Глава 37. Даня

Естественно, как назло, Тани в квартире не оказалось. Мы с Люсей кое-как попали в подъезд, а после начали тарабанить в железную дверь и чуть не сожгли звонок от своей настойчивости. После моего звонка из Щегловска Таня, по всей видимости, сразу же смотала удочки и уехала к родителям на дачу, за город.

Я оставил ей кучу голосовых сообщений, но она ответила на них только на следующий день, 4 января.

Таня Б.: «Прости, что не отвечала. Я на даче. Там связь плохая».

Даня: «Хотел с тобой встретиться, поговорить…»

Таня Б.: «Вернусь в город на Рождество. Сходим в наше кафе?»

Даня: «?»

Таня Б.: «В “Шоколад” возле университетской библиотеки…»

Даня: «Хорошо».

Четвертое января по минутам тянулось как череда бесконечных метелей. Казалось, свет и тепло покинули этот мир навсегда. Но уже пятого и шестого января я вышел на работу, приняв на себя обязанности редактора утреннего эфира и ведущего вечернего.

Работа и правда может спасти человека в непростой жизненный период, выделить волшебным сочетанием клавиш «ctrl a» все тревожные мысли в голове и отправить их в «корзину».

А седьмого января, прямо перед моей встречей с Таней, позвонила Люся.

– Дань, срочно тащи за шкирку нашу почитательницу Бродского к Еве. Первая женщина на Земле собралась переводиться в Москву.

Нет. Только не это.

– Черт.

– Если ты про Бориску решил вспомнить, то я тебе скажу, что эта скотина послала меня на три буквы, когда я попросила его сдать Танечку. Может, они друг с другом переспали? А теперь прикрывают свои пятые точки, сваливая все подобострастные грехи на тебя?

– Он бы тогда за Евой не таскался. Слушай, я договорился встретиться с Таней в кофейне рядом с универом…

– Блин, я со Светкой и Марией согласилась уже на каток сходить. Но могу все отменить…

– Нет. Не надо. Я сам справлюсь. Не забудь скинуть мне ссылку на чат, где Таня сливает готовые билеты. Но думаю, она сознается и без предъявления доказательств.

– Она хитрее, чем ты думаешь. Держи меня в курсе. И да, если что, Ева у Снежной Королевы. Адрес ты знаешь.

В нашем общежитии практически никого не осталось. Я ночевал все эти дни в комнате один. В здании было тихо, будто в склепе. Дежурные по этажу перед отъездом на январские каникулы украсили стены общего коридора серебристой мишурой и самодельными плакатами, на которых были написаны новогодние стихотворения и красовались праздничные рисунки. В конце коридора – прямо у лестницы – стояла искусственная елка. На нее мы скидывались всем этажом, еще в октябре. Игрушки для полутораметровой елки собирались с миру по нитке – а точнее, с жителей каждой комнаты. С ноября студенты таскали различные фигурки и шары на нитках к главной по этажу. Что на этих пластиковых ветках только не висело: советские хрустальные зайчики и снеговики с облупленными носами, стеклянные перламутровые сосульки и шары с отколотыми краями. Но наша самодельная елка, к слову, выглядела в разы красивее, чем идеальное двухметровое дерево, увешанное синими однотонными шарами, в главном холле университета.

Я хотел незаметно прошмыгнуть мимо коменды Ульяны Сергеевны. Но рядом с ней и комар незамеченным не пролетит.

– Левченко, куда поскакал? К девчушке своей, поди? – подмигнула она.

– К чужой.

– Данька, язык от яда отсохнет однажды, как пить дать. – Ульяна Сергеевна пригрозила мне кулаком.

– С Рождеством, Ульяна Сергеевна. С меня плитка «Бабаевского».

– С орешками только, – по-доброму хмыкнула она мне вслед.

Я вышел на крыльцо общежития и с грустью посмотрел на замерзшие дедовы жигули. После новогодних праздников у меня практически не осталось денег на карте. Поэтому я оставил машину на парковке у общаги, дабы не тратить бензин лишний раз.

Идти до кофейни «Шоколад» было недолго – минут семь неспешным шагом. Я вставил в уши наушники и включил дебютный альбом Two Feet «Momentum». Если я перестану общаться с Евой, то не смогу слушать эти песни. Ведь они о нас – о нашей дружбе, о моей любви к ней.

Таня уже сидела за столиком у окна и читала какую-то книжку – наверняка эссе Бродского.

Я зашел внутрь. Над моей головой звякнул колокольчик. Таня обернулась и улыбнулась мне, заправив прядь темных волос за ухо. Я выдавил из себя ответную улыбку и огляделся по сторонам. Все оставшиеся столики были пусты. Это хорошо – никто не подслушает наш неприятный разговор.

– Тебе заказать кофе? – спросил я, направляясь к крохотному прилавку.

– Я же не пью кофе. Забыл? – Таня поджала губы и закрыла книгу.

Я и правда этого не помнил. Мы редко говорили о чем-то, кроме журналистики.

– Какао? Чай?

– Чай с мятой, – сказала она и снова открыла книгу, между страниц которой вставила указательный палец.

Я заказал себе неизменный флэт-уайт, а Тане – чай. Вот и пригодились сэкономленные на бензине деньги.

– Здесь так уютно. – Таня вновь отложила в сторонку книгу. – С Рождеством, кстати. – Она суетливо полезла в свою сумку и достала оттуда какой-то CD-диск. – Это тебе. Видела на твоей страничке «ВКонтакте», что ты часто слушаешь Two Feet.

– У меня даже проигрывателя нет. – Я пожал плечами. Мне не очень-то хотелось принимать подарок, а потом засыпать Таню обвинениями во лжи.

– Я видела, у тебя в ноутбуке есть разъем под диски.

Ее внимательность начинала меня пугать. Может, она и правда тайно влюблена в меня?

– Не могу принять такой дорогой подарок. – Я пододвинул диск поближе к краю стола. – Вообще я хотел с тобой серьезно поговорить.

Испуг промелькнул в ее карих глазах:

– О чем?

– У нас же ничего не было в новогоднюю ночь, правда?

– Я же тебе уже все сказала.

В ее словах слышался тихий плач. Этого еще мне не хватало. Бариста поставил наш заказ на стол и с опаской посмотрел на меня. Даже со стороны я выглядел тираном, а Таня – жертвой.

– Ты воспользовался мной, а теперь еще хочешь сделать вид, что ничего не было?

– Тань, прости, но я тебе не верю.

– Зато Стрельникова поверила! – выпалила от злости она.

– Откуда ты знаешь?

Ее глаза забегали. В пособиях по интервьюированию обычно так и описывается безысходность собеседника.

– Ты же сам мне сказал… Тогда – по телефону.

– Я ничего тебе не говорил. Только спросил про фотографию. Тебе Колесников рассказал? Это ты ему слила фотку?

Таня быстрыми глотками осушила половину кружки с чаем. Может, хоть мята ее успокоит и подтолкнет сказать правду.

– Колесников – это кто вообще?

– Тань, я тебе нравлюсь? – Может, хоть откровенный вопрос ее обезоружит и заставит сказать правду.

– Конечно. Ты хороший парень, с тобой приятно общаться… – Она даже не смела посмотреть мне в глаза. Пальцы подрагивали, барабаня по прозрачному стеклу кружки.

– Неужели ты думаешь, что я расстанусь с Евой и сразу приду к тебе?

– Так и было бы. – Таня посмотрела на меня. По ее выбеленной пудрой коже побежала слезинка. Я все-таки довел ее до слез. – Если бы ты не познакомился со Стрельниковой, мы бы были вместе. – Она потерла глаза кулаком, как обиженный ребенок. Таня никогда не красила глаза, поэтому могла себе позволить поплакать вдоволь.

Что я мог сказать ей в ответ: что никогда не видел в ней девушку? Только отличницу-студентку, с которой приятно обсуждать учебные вопросы.

– Ты должна поехать со мной и сказать Еве, что между нами ничего не было. А фотография – это твоя fake news^[17].

– Я никуда не поеду. – Она скрестила руки на груди и с яростью посмотрела на меня. Былые легкость и безмятежность испарились из ее ангельского образа поэтической дивы. Передо мной сидела настоящая акула пера^[18].

– Тогда я поеду к преподавателю по матанализу и расскажу, как сестра методистки экономического факультета продает в закрытом телеграм-канале ответы на экзаменационные билеты, которые ей из учебной базы сливает сестра. – Я повернул экран телефона к Тане, чтобы она удостоверилась в том, что я не блефую и у меня действительно есть доказательства. – Представляешь, как быстро твою сестру уволят с кафедры?

Люся оказалась права. Мне пришлось вытащить джокер из рукава, чтобы добиться справедливости.

Таня покраснела, и испуг снова отразился на ее лице:

– Откуда ты?.. Мельниченко… Ее братец учится на экономическом… – рассуждала она вслух, глядя в окно, за которым снова повалил снег.

– Поехали.

Мой флэт-уайт снова оказался нетронутым. Таня молча начала складывать в сумку книгу и диск Two Feet. Этот жест означал одно – мы больше не будем общаться. Никогда.

Мы молча добрели до трамвайной остановки и так же молча тряслись в вагоне, пока ехали до нужной остановки.

Когда мы подошли к дому Евиной мамы, Таня, наконец, прервала молчание:

– Ты все равно со временем поймешь, что она тебе не пара.

Я смерил ее равнодушным взглядом и набрал случайный номер квартиры. Обычно люди даже не спрашивают, кто пытается попасть к ним в подъезд. Пиликающий звук дал понять, что дверь открыта. Мы поднялись на лифте на пятый этаж. 59-я квартира. Нам сюда. Надеюсь, Ева не спустит нас с лестницы.

– Расскажешь все как было, – напомнил я Тане, нажал на звонок и встал прямо за Борисовой. Волнение тошнотворной волной скользило по груди. Хоть бы Ева выслушала нас.

За дверью послышались быстрые шаги. Двойной щелчок замка. И…

– Борисова? Даня? – спросила Ева.

– Таня хочет рассказать тебе правду, – сказал я.