Глава 26. Даня

Три часа назад

– Ну наконец-то! – Мама взмахивает руками, когда мы заходим в дом. – Мы с Маришкой там уже наготовили все.

Ева улыбается, снимая промокшую от снега куртку, но я понимаю, что эта улыбка держится на ее крепчайшей силе воли.

– Ев, это моя мама, Дарья Михайловна.

– Ева. – Она протягивает руку маме.

Но ее жмет Юрий Сергеевич, приклеивший к своему усатому лицу формальную учительскую улыбку.

– Юрий Сергеевич, па… отчим Даниила.

Он никогда не был мне ни отчимом, ни уж тем более отцом. Мой настоящий отец умер еще до моего рождения. А с Юрием Сергеевичем, географом из моей школы, мама тайно встречалась пять лет, пока он не развелся. Мой бунт против поступления в педагогический как раз таки совпал с тем периодом, когда Юрий Сергеевич развелся и переехал к нам.

Мама то ли назло мне, то ли в угоду своему новому мужу дала Юрию Сергеевичу полный карт-бланш. Он придумал новые правила для нашего дома, чем сделал мою идею поступления в университет в другом городе еще привлекательнее.

Мама обнимает меня, не обращая никакого внимания на Еву.

– Ну проходите, проходите, – щебечет она, хлопая меня по спине.

Мы проходим в гостиную, которая после поступления в универ превратилась в гостевую комнату для меня. Из прежней маминой комнаты Юрий Сергеевич сделал свой кабинет. А моя комната стала их спальней.

На окне стоит маленькая искусственная елка, которая окутана безвкусным дождиком. Мама никогда не любила наряжать елку. Это делал всегда я.

– Привет. – Марина бросает кроткий взгляд на меня и Еву и дальше раскладывает салфетки с новогодним принтом на столе.

Мама со школьных времен обожает Марину. Наверняка опять вообразила себе, что имеет право сводить нас. Не понимаю тогда, зачем она так сильно хотела познакомиться с Евой…

– Знакомые все лица, – бросает Ева (слишком громко) и садится на диван.

Я подхожу к ней и говорю не слишком громко:

– Ев, мама всегда такая. Не принимай на свой счет. – Я знаю, что у Евы нервы – те еще стальные канаты, но не поддержать ее не могу.

– Все нормально, Дань.

– Если что, зови на помощь. Мам, можно тебя?

Мама разглаживает руками свое любимое платье в черно-белую полоску, говорит что-то на ухо Марине и с улыбкой идет ко мне через всю комнату, устланную коврами, которые появились здесь еще до моего рождения.

Я увожу ее в сторонку, чтобы Ева не слышала наш разговор.

– А ты зачем Марину позвала? – шепчу я.

В какой-то степени приход Марины был мне на руку, потому что я видел: моя одноклассница для Евы, как красная тряпка для быка. Но все-таки я не хотел использовать Марину втемную.

– Вы же дружите. – Мама делает вид, что не понимает суть моего вопроса.

– Тебе не кажется, что это странно? Я впервые решил познакомить тебя со своей девушкой, а ты зовешь на ужин девушку, которая нравится тебе.

– Данечка, мы просто посидим, поболтаем. Ничего серьезного… – Она высовывает голову в коридор и кричит: – Юрочка, отдай Даньке чемодан с вещами.

– Какой еще чемодан? – Меня что, окончательно решили выселить из собственного дома? Я и так при каждой поездке в Щегловск останавливаюсь у бабули.

– Подойди к Юре, у меня картошка на плите кипит. – Мама целует меня в лоб и быстрым шагом удаляется на кухню.

Ева что-то печатает на телефоне и улыбается. Наверняка уже строит планы на встречу с Люсей, Светой и Машей.

– Дань, можно тебя? – тихо спрашивает Марина и по своей давней привычке прячет ладони в длинные рукава свитера.

Ее вопрос тут же заставляет Еву отвлечься от переписки. Она хмурится, а мне, напротив, хочется улыбнуться.

Стрельникова, да признайся ты уже, что ревнуешь.

Я сразу же забываю и про чемодан, и про Юрия Сергеевича и подхожу к Марине.

– Давай выйдем на улицу, – застенчиво говорит она и опускает взгляд.

– Хочешь раскрыть тайну мадридского двора? – пытаюсь пошутить я, но вижу, что Марина максимально серьезно настроена на предстоящий разговор. – Ок. Иди, я догоню.

Я подсаживаюсь к Еве, и она тут же блокирует телефон.

– Кто пишет? – спрашиваю я.

– Друг.

– Какой еще друг? Я твой единственный… – Я специально не договариваю слово «друг».

– Зато я не твоя единственная. – Ева улыбается, но я слышу сарказм в каждом ее слове.

– Пойдем, попробую тебя еще раз познакомить с мамой.

Мы заходим на кухню. Я знаю, Стрельникова умеет находить общий язык с любыми людьми – даже с такими, как моя мама.

– Мам, Ева готовит самые вкусные бутерброды в мире.

Ева слегка бьет меня локтем в бок, а мама продолжает кашеварить у плиты.

– Я выйду на пару минут, нам с Мариной поговорить надо.

Ева меняется в лице, а мама тут же переключает внимание с готовки на нас:

– Конечно, иди, а мы тут сами как-нибудь, правда же?

Она с улыбкой смотрит на Еву, и я практически верю ее внезапному порыву пообщаться с моей предполагаемой девушкой. Я же ищу ответ во взгляде Евы, и она наконец кивает. Надеюсь, за пять минут они не рассорятся в пух и прах.

Пока я обуваюсь у порога, ко мне подходит Юрий Сергеевич:

– Даниил, мы с мамой тут твои вещи собрали. Комод пришлось выкинуть, места теперь нет. – Он закручивает усы пальцами, и меня как никогда начинает раздражать этот жест.

– А что вместо комода? Еще один стол для глобуса и карты мира?

– Книжный шкаф для семейной коллекции книг, – дружелюбным тоном произносит он и расправляет плечи, чтобы казаться выше. Но его лысеющая голова все равно доходит мне до груди.

– Ясно, – отрезаю я и выхожу за дверь, чтобы не наговорить лишнего.

Мама всегда считала, что всем должен заправлять мужчина. Ко мне она никогда не относилась как к ребенку, пока мы жили одни. Наверное, именно поэтому я умею делать по дому все. Вот только Юрий Сергеевич со своими «мужскими» обязанностями справляется кое-как. Лампочка в коридоре мигает, как в фильмах ужасов. Зола в печи не убрана. Щеколда на двери вот-вот отвалится и упадет кому-нибудь на ногу. «Юрочка сам, – каждый раз повторяла мама, когда я предлагал свою помощь. – Занимайся своими делами, мы справимся», – говорила она.

Мама считала, что я предал Щегловск. «Из-за таких, как ты, небольшие поселки, деревни да села и находятся в упадке», – сказала она, когда узнала, что я поступаю на журфак в Остове. Юрий Сергеевич, конечно же, поддержал ее. Как, скорее всего, и Марина.

Она из-за холода переминается с ноги на ногу, поджидая меня на крыльце с отколотой плиткой.

– Она тебе нравится, да? – с ходу спрашивает Марина своим бесцветным голосом. Вопрос не в ее духе. Обычно она не говорит о таких вещах напрямую.

– Да, – честно отвечаю я.

– Ты ей тоже.

Я не понимаю, к чему она ведет.

– Я не смогла отказать твоей маме. Знаешь же, я очень хорошо к ней отношусь. Тем более они с Юрием Сергеевичем помогли мне устроиться в школу. Но вообще у меня парень есть…

Такого поворота событий я не ожидал.

– Ты не говорила. – Удивление, скорее всего, отпечаталось на моем лице.

– А ты не говорил про Еву, – справедливо подмечает она. – Ладно, это неважно. Я хочу тебе помочь, как когда-то ты помог мне.

Я вопросительно смотрю на нее.

– «Ревность в маленьких дозах укрепляет любовь». Эльчин Сафарли, – цитирует Марина популярного современного писателя. И я мысленно соглашаюсь с ней. – Щепотка ревности, и вы будете вместе.

Не думал, что девушка, которая когда-то была влюблена в меня, предложит такое. Но мне нравится ее идея.

Мы возвращаемся в дом, и я с порога слышу, как мама нравоучает Еву:

– Эвочка…

– Я Ева.

– …вам жизненно необходимо научиться готовить, берите пример с Маришки. Такая она умничка, девочка…

– Мам! – как можно громче кричу я, чтобы их разговор не перешел в перепалку. – Мы в кино с девчонками пойдем.

Тут точно оставаться нельзя. Мама устроила ловушку для меня и Евы. Как всегда, хочет сделать все по-своему. На контрасте показать, кто здесь хороший «полицейский», а кто – плохой.

– А ужин? Мы с Маришкой столько всего наготовили. – Мама выходит в коридор, держа в руках кастрюлю с прихваткой. Из-под крышки идет пар. Она пытается найти поддержку в глазах Марины.

– Теть Даш, Даня в кино меня позвал… меня и Еву, – вовремя добавляет она, когда из-за спины мамы выплывает Ева с таким взглядом, будто она копила ненависть к Марине целую вечность – даже больше.

– Поешьте хоть немного.

– До сеанса два часа, – шепчет Марина.

– Да, мы поедим и пойдем, – добавляю я.

Мы усаживаемся за стол. Напротив меня специально располагается Марина. Ева же шепчет мне на ухо:

– Твоя мама не дала мне вставить и слова в разговор.

Мама умеет забалтывать кого угодно, когда ей это нужно.

– Эвочка, салатик кладите. Мариша делала, – с довольным видом заявляет мама, а сама, как обычно, даже не спрашивая, заполняет тарелку Юрия Сергеевича едой.

– У Эвочки аллергия на майонез, – говорит Ева.

Мама же прекрасно знает, как зовут Еву, но специально поступает так.

– И на имя Эва у нее тоже аллергия, мам, – вступаюсь я.

Мама пропускает мое замечание мимо ушей и устремляет свое внимание к Марине:

– Мариш, детки от тебя в восторге. Заходили ко мне в библиотеку и только говорили о том, какая у них замечательная новая учительница.

Я вижу, как бледная кожа Марины краснеет.

– Дань, передай мне хлеб.

Я протягиваю Марине плетеную хлебницу, и наши пальцы случайно соприкасаются.

– Я еще в школе говорил, что из тебя получится классный учитель.

Мама довольно кивает.

– А мы с Даней будем делать астрологический подкаст.

Нет. Только не это. Ева перешла на провокацию. Она знает, что моя мама в тысячу раз скептичнее меня относится к астрологии, таро и прочим эзотерическим штучкам. Значит, точно пора закругляться.

– Это что еще за чепуха? – Мама бросает смешок в конце вопроса и презрительный взгляд в сторону Евы.

– Астрология – тоже наука. – Ева скрестила руки на груди перед пустой тарелкой. Она не положила в рот ни крошки.

– Данечка, этому вас учат на факультете? – Мама хмыкнула и налила себе полный бокал гранатового крепленого напитка, который делала всегда сама. – Твое счастье, что ты поступил на бюджет. Платить за такое образование я никогда бы не стала. – Мама залпом опрокидывает в себя бокал.

– Марин, расскажи лучше про выпускной год в колледже, – перевожу тему я.

– Я ж недавно тебе рассказывала, помнишь? – Марина, несмотря на предвестники начинающейся бури, старается играть роль третьего звена в наших с Евой отношениях. На самом деле мы не общались с летних каникул.

Единственный, кому плевать на происходящее за столом, – это Юрий Сергеевич. Он молча уплетает голубцы, салат и картофельное пюре, даже не вынимая взгляда из тарелки.

– Ладно, мам, спасибо, мы пойдем. А то еще чемодан к ба завезти надо.

– А как же пирог? Мариша готовила…

– А вы положите нам с собой… в чемодан. – Ева вытирает рот салфеткой, будто съела только что целого слона. И маме это определенно не нравится.

– Теть Даш, спасибо, все было очень вкусно. – Марина обнимает маму.

А я, воспользовавшись этим, выскакиваю в коридор за Евой.

– Надо брать пример с твоего отчима, – бухтит Ева, на корточках надевая тимберленды, – филигранно делал вид, что его здесь попросту нет.

– Теперь ты понимаешь, почему ба не хотела сюда идти? – вполголоса говорю я и тоже обуваюсь.

Мы холодно распрощались у порога, и я понял: если выберу Еву, мама опять перестанет со мной общаться. Как и тогда, когда я уехал учиться в другой город. Но только теперь мне по-настоящему на это плевать.