Глава 32. Ева

Пять дней спустя

– С Рождеством, девоньки! – Люсинда подняла в воздух стакан с колой, а мы со Светой и Машей тут же последовали ее примеру.

Фудкорт торгового центра был переполнен людьми. Мы не меньше двадцати минут караулили стол у эскалатора, чтобы не просто сидеть в центре муравейника, а смотреть на то, как с третьего до первого этажа светящимися спиралями спускаются гирлянды. Мне как-то было на это зрелище плевать, но вот Светка, конечно же, хотела запостить в «Телеграм» серию эстетичных праздничных фото. Да и Люся опять была во всеоружии – с пленочным фотоаппаратом под мышкой.

– Фото на память. – Люся откинула назад красные пряди волос и вытянула вперед левую руку с фотоаппаратом, чтобы мы сделали селфи.

– Девчат, давайте без меня. – Я отодвинула от себя колу и откинулась на спинку пластикового сиденья, по привычке скрестив на груди руки.

Настроения у меня не было от слова «совсем». Боря названивал с левых номеров по сто раз на дню и оставлял миллиард сообщений, чем раздражал еще больше прежнего – неужели он не понимал, что маниакальная настойчивость пугает адекватных людей, а не заставляет кинуться в объятия преследователя?

– Вот же крыса эта Танечка, – не сдержалась Света.

– Свет, – густые брови Маши сдвинулись на переносице, – сегодня Рождество вообще-то, – не богохульствуй.

– Ой, Маш, даже не начинай… – Светка отмахнулась от нее как от назойливой мухи. – Как еще ее можно назвать? Меня подставила, да еще в кровать к Дане залезла. Вот бы посмотреть, конечно, на эту фотку… – Макеева сделала несколько импульсивных глотков колы.

– Свет, – не выдержала уже не только Маша, но и Люся, – это не доказанный факт. Не знаю, я не верю, что Даня мог переспать с Борисовой…

– Ага, а почему она тогда вся растрепанная выбежала из его комнаты? Мы еще тогда с Вовкой сказали, что-то да было…

– Вам с Вовкой прямая дорогая в «SPEED-info»^[13], Свет. – Люся закатила глаза, крутя в руках шнурок от фотоаппарата.

– Согласна, – поддержала Маша. – А вообще, Ев, даже если что-то и было, вы же тогда только начали эксперимент свой.

Слова Маши вывели меня из пассивной позиции вольного слушателя, и я, кажется впервые за несколько минувших дней, сделала резкое движение, взвившись на стуле:

– То есть это дает ему право сперва говорить моему бывшему, что мы встречаемся, бить ему морду, а после, сразу же после моего отъезда, спать с другой девушкой?

От моего громкого заявления люди за соседними столиками посворачивали на нас головы.

– Вот именно, Маш, – поддержала меня Света. – Я бы посмотрела на тебя, если бы Костик заперся с кем-то из наших девчонок в спальне. А вы официально вообще не встречаетесь.

Маша спрятала взгляд в стакане с колой, услышав слова Светы.

– Конечно, легко рассуждать, когда ситуация не касается тебя лично. – Я покачала головой.

– Первая женщина на Земле, прошу успокойся. – Люсинда заботливо взяла меня за запястье, от чего я немного успокоилась. – Я бы все-таки дала Дане шанс хотя бы нормально объясниться и удалила бы пост.

Ах да, пост. Вернувшись после Щегловска домой, я в соплях и слезах накатала большой пост в свой скромный телеграм-канал. На него были подписаны наши одногруппники и кое-какие люди с потока.

Я призналась в том, что моя излюбленная наука – астрология – не работает. Иначе я бы смогла распознать по расположению планет в натальной карте парня, которому открыла сердце и душу, наклонности ловеласа и лжеца. Даня первым оставил комментарий под постом: «Ев, пожалуйста, давай поговорим». Но я тут же удалила его послание и отправила контакт «Даня (с эмодзи черного сердечка)» в черный список.

Не знаю, как бы бабушка отнеслась к моему публичному заявлению, но я в последние дни все больше думала о том, что в чем-то мама оказалась права: любовные отношения неизбежно приводят к тому, что твое сердце рассыпается на осколки, которые больно впиваются в кожу. Я действительно могу стать первоклассным журналистом, если выброшу из головы, как говорит моя Снежная Королева, глупости и сконцентрируюсь исключительно на своей цели.

Да, мне по-прежнему нравится астрология. Но какой в ней толк, если она не помогает даже человеку, знающему все про транзиты^[14], соляры^[15] и лунары^[16], разобраться в нюансах собственной жизни?

– А я бы прижала Таньку к стене. – Света постучала ногтем указательного пальца по столешнице.

– Только не сегодня. – Машка перекрестилась. – А вот в другой день, пожалуйста. Я поеду с вами. Возьмем с собой амулет на удачу, чтобы точно все получилось.

– А лучше кастет, – в шутку добавила Люся.

– Девочки, спасибо, что стоите за меня горой, но меня больше не интересуют отношения. Вообще! – Я выдавила из себя улыбку и бегло перевела взгляд на островок с мороженым. – Хочу позвонить отцу и попробовать перевестись в какой-нибудь московский вуз. – Я упорно глазела на голубую вывеску, на которой были изображены разноцветные шарики мороженого в вафельных рожках. Я не хотела смотреть в глаза девчонкам.

– Ев, ну нет… – Люся дернула меня за рукав свитшота, и ее тут же хором перебили девчонки:

– Ты же шутишь?

К сожалению или к счастью, я не шутила. Прорыдав дома целые сутки и поняв, что все мои отношения (даже в самом зачатке) приводят к одному исходу – морю слез и разочарования, – я пришла к банальному выводу: несмотря на данные друг другу обещания, мы уже не сможет никогда дружить с Даней. А видеть его каждый день еще два с половиной года я точно не смогу.

– Скорее всего, мне придется доучиться до конца учебного года здесь, а потом уже переезжать… – Я провела трубочкой из-под стаканчика колы по столу.

– Мы тебя не отпустим.

Я посмотрела на Люсю. В ее огромных глазах стояли слезы, и это вывело меня вновь из равновесия. Маша и Света положили свои теплые ладони на мои холодные руки.

– Простите, девчонки… – Я хлюпнула носом.

– Поговори с ним, – совсем уж грустным отчаянным голосом произнесла Люся.

Я не знала, что нового мне может сказать Даня. Как оправдаться? У меня перед глазами до сих пор стоит эта отвратительная фотка. Борисова в нижнем белье и полуголый Даня… Его взгляд с поволокой смотрел прямо в кадр. Он был в сознании – он знал, что совершает.

– Я уже решила.

Света и Маша понуро опустили головы. Разговор будто бы потерял смысл. Картошка фри Люсинды так и осталась нетронутой.

– С Рождеством, – вяло сказала Люся и вытащила из рюкзака крафтовый конверт. – Откроешь дома.

Я кивнула.

Мы практически сразу же распрощались с девчонками, крепко обнялись, хлюпая носами, и договорились до окончания каникул съездить в парк покататься на «ватрушках». Но ни у кого уже не было настроения.

Я села на первый попавшийся автобус, чтобы не торчать на остановке, и включила в наушниках «Дурной вкус». Группа больше не ассоциировалась у меня с Борей – возможно, потому что после стремительной влюбленности в лучшего друга и последовавшего за ней предательства я уже не испытывала никаких чувств к Колесникову.

Усевшись на теплое сиденье, я открыла сумку и достала конверт, подаренный Люсиндой. В нем оказались наши с Даней новогодние фотографии.

Мы обнимались. Мы являли собой воплощение счастья. Вечного и нерушимого.

Я сразу же вспомнила слова Люси о фотографиях ее родителей времен молодости, когда они еще были друзьями: «Поражаюсь тому, как они могли не замечать, что нравятся друг другу! Девочки, там невероятная нежность в глазах…»

На крафтовой бумаге расцвела мокрая клякса.

Я точно должна уехать.