ком в горле опустился вниз. Залпом осушил оставшуюся воду и откинулся на спинку дивана. – Можно, я прилягу где-нибудь?

– Конечно, пойдем.

Я встал с дивана. Голова закружилась, словно вместо мозга мне вставили диско-шар. Таня вовремя подхватила меня под руку:

– Держись за меня.

Я дышал так тяжело, словно пробежал двухкилометровый марафон. Воздуха не хватало. Одним рывком я расстегнул все пуговицы на футболке-поло.

В комнате Тани было очень темно, от постельного белья пахло стиральным порошком. Таня открыла окно, и я от облегчения вздохнул. Наконец-то свежий воздух.

– Давай помогу. – Таня стянула с меня футболку, и я сразу же рухнул на кровать.

Ребята на улице стали запускать салют. Звуки выстрелов рикошетом летели прямо в мои виски.

– Как громко, – простонал я. – Закрой окно, плиз.

Мои веки потяжелели за мгновение так, словно к ресницам прицепили грузики. Я начал проваливаться в темноту, в которой все еще кружили вертолеты. Перед тем как окончательно отключиться, я почувствовал теплое прикосновение руки на своем торсе. Сквозь марево туманного бреда показалось, что меня обнимает Ева.