Последний танец

Девушка с тёмно-рыжими волосами сидела, слегка обняв мандолину, среди разбросанных по полу разноцветных подушек. Кончики её тонких пальцев ласково скользили по струнам, рождая тихую мелодию, от которой сжималось сердце, а душа будто вырывалась к звёздам. Звуки плавали в воздухе, переплетаясь с тёплым ночным ветром, который пробивался через распахнутые двери балкона. Поток воздуха развевал её волосы, играя ими, словно пламенем в ночи. Она подняла взгляд на юношу, сидевшего рядом. Он не сводил с неё глаз, в которых застыла немая жажда видеть её, слушать, быть с ней каждое мгновение.

– Прошу, не отвлекайся на меня, Лайреа. Сыграй ещё… – его голос был мягким, почти умоляющим. Он придвинулся ближе и позволил пальцам скользнуть по её плечу. Ткань платья плавно сползла, обнажив розоватую кожу, на которой он оставил нежный поцелуй.

Лайреа улыбнулась, в её глазах мелькнула грусть.

– Ты мой лучший зритель, Вильгельм, – прошептала она и провела ладонью по его густым волнистым волосам, в которых отражался тот же оттенок, что у неё самой. – Мне будет тебя не хватать.

– Так не уезжай, – горячо возразил он, хватая её пальцы и прижимая их к своим губам. – Тебя никто не гонит из замка. Даже моему вечно недовольному отцу нравится твоя музыка. Останься. Я готов всё что угодно положить к твоим ногам. Скажи только, что желает твоё сердце, любовь моя?

Она отстранилась, не вырывая руки, и устремила взгляд к звёздному небу за балконом. Ночь расстелила перед ней бескрайние дали, маня свободой, зовом странствий, туманной мечтой.

– Ты знаешь чего… – её голос дрогнул. – Аргенштайн – это золотая клетка. Если я останусь здесь, то лишусь себя.

– А как же я? – сдавленно спросил он. В его словах было больше боли, чем упрёка.

Она повернулась, её карие глаза вспыхнули в свете свечей, и хитрая улыбка тронула губы. Лайреа склонила голову ему на плечо, позволив своим волосам упасть огненной волной на его грудь.

– Тогда поехали со мной, – прошептала она едва слышно. – Всё равно трон займёт твой брат. Ты же можешь быть свободным от государственных оков.

– И что же мы будем делать? На что жить? – ухмыльнулся он.

– Выступать, – её губы изогнулись в улыбке. – У тебя чудесный голос, Вильгельм. Я научу тебя играть на мандолине. Будем странствовать от города к городу и только мы будем хозяевами своей судьбы.

Он тихо рассмеялся.

– Ты неисправимая мечтательница, – сказал он и осторожно провёл рукой по её волосам.

– Что поделать, если нам остаётся лишь это, – вздохнула она и тут же подтянула его ближе, уложив голову себе на колени. – Закрой глаза, солнце моё, – её голос был мягким, почти колыбельным, пальцы скользили по его лицу, вычерчивая невидимые узоры.

Вильгельм послушно подчинился. Его дыхание замедлилось, а по коже пробежали мурашки. В этом мгновении для него существовала лишь одна она. Лайреа чуть наклонила голову и, покачиваясь, начала петь. Голос её был чистым и печальным, как осенний ветер, что проносится по опавшей листве:

– Две птицы горели любовью в сердцах,

Две птицы мечтали, паря в облаках.

Одна лишь хотела жить ближе к земле,

Чтоб было тепло птенцам в темноте.

Другая хотела плыть в солнца лучах,

Свободно, беспечно летать в небесах.

Так шла скоротечная дней череда,

И грёзы тянули их через года.

Они понимали, что не навсегда,

И скоро прощаться настанет пора.

Любовь их была мимолётна, как стих,

Но вот бы подольше продлить этот миг…

Ночь тянулась бесконечно, обвивая их то жаром поцелуев, то прохладой лунного света. А утром, когда первые лучи солнца разлились по залу, подушки на полу ещё хранили её тепло и тонкий запах лаванды, но её самой уже не было. След Лайреи исчез из жизни Вильгельма так же внезапно, как и появился. С тех пор она жила только в его памяти и во снах. Ночами он слышал её голос, зовущий его в неведомые края, видел рыжие волосы, развевающиеся на ветру, и чувствовал ту же боль утраты, что поразила его сердце в то утро.

***

Вильгельм распахнул глаза от резкого звука. Одна из струн мандолины жалобно оборвалась, звякнув в утренней тишине. Куинн сам дёрнулся от неожиданности, его пальцы замерли. Монарх сидел за тяжёлым дубовым столом, заваленным свитками и кубками. Ранее, когда шут тихо заиграл, напев оказался настолько убаюкивающим, что Вильгельм незаметно для себя задремал, склонив голову на ладонь.

– Извините, Ваше Величество, – тихо произнёс он, торопливо меняя струну. – Не хотел тревожить ваш сон.

Король медленно провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть с него остатки сна, и тяжело выдохнул.

– Кошмар приснился? – осторожно спросил шут, поднимая на него карие глаза.

– Нет… – Вильгельм безрадостно усмехнулся, в голосе проскользнула хрипотца. – Призрак прошлого.

Он наклонился вперёд, опершись локтями о колени, и какое-то время задумчиво смотрел в окно. За стеклом зима неохотно уступала свои позиции: снег серыми островками таял на крышах, с карнизов капала вода, а на деревьях в саду уже робко набухали первые почки.

– Я никогда этим не интересовался, – наконец сказал монарх, пристально взглянув на Куинна. – Но скажи… кто научил тебя так играть?

Шут на мгновение замер, пальцы крепче сжали корпус мандолины. Он отвёл взгляд в сторону, и на лице его скользнула печаль, быстро скрытая привычной улыбкой.

– Моя мать, – произнёс он негромко. – Единственное, что у меня осталось от неё – это талант к музыке.

– Ты никогда о ней не говорил, – сдержанно заметил Вильгельм.

– А зачем? – он опустил взгляд на струны. – Вам не стоит забивать этим голову. К тому же я смутно её помню. Она умерла от лихорадки, когда мне было семь.

Шут на миг замолчал, а потом добавил мягче, с едва заметной теплотой:

– Но судьба не оставила меня сиротой. Она привела меня в Аргенштайн… где я обрёл новую семью.

Король мягко улыбнулся. Чувство ностальгии кольнуло в груди, разливаясь по жилам теплым светом. В голове всплыли давние воспоминания. Луизе было всего полгода. Она была неспокойным ребёнком, кричала днями напролёт, несмотря на все старания кормилиц и нянь. Вильгельм, измученный отчаянием, поручил найти человека, который сумеет успокоить его дочь. В замок приводили многих: старух-знахарок, бродячих музыкантов, уверявших, что их мелодии усмирят плач, жрецов, которые читали молитвы и заговоры. Но всё было тщетно.

В один день в тронный зал ввели худощавого мальчишку. На нём висели лохмотья, а обувь была на несколько размеров больше, явно досталась ему от взрослого. Придворные встречали его насмешливыми взглядами, кто-то даже откровенно фыркнул, увидев его нищенский вид. Но Вильгельм, сидя на троне, ощутил внезапную симпатию к этому ребёнку. В его глазах светилось что-то такое, чего он не видел в других, нечто знакомое и далёкое.

Не зная, что и думать, король всё же позволил мальчику подойти к люльке дочери. Луиза, вся красная от крика, беспокойно дёргала крохотными ручками. Куинн открыл рот и запел. Голос его был чистым и звонким, в нём звучала нежность, от которой сжималось сердце. Даже стража, привыкшая ко всему, обернулась и замерла на месте. Луиза вдруг стихла. Её большие зелёные глаза с интересом уставились на мальчика. Он осторожно протянул руку к её крохотной ладошке. Стражники уже шагнули вперёд, но Вильгельм жестом остановил их, а Луиза в это мгновение впервые за долгое время улыбнулась.

Этот момент Вильгельм запомнил на всю жизнь. Тогда он осознал, что перед ним дитя, которое сама судьба привела к нему. С того дня жизнь мальчика изменилась. Ему выделили собственные покои и подарили чистую одежду. Король даже нанял лучших учителей музыки и грамоты, чтобы развить его дар. Вильгельм часто издали наблюдал, как Куинн играет с Луизой, бережно качает её, поёт песни, которые сам же и сочинил.

Размышления монарха прервал осторожный стук в дверь. Король моргнул, возвращаясь из глубин воспоминаний в реальность. Дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл юный паж. Он низко поклонился, держа руки за спиной, и почтительно произнёс:

– Ваше Величество, начинают прибывать первые гости. Торжество по случаю дня рождения Её Высочества принцессы Луизы вот-вот начнётся.

***

Весь замок в этот день был роскошно украшен. В парадной по обеим сторонам мраморного зала стояли массивные гранитные вазы, в которых были посажены цветы небесного люриса. Его длинные стройные листья раскрывались подобно крыльям голубки, а цветы словно вобрали в себя кусочек ясного неба: тонкий градиент от серебристого к глубокому сапфировому оттенку переливался при каждом дуновении ветра и нёс в себе едва уловимый аромат свежести раннего утра.

У подножия центральной лестницы стояли Луиза и Эйдан. Гости, прибывавшие один за другим, склонялись перед ними в почтительном поклоне, вознося поздравления принцессе. Эйдан выглядел сдержанно. На нём был чёрный камзол с тонкой золотой вышивкой. Он плотно облегал его плечи и фигуру, подчёркивая выправку, а на ногах блестели чёрные кожаные сапоги. Его образ, строгий и холодный, выгодно оттенял пышное красное платье Луизы. По её корсажу и подолу извивались золотые нити, образующие цветочные узоры, а на плечах переливались драгоценные камни. Её волосы были уложены в высокий аккуратный шиньон, который украшала диадема из рубинов. Но за этим прекрасным образом скрывался дискомфорт. Во время примерки платья Луиза пожелала сильнее утянуть его, чтобы талия казалась тоньше. Она не ожидала, что к этому дню живот станет намного больше. Теперь ткань давила, и каждый вдох отдавался тягучей болью.

– Ты не могла выбрать что-то более свободное? – тихо спросил Эйдан, чуть склонившись к её уху.

– Меня всё устраивает, – раздражённо выдохнула она, едва заметно вздёрнув подбородок.

– Даже я вижу, что оно давит тебе на живот. Это небезопасно для ребёнка, – в его голосе почувствовалась непреклонность.

Луиза зыркнула на него исподлобья. В последнее время её эмоции были неуправляемы: малейшая обида или напряжение, и она взрывалась, как вулкан. Мысль о том, что платье, которое она ждала так долго, оказалось ей мало, заставила губы предательски задрожать. В глазах блеснули слёзы, и она сжала руки в кулаки. Эйдан мгновенно ощутил, как воздух вокруг них дрогнул, нарастая в лёгкий поток ветра. Он положил ладонь ей на спину, жестом усмиряя бурю.

– У тебя огромная коллекция платьев. Ты можешь надеть любое из них. И в каждом ты будешь прекрасна, – сказал он ровно, с теплотой в голосе.

Луиза замерла. Впервые за долгое время из его уст прозвучал искренний комплимент. Щёки её запылали, а слёзы, готовые сорваться, отступили. Она радостно улыбнулась, во взгляде мелькнула девичья нежность.

– Ты правда так считаешь? – тихо спросила она.

– Со мной не согласится только слепой, – спокойно ответил Эйдан, чуть приподняв уголки губ.

– Хорошо, – принцесса облегченно выдохнула. – Я выберу другое платье.

За их спинами вдруг раздался громкий хрипловатый голос:

– А вот и моя красавица!

Луиза вздрогнула, схватилась за живот и резко обернулась. На верхней ступени лестницы стоял её отец. Вильгельм, с усталой улыбкой, неторопливо спустился вниз.

– Чего ты так долго? – спросила она с лёгким упрёком, пряча волнение.

– Я чутка задремал, – признался король, и, подойдя ближе, обнял её за плечи. – Повторюсь, ты выглядишь обворожительно.

– Спасибо, отец. Но я чутка прогадала с размером платья, поэтому мне нужно ненадолго отойти. А вы с Эйданом пока встречайте гостей.

Она едва повернулась, чтобы уйти, как в зале разнёсся протяжный, звонкий голос глашатая. Его объявление эхом пронеслось по залу, заставив гостей смолкнуть и обратить взгляды к дверям:

– Её Светлость, герцогиня Генриетта Ровенвальд, госпожа Каймура и наследница рода Альбрест!

Двери парадного входа медленно раскрылись, впуская поток холодного воздуха и лучи рассветного солнца, которые озарили высокий силуэт вошедшей гостьи. Ирис ступила в зал уверенно и спокойно. На ней было лёгкое серое пальто, сшитое из тонкой ткани, украшенное строгими серебряными застёжками и узким поясом на талии. Плечи слегка прикрывал отворот из белого меха, а длинные рукава, обрамлённые вышивкой, мягко облегали руки. Сняв его и вручив пажу, она продемонстрировала платье нежного голубого оттенка. Передние пряди её белокурых волос были аккуратно убраны в пышный пучок сзади, а нижние свободно спадали на плечи, подчёркивая тонкую линию шеи. На ткани платья серебряными нитями были выведены изящные узоры, переливающиеся в свете солнца, а между ними были вкрапления жемчуга, которые сверкали подобно росе на лепестках. С рукавов и подола ниспадали прозрачные лоскуты тончайшего шёлка, мягко колыхавшиеся при каждом её шаге, будто водоросли в морских глубинах. Ворот и длинные рукава плотно закрывали кожу на шее и запястьях, скрывая зажившие следы от верёвок и рутенового ошейника. На груди платье имело аккуратный, но выразительный вырез, подчёркивавший её женственность.

Она вошла, словно морская нимфа, явившаяся из глубин, гордая и одновременно загадочная. Эйдан встретился с её взглядом. Между ними пронеслась невидимая искра. Прошло всего два месяца с их последней встречи, но тоска за это время превратилась в мучительное жжение, что истязало сердце каждую ночь, лишая покоя. Теперь, когда они увидели друг друга вновь, улыбка коснулась их губ: тёплая, тихая и полная чувств, которые не нуждались в словах.

Вильгельм обомлел от её выхода. Он непроизвольно шагнул вперёд, взял её руку и коснулся губами тонкой, холодной кожи, совершенно забыв о том, что обязан соблюдать этикет и сохранять дистанцию.

– Рад видеть тебя вновь, Генриетта, – произнёс король низким голосом.

Ирис ответила сухой формальной улыбкой и сделала безупречный реверанс. Луиза же, едва завидев подругу, не смогла совладать с собой. Её лицо озарилось радостью, глаза загорелись живым светом.

– Я так тосковала, – прошептала Луиза и крепко обняла девушку.

Ирис пригладила её волосы мягким движением и осторожно коснулась ладонью её округлившегося живота.

– Прими мои искренние поздравления, – произнесла она с теплотой в голосе.

– Спасибо… – Луиза взяла её за руку и с безграничной любовью в глазах посмотрела на неё. – А где лорд Ровенвальд? – поинтересовалась она, оглядываясь.

– Он… приболел, – коротко и безэмоционально ответила Ирис.

Эйдан, стоявший чуть в стороне, глухо усмехнулся. Но Луиза и не подумала вникать. Всё, что имело для неё значение сейчас, это присутствие Генриетты. Она загадочно улыбнулась и, схватив её за руку, потянула по лестнице наверх.

– Пойдём. Мне так хочется послушать о твоей жизни. И я столько всего хочу тебе рассказать! – воскликнула принцесса.

В покоях Луизы служанки суетливо развязали тугое платье. Когда злосчастный наряд сполз с плеч, принцесса с облегчением глубоко вдохнула. Её кожа на груди и животе покрылась красными полосами от тесного корсета. Вместо неудобного платья она выбрала наряд из мягкого розового бархата, он свободно ниспадал к полу, скрывая живот и придавая ей нежный облик. Пока служанки помогали ей облачиться в новое одеяние, она без умолку рассказывала Ирис о придворных сплетнях, новых союзах и о неутихающем соперничестве знати. Но Ирис слушала её рассеянно, взгляд её то и дело уходил в сторону. Луиза это заметила и, когда последняя ленточка была завязана, она отпустила служанок и с тревогой подошла ближе.

– Что с тобой? – спросила она тихо и села рядом у камина, тепло которого ласково осветило её румяное лицо.

– О чём ты? – Ирис натянуто улыбнулась.

– Ты такая мрачная, – Луиза коснулась её руки. – В твоём взгляде столько боли… Я думала, что после замужества твоя жизнь изменится к лучшему. Ты писала мне, что счастлива…

– Всё изменилось, Луиза. Но не забивай себе этим голову. Тебе это не нужно.

– Расскажи мне, – принцесса с силой сжала её плечи. – Я могу помочь! Дело в Хестере? Он… сделал тебе что-то?

– Не беспокойся об этом, – Ирис слабо улыбнулась и мягко коснулась пальцами её подбородка. – Я могу за себя постоять. Лучше расскажи, как ты? Получается ли использовать свои силы?

– Не совсем, – Луиза неловко усмехнулась. – Магия просыпается только при сильных эмоциональных всплесках. А так… я её почти не чувствую. Эйдан пытался научить меня контролировать поток, но я так злилась на свои неудачи, что мы решили прекратить занятия. А жаль… это могло бы нас сблизить.

– Разве вы сейчас не близки? – Ирис нахмурилась. – Ты носишь под сердцем его дитя…

– Только это нас и объединяет… Но я не отчаиваюсь. Уверена, нужно ещё немного времени…

Ирис молчала, всматриваясь в её сияющие глаза, полные веры и наивной надежды. В глубине души ей стало по-женски жаль Луизу. Когда-то и сама Ирис была на её месте. Она хорошо знала это чувство – отчаянное желание заслужить чужую любовь, доказать, что ты достоин быть рядом, что твои старания рано или поздно согреют холодное сердце. Но время научило её другому. Можно раз за разом разбиваться о стену надежд, но, в конце концов, любовь нельзя вымолить, нельзя выстрадать. Она либо приходит сама, либо нет. И в этом нет ничьей вины. Просто так устроено сердце: оно свободно, и его нельзя заставить чувствовать то, чего в нём нет.

– Что-то мы с тобой засиделись, – наконец сказала Ирис, вставая с кресла. – Пойдём. Прибывшие гости наверняка уже теряются в догадках, где виновница торжества.

Луиза вздохнула, пригладила складки на платье и, взяв Ирис под руку, направилась вместе с ней вниз.

В парадном зале особое внимание привлекала делегация магов из Высших магических школ Эстерии. Каждый их шаг сопровождался тихим перезвоном зачарованных кристаллов, которые были подвешены к поясам. Большинство вельмож Кадере с любопытством сбивались вокруг них. Одни пытались осторожно завести разговор о магических трактатах, другие прямо расспрашивали об источниках силы. Для людей, привыкших мерить власть только золотом и армией, встреча с хранителями знаний была подобна прикосновению к чему-то древнему и непостижимому.

Пир начался с пышной торжественности. Кубки подняли ввысь, когда за здоровье Луизы и будущего наследника произнесли первый тост. Перешёптывания и искренние поздравления наполнили зал. Вильгельм хлопал громче всех. Он наслаждался моментом, чувствуя, что сегодня Кадере будто находился в центре мира. Это был великолепный праздник, где каждый чувствовал себя частью важного события.

После изысканных блюд и вина пришло время зрелищ. Маги Эстерии, желая подчеркнуть величие своего народа, выпустили вперёд своих учеников. Те, в изящных мантиях, принялись творить чудеса прямо перед восхищённой публикой. Сначала один из них хлопнул в ладоши. Вспыхнуло яркое жёлтое пламя. Из языков огня соткалась птица с раскрывшимися крыльями. Она воспарила над гостями, осветив зал бликами, и в одно мгновение рассыпалась на миллион разноцветных искр.

Затем выступил второй ученик. Он низко опустил голову, и с его пальцев сорвался порыв ветра, вмиг превратившийся в вихрь. Поток воздуха подхватил лепестки небесного люриса и закружил их в ослепительном хороводе. Они плавно облетали гостей, нежно касаясь их лиц и плеч, как стая ярких бабочек, создавая ощущение весеннего сада прямо среди каменных стен. Вихрь собрался в единый поток и устремился туда, где сидела Ирис. Шёлк платья взметнулся вверх, подхваченный их порывом. Прозрачные лоскуты вспорхнули, будто крылья, а лепестки лёгкими касаниями облепили её подол. Она подняла руку и кончиками пальцев провела по прохладным, нежным лепесткам. На её губах появилась настоящая, чистая улыбка. Эйдан задержал на ней взгляд, его суровые черты смягчились. Это зрелище, простое и хрупкое, согрело его душу. После всего, что Ирис пришлось вынести, видеть её такой было словно самому вдохнуть свежий воздух после долгих лет тьмы.

Под вечер наступила кульминация праздника – танцы. Глашатай громогласно объявил о начале, и вскоре зал ожил. Мягкие аккорды арфы, подхваченные скрипками и флейтами, наполнили пространство мелодией, под которую гости начали подниматься со своих мест. Мужчины в изысканных камзолах и дамы в пышных платьях разбивались на пары. Шёлк и бархат переливались в свете люстр, улыбки сменялись взглядами то робкими, то многозначительными.

Ирис, сдержанно поправив подол платья, приняла приглашение одного из вельмож. Он галантно склонился, протянул руку, и она, с лёгким кивком, позволила увлечь себя в танец. Их шаги слились с общей хореографией: плавные па, лёгкие повороты. Согласно правилам танца партнёры должны были сменяться. Мужчины кружили женщин, ловко подхватывая и направляя их, а те изящно переходили из одних рук в другие. Новый поворот привёл Ирис в руки Вильгельма. Король, несмотря на возраст, двигался легко и уверенно, его ладонь обхватила её талию. В его глазах вспыхнула грусть, смешанная с желанием, и он на мгновение хотел было прижать её к себе ближе, стереть расстояние, но Ирис удержала дистанцию.

Вильгельм склонился, его голос прозвучал глухо, с оттенком горечи:

– Я совершил ошибку. Нужно было сделать тебя своей королевой. Никому не отдавать… такой бриллиант, такой редкий дар судьбы… Но я вновь опоздал.

– Вы смотрите на меня, как на вещь, Вильгельм. Но я не принадлежу никому. Вы могли этого не понять тогда, но поймите хотя бы сейчас. Теперь у меня другой путь. И он больше не связан с вами.

– Я знаю… – прошептал он, не отпуская её руку до последнего. – Но как же не хочется тебя отпускать.

Ирис мягко улыбнулась ему. Вильгельм закрыл глаза, позволяя себе на миг ощутить эту последнюю близость. Когда он снова посмотрел перед собой, Генриетты уже не было. Её платье голубым бликом мелькнуло в другом круге танца, а напротив него стояла совсем иная женщина. Он сделал шаг, но внутри него что-то оборвалось. Танец с ней, как и их история, закончился, оставив после себя тяжёлую, горько-сладкую пустоту.

Ирис кружилась в ритме музыки. Партнёры сменяли друг друга, создавая ощущение некого калейдоскопа лиц и движений. На следующем круге она ощутила, как горячие пальцы легко скользнули по её руке и уверенно сомкнулись, а вторая ладонь мягко легла на талию. Она подняла глаза и встретила глубокий взгляд Эйдана, в котором плескалась безмолвная тоска. Ирис позволила себе расслабиться в его руках и довериться ритму. В тот миг зал, наполненный шумом, блеском и десятками людей, растворился. Остались только они. Две израненные души. Эйдан закружил её, и лёгкая ткань платья взметнулась, как волна. Ирис, словно в забытьи, прижалась спиной к его груди. Его дыхание коснулось шеи, пробежав по коже мурашками. Сердце девушки дрогнуло, губы непроизвольно приоткрылись.

– Что же нам с тобой делать? – выдохнула она.

– Просто… быть здесь, – тихо ответил Эйдан. – Наслаждаться этим мигом, пока он принадлежит только нам.

Музыка подчиняла, скрепляя их, и когда пришло время разжать пальцы, некромант удержал её ладонь в своей, а она и не попыталась вырваться. Они стали пленниками танца, пленниками друг друга. Издали за ними наблюдала Луиза. Её сердце сжалось в мучительном узле. Пальцы так крепко вцепились в подлокотники стула, что ногти оставили борозды на дереве. Её глаза сверкнули, а в груди запульсировала ревность. Она пыталась сохранить видимое спокойствие, но буря внутри рвалась наружу. То, что она видела, обжигало её сильнее любого пламени. А они всё танцевали, как заворожённые. Но вдруг дыхание Ирис сбилось. В голове защемило, словно невидимые тиски сжали её череп. Она пошатнулась, морщась. Кончики пальцев онемели, а в горле подкатил ком.

– Всё в порядке? – с тревогой спросил Эйдан, крепче удерживая её.

– Не знаю… странное чувство, – произнесла она, пытаясь совладать с внезапной слабостью.

– Пойдём на балкон. Тебе нужен свежий воздух.

Он повёл её сквозь толпу, ускоряя шаг, боясь, что она рухнет прямо здесь. Через боковую арку они вышли наружу. Створки дверей с глухим скрипом распахнулись, впуская в зал ледяной поток воздуха. Ночной ветер обжёг кожу Ирис, но вместе с тем прояснил разум. Волосы её взметнулись, запутавшись между собой. Гул праздника долетал изнутри приглушённым эхом. Ирис шагнула вперёд, устало опёрлась на балюстраду и опустила голову. В груди постепенно стихал панический рокот, дыхание выравнивалось. Она подняла взгляд к звёздам, рассыпавшимся по небу. Выдох, сорвавшийся с её губ, разлился в воздухе белёсым облаком пара.

– Тебе не холодно? – спросил наконец Эйдан, не сводя с неё глаз.

– Нет. Всё хорошо, – Ирис качнула головой и обернулась к нему. – То, что происходит между нами… до добра не доведёт. Нам нужно сосредоточиться на другом, более важном деле.

– Мы слишком долго жили во тьме, Ирис. Неразумно лишать себя единственного света, который способен её рассеять, – он подошёл ближе, почти вплотную, и кончиками пальцев коснулся её волос. – Я пытался, клянусь, я пытался приглушить то, что чувствую. Долгие месяцы я уговаривал себя, что это слабость, что я должен держать себя в руках. Но каждый раз, когда вижу тебя, понимаю: я не властен над собой. Ты поселилась в моих мыслях. Ты стала моей уязвимостью.

Ирис застыла, её дыхание сбилось. Внутри неё боролись разум и сердце, холодная осторожность и пылающая жажда. В голове мелькнула мысль, что, возможно, он единственный, кто способен понять её до конца. Они были равны в своей боли. Равны в своей силе. Так зачем же бежать, если сама жизнь раз за разом сталкивает их друг с другом?

Слова больше были не нужны. Эйдан, сорвав все внутренние оковы, резко притянул её к себе, и их губы слились в долгожданном поцелуе. Дыхание смешалось. Ирис, теряя рассудок, вцепилась пальцами в его волосы, удерживая его так крепко, словно он был её единственной опорой. Она прижималась к нему всем телом, а он крепче обвил её руками, чтобы стереть оставшуюся границу между ними. Эйдан потерял всякий контроль, позволив себе утонуть в ней. Его губы спустились ниже, к её шее, и жадно впились в нежную кожу, оставляя горячие влажные поцелуи. Их порыв был отчаянным признанием в слабости и в то же время в самой глубокой потребности друг в друге. Её глаза вдруг наполнились влагой. Предательские слёзы блеснули в лунном свете, и Эйдан, заметив это, плавно отстранился, чтобы увидеть её лицо целиком.

– Что же ты плачешь?

– Я… наконец-то чувствую себя живой, – прошептала Ирис.

Эйдан мягко улыбнулся. Он наклонился ближе и провёл рукой по её макушке, успокаивая, а она, закрыв глаза, уткнулась лбом в его плечо. В груди защемило от горькой мысли, что этот момент не может длиться вечно. Они стояли так ещё какое-то время, окутанные ветром и звёздным сиянием, будто два потерянных странника, нашедшие друг друга среди руин своей судьбы.

***

Вильгельм находился в окружении знатных дам, и привычная игра придворного обаяния шла своим чередом. Он одаривал каждую из них комплиментом, а девушки в ответ кокетливо хихикали, прячась за расписными веерами. Однако его взгляд скользнул мимо их улыбок и остановился на Луизе. Она сидела одна, задумчивая, отгороженная от всего веселья. Сердце короля болезненно сжалось. Он поспешил покинуть шумную компанию и направился к дочери. Луиза настолько глубоко погрузилась в собственные мысли, что не сразу заметила, как отец опустился рядом и осторожно прикоснулся пальцем к кончику её носа. Девушка вздрогнула, проморгалась и вскинула брови, встретившись с его глазами.

– Что же ты не танцуешь вместе со всеми, дочка? – мягко спросил он.

– Меня тошнит от всех этих увеселений. Лучше пойду спать, – ответила принцесса устало, отворачиваясь.

– Погоди, – Вильгельм накрыл её хрупкую руку своей широкой ладонью. – Посиди со своим отцом ещё немного. Скажи… вы уже придумали имя моему внуку? Я тут, знаешь, подумал… Если это мальчик, как тебе имя Ричард?

Луиза едва заметно скривилась и, приподняв бровь, усмехнулась:

– А не рановато ли для выбора имени?

– Конечно, нет. Твоё имя пришло мне в голову ещё тогда, когда я был мальчишкой. И до самого твоего рождения я хранил его у себя в сердце.

– Ты мне об этом никогда не рассказывал, – Луиза оживилась, повернулась к нему, и в её взгляде заиграла заинтересованность.

– Я всегда хотел дочь… И я благодарен Смотрящему за то, что он подарил мне тебя, – он наклонился и поцеловал её в лоб. – Иногда я ловлю себя на мысли, что ты достойна лучшего отца…

Луиза резко покачала головой и крепко обняла его за плечо, не позволяя закончить:

– Не говори так! Ты, может, и не самый выдающийся правитель, – сказала она мягко, но с озорной искренностью, – зато уж точно хороший отец. И будешь прекрасным дедушкой. В этом я нисколько не сомневаюсь.

Вильгельм улыбнулся. Он крепко прижал её к себе, желая запомнить это мгновение навсегда, и тихо ответил:

– Спасибо, дочка.

Вдруг его взгляд зацепился за стройный силуэт девушки, что стояла в тени у дверей. На ней было тёмно-красное платье, подчёркивающее её хрупкость и изящество. Длинные чёрные волосы спадали по плечам и спине, а на лице таилась тёмная кружевная маска, скрывающая черты, но отчего-то лишь усиливающая её притягательность. Вильгельм замер в объятиях Луизы. Его глаза наполнились любопытством и жадно скользнули по фигуре незнакомки. Принцесса, заметив, что отец застыл, отстранилась и проследила за его взглядом.

– Ясно, – она хмыкнула и скрестила руки на груди.

Вильгельм вздрогнул, словно был пойман с поличным. Он виновато улыбнулся и пробормотал:

– Извини.

– Всё в порядке, – мягко ответила Луиза, уже спокойнее. – Сегодня праздник. Иди, развлекайся. Я и правда устала… Посижу ещё немного и пойду в свои покои.

Он задержал взгляд на дочери, затем благодарно кивнул ей и поднялся. В тот же миг таинственная леди плавно скользнула к выходу. Вильгельм, не в силах удержаться, направился следом. В коридоре гости, завидев короля, почтительно склоняли головы, но он шёл мимо, не останавливаясь и не задерживая на них взгляд. Зайдя за поворот, Вильгельм остановился. Женщины нигде не было. Он с досадой выдохнул, чувствуя, как по груди пробежало раздражение. На миг ему показалось, что он погнался за видением, рожденным усталостью и вином. Не зная, что делать дальше, он поплёлся куда глаза глядят. Король шёл по залам замка, пока не оказался в картинной галерее.

И тогда он увидел её. Девушка стояла в самом конце зала. Она медленно двигалась вдоль портретов, едва касаясь рам кончиками пальцев. Из её губ рождался тихий, задумчивый напев. Вильгельм тотчас выпрямил спину, машинально пригладил волосы и вальяжно направился в её сторону, стараясь скрыть нетерпение. Услышав шаги, незнакомка неспешно развернулась. Её взгляд встретился с его, и из-под тонкой маски сверкнули серые, почти бесцветные глаза.

– Ваше Величество, – произнесла она мягко, с тягучим южным акцентом, и изящно склонилась в реверансе.

– Что же вы делаете здесь совсем одна? – спросил Вильгельм, останавливаясь рядом. Он с удивлением отметил, что девушка оказалась выше его на полголовы.

– Меня утомил праздничный шум, – ответила она, слегка коснувшись маски.

– Что ж… получается, моя компания тоже будет лишней? – усмехнулся король, прищурив глаза.

– Ни в коем случае, – протянула она, её голос зазвучал низко, почти завораживающе.

– Замечательно, – улыбнулся Вильгельм, предлагая ей руку. – Пройдёмся?

– С удовольствием, – произнесла она и взяла его под локоть.

– Вы прибыли из Эстерии? – спросил Вильгельм, искоса глядя на её профиль.

– Да, – кивнула незнакомка.

– И как вам у нас? Бывали здесь раньше?

– Я родилась здесь, – её голос дрогнул едва заметно. – Но большую часть жизни прожила в Эстерии.

– Вы маг? Поэтому уехали?

– А вы проницательны, – она чуть заметно улыбнулась. – Но уехала я не из-за этого. Просто… так сложились обстоятельства, – на мгновение её лицо стало печальным. – Я рада была вернуться. Иногда на меня накатывает тоска по родине. Признаться… меня впечатлили ваши недавние реформы, – тихо добавила девушка. – Я и подумать не могла, что магам в Кадéре вновь станут рады.

– Все мы порой совершаем ошибки, но никогда не поздно начать всё с чистого листа, – игриво сказал Вильгельм, слегка замедлив шаг.

– Вы правы, – она лукаво улыбнулась. – Но ошибки, как раны. Их можно залечить, но шрамы остаются навсегда.

– Шрамы напоминают о том, что мы пережили, – возразил монарх, поднимая на неё взгляд. – Они учат нас быть осторожнее.

– Не могу не согласиться, – усмехнулась девушка.

Они не заметили, как разговор, увлёкший обоих, привёл их к королевским покоям. У входа стояли двое стражников. При виде короля они вытянулись по стойке, низко склонили головы и, распахнув тяжёлые створки, пропустили их внутрь. Незнакомка, ни капли не смущаясь, ступила вперёд. Она медленно провела взглядом по убранству. Вильгельм, понимая, к чему всё ведёт, задержался на пороге лишь на мгновение, а затем захлопнул за собой дверь. Он последовал за ней, не сводя глаз с фигуры девушки. Плавность её движений, изящный изгиб талии и едва заметное покачивание бёдер завораживали. Это был танец искушения, исполненный без единого слова. Вильгельм подошёл к резному столику, где в серебряном кувшине алело густое вино. С привычной уверенностью он наполнил два кубка и протянул один гостье.

– Предлагаю выпить за этот вечер.

Она обернулась. Её глаза блеснули сквозь кружевную маску. На губах заиграла дерзкая улыбка.

– У меня есть предложение получше, – незнакомка не спеша приблизилась к нему. – Давайте выпьем за вашу дочь. Пусть Луиза станет достойной наследницей вашей крови.

Губы Вильгельма изогнулись в одобрительной улыбке.

– За Луизу, – сказал он с гордостью и коснулся её кубка своим.

Оба сделали несколько глотков. Вино было терпким, но с мягким послевкусием. Вильгельм поставил кубок в сторону. Его пальцы потянулись к кружевной маске, и он неспешно стянул её с бледного лица девушки. Тонкие черты казались изящными, почти хрупкими, но болезненный цвет кожи и ярко выраженные тёмные круги под глазами придавали ей вид человека, которого гложет бессонница. Однако в этом было что-то завораживающее: скорбная красота, обрамлённая холодным шармом.

– Вы не сказали, ваше имя, – произнёс Вильгельм.

– Разве это так важно? – кокетливо улыбнулась незнакомка.

Положив ладони ему на плечи, она медленно опустила короля в кресло. Вильгельм не сводил с неё глаз. На его губах появилась чуть насмешливая, теплая улыбка.

– Приятно знать имя женщины, чьё появление заставляет забыть обо всём остальном.

Она плавно наклонилась к нему, её движения были мягкими, почти гипнотическими. Тонкий аромат её духов скользнул по воздуху: терпкая горчинка жасмина и едва уловимая нота шафрана. Незнакомка легко коснулась его губ кончиком указательного пальца.

– Тсс… – прошептала она с ленивой, обволакивающей улыбкой. – Давайте обойдёмся без лишних вопросов.

Её палец задержался на его губах на долю секунды, прежде чем медленно опуститься. Затем девушка села на его колено. Вильгельм замер, сжав подлокотники кресла, и позволил ей наклониться ближе. Их губы соприкоснулись. Поцелуй был мягким, но в то же время тревожно тянущим. Король не выдержал: его руки обхватили её за талию, притянули ближе, и сладострастное головокружение овладело им. Но что-то пошло не так. Головокружение не проходило – наоборот, нарастало. С каждой секундой тяжесть в висках становилась сильнее, в ушах появился звон. Он попытался глубоко вдохнуть, но вдох застрял в груди, не принося облегчения. Лёгкие судорожно сжались в поисках воздуха.

Во взгляде девушки не было ни страсти, ни ненависти, лишь ледяная отрешённость. Поцелуй углубился, но вместо сладости он стал ловушкой. Она вытягивала из него весь кислород, оставляя лишь удушье. В ушах зазвенело громче, в глазах стремительно темнело. Вильгельм стал сопротивлялся. Он не собирался умирать на празднике собственной дочери. Оцепенение сменилось яростным, инстинктивным порывом – обеими руками король вцепился в её шею и сжал так, как сжимал врагов на поле боя. Под его пальцами хрустнули кости, но ничего не произошло. Девушка даже не дёрнулась, словно не заметила, что её шея сломалась под натиском королевской силы.

Вильгельм опешил, впервые за долгие годы ощутив настоящий животный страх. Девичьи пальцы вцепились в него мёртвой хваткой. Он попытался вдохнуть – вместо воздуха из горла вырвался рваный, предсмертный хрип. Паника одним ударом накрыла разум. Последнее, что он ощутил, был леденящий холод её дыхания – чужой, мёртвый, как дыхание самой смерти.

Мир вокруг расплывался, звуки глохли, тело слабело, и в самой последней вспышке сознания перед глазами всплыли образы из далёкого прошлого: солнечный вечер в детской. Маленький Куинн сидел на полу, скрестив ноги, а на его коленях лежала Луиза. Она тянулась ручками к деревянному человечку, которого он аккуратно качал перед ней.

– Смотри, малышка, – шептал он. – Это твой первый рыцарь. Он будет тебя защищать.

Луиза хихикнула, ударила ладошкой по игрушке и дрожащими пальчиками ухватила Куинна за локон. Он терпеливо освободил себя и прошептал ей:

– Я всегда буду рядом. Обещаю.

Эта простая сцена стала последним отблеском света, который Вильгельм унёс с собой в темноту. Его зрачки расширились и потускнели, а голова бессильно откинулась назад. Девушка медленно отстранилась. Её лицо оставалось безмятежным. Она провела пальцами по его щеке и тихо прошептала:

– Спите спокойно, Ваше Величество.

Наклонившись, она поцеловала его в лоб, затем плавно поднялась и, размяв шею, прошла мимо. Остановившись у балконной двери, она толкнула створку. Ночной ветер ворвался внутрь, разметав шторы. Луна высветила её силуэт – пугающе прекрасный. Девушка встала на перила и, расправив руки, позволила ветру подхватить себя. Тело оторвалось от камня, и порыв унёс её в бездонную тьму ночи.

***

Ирис вновь ощутила дискомфорт. Её сердце бешено заколотилось, голова закружилась, и перед глазами всё начало расплываться. Она пошатнулась и дрожащей рукой коснулась лба, прикрывая глаза. Сконцентрировавшись, Ирис уловила тонкий, едва заметный поток энергии, чуждый и холодный. Он не походил ни на один из тех, что исходили от приглашённых магов. В груди поднялась волна необъяснимого страха.

– Что-то здесь не так… – прошептала она.

– О чём ты? – Эйдан в недоумении нахмурился.

– Ты не ощущаешь ничего необычного?

– Нет.

– Эта энергия… откуда она исходит? – проговорила Ирис себе под нос и направилась прочь с балкона.

Эйдан последовал за ней, наблюдая за каждым её движением. Она обходила танцующих, прислушивалась, вбирая в себя колебания воздуха, и чувствовала, как поток то затихает, то усиливается. Значит, его источник был в другой части замка. Чем дальше она отходила от зала, тем отчётливее понимала направление. И вдруг Ирис остановилась. Её глаза расширились от ужасающего осознания. Эйдан тут же оказался рядом, обхватил её за плечи и с тревогой посмотрел в глаза.

– Ирис, объясни мне, что происходит.

– Эта сила… я помню её. Он здесь… Каэрнос.

Эйдан на миг остолбенел, но быстро взял себя в руки. Ирис сжала кулаки. Лицо её омрачилось, и она рванула к выходу. Некромант тут же бросился следом. Поток энергии становился всё сильнее, он тянул её, как путеводная нить, к одной-единственной цели. Дорога привела их к покоям короля. Они обменялись многозначительным взглядом. Эйдан первый сделал шаг к дверям, но стража сразу же преградила путь.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – обратился к нему один из стражников с поклоном. – Но Его Величество сейчас… немного занят.

Не смея терять времени, Эйдан грубо оттолкнул стражников и ворвался в королевские покои. Внутри было слишком тихо. Взгляд некроманта сразу упал на кресло у камина. За высокой резной спинкой виднелась голова Вильгельма, безжизненно откинутая назад. Эйдан медленно обошёл его и увидел, что кожа монарха имела синеватый оттенок, особенно это было заметно на губах, кончиках пальцев и ушах, а глаза были распахнуты и смотрели в пустоту.

– Мы опоздали, – глухо произнёс некромант.

Стражники за его спиной застыли на месте. На их лицах отразился ужас: они не могли поверить, что их короля больше нет. Ирис между тем двинулась дальше. Она медленно обошла комнату, внимательно всматриваясь в каждую деталь. Всё казалось довольно обычным. Затем девушка вышла на балкон и, закрыв глаза, сосредоточилась на магическом потоке, который обрывался именно здесь. Её холодный взгляд скользнул в ночную бездну. Она стиснула зубы и тихо выругалась.

– Кто был с королём? – обратился Эйдан к стражникам.

– Д… девушка, – нерешительно выдавил один из них, не смея смотреть некроманту в глаза.

– Как она выглядела?

– У неё были… чёрные волосы, вот… до сюда, – он провёл ладонью на уровне живота, показывая длину. – Красное платье и маска на лице.

Эйдан нахмурился, лоб его прорезала глубокая складка. Он перебирал в памяти всех, кого видел на празднике. Никто из приглашённых не соответствовал этому описанию. Некромант скривился от раздражения. Из-за необычной крови Кальдеронов Эйдан не мог призвать душу в тело. Их сущность ускользала от его магии, растворялась в том, что ему было не подвластно. Иначе он бы ещё много лет назад призвал душу Эдгара, чтобы услышать правду, узнать детали его смерти, то, что так и осталось покрыто туманом догадок.

В это время Ирис вернулась в комнату, её лицо было напряжённым. Она бросила короткий взгляд на бездыханное тело Вильгельма.

– Ну что думаешь? – глухо спросил Эйдан, не сводя с неё внимательного взгляда.

– Это не Каэрнос. Магический поток похож, но в нём есть… некая примесь. Я думаю, что это совершила его приспешница, с которой он поделился своей силой. Демон сам не стал бы марать руки.

– Значит, Лиран говорил правду, – задумчиво произнёс некромант и обернулся к стражникам. – Передайте всем постам: выходы из замка перекрыть. Тихо. Без лишних вопросов и без поднятия паники среди гостей. Если обнаружите женщину, которая хоть отдалённо подходит под описание, сразу сообщите мне или госпоже Генриетте.

Он шагнул ближе, смотря каждому в глаза так, что стражники непроизвольно потупили взгляд:

– Срочно доложите о ситуации коннетаблю. Пусть приступает к сбору сведений.

– Слушаемся, Ваше Высочество, – отозвались оба, синхронно склонив головы.

Мгновение, и покои короля заполнило эхо их спешных шагов. Стражники почти бегом покинули комнату, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

– Нужно рассказать Луизе о смерти её отца, – Ирис тяжело вздохнула и устало помассировала глаза пальцами, желая стереть нарастающее давление.

Эйдан медленно обернулся к ней. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление, но он быстро спрятал эмоцию под привычной холодной маской.

– Ты её близкая подруга. Это лучше сделать тебе.

– Не перекладывай на меня свою ответственность, – она вскинула на него глаза, в которых вспыхнуло раздражение. – В данный момент самым близким человеком для неё являешься ты. К тому же она носит под сердцем твоего ребёнка. Поэтому и говорить должен ты.

Тишина повисла тяжким грузом. Эйдан сжал губы, не найдя слов для возражений.

***

Луиза сидела на троне, увитом длинными тёмными стеблями, из которых торчали острые шипы. Они безжалостно впивались в её кожу, оставляя на руках и ногах тонкие кровавые дорожки. Голову сдавливала тугая корона. Принцесса опустила взгляд и вскрикнула: трон возвышался над грудой тел её подданных. Затуманенные глаза смотрели на неё снизу вверх, осуждающе, молча обвиняя. Она хотела закричать, разорвать тишину, умолять о пощаде, но осознала, что не может вымолвить и слова. Паника нарастала с каждой секундой. Но вдруг Луиза ощутила чьё-то прикосновение и резко открыла глаза. Перед ней, склонившись, стоял Эйдан. Его лицо было напряжённым. Она судорожно вздохнула и дрожащей рукой поправила взъерошенные волосы.

– Что ты здесь делаешь? – голос её прозвучал хрипло.

– Луиза… Прошу, оденься и иди за мной.

– Куда? Зачем? – в полусонном состоянии спросила она, тревожно вглядываясь в его глаза.

Эйдан выдержал короткую паузу и осторожно произнёс:

– Тебе нужно к отцу.

– В такое время?

– Доверься мне. Сейчас важно, чтобы ты пошла со мной, – он провёл рукой по её плечу, пытаясь смягчить тревогу, но в глазах всё равно таилась тяжесть, которую он не мог скрыть.

Беспокойное предчувствие затопило сознание Луизы. Она ощутила, как ноги похолодели, а дыхание стало прерывистым. Не задавая больше вопросов, принцесса накинула простое платье и поспешно вышла за Эйданом. Они молча шли по коридору. Луиза ощутила, как мрачные мысли одна за другой начали прорываться в её разум. Но вдруг тонкая трель весёлого посвистывания разорвала мрачное наваждение. Принцесса вздрогнула и обернулась. Навстречу им, слегка покачиваясь, вышел Куинн. Его шаги были почти танцующими, а в уголках глаз таилась задорная искорка. Пара бокалов вина, выпитых на празднике, сделали своё дело: на его щеках и кончике носа пылал румянец, придавая ему вид озорного мальчишки. Эйдан, молча наблюдавший за Луизой, сразу заметил, как её лицо преобразилось. Улыбка, пусть и робкая, коснулась губ девушки.

– Куда вы все запропастились? – Куинн подошёл ближе и развёл руками. – Вы такое пропустили! Лорд Вéслам… о, это было зрелище! Он как известно, любит похвастаться своей «безупречной стойкостью» перед вином. Ну так вот… он схватил целый кувшин и залпом вылил его в себя. И знаете что? – Куинн театрально откашлялся, едва сдерживая смех. – Он умудрился перепутать кувшин вина с сосудом для омовения рук!

Луиза прикрыла рот ладонью и захохотала, забыв на миг обо всём.

– О да, – продолжил Куинн. – Никогда ещё не видел, чтобы столь достойный вельможа так изящно полоскал себе глотку лавандовой водой! А ведь он ещё пытался доказать, что именно так пьют «в лучших домах Аль-Драндира».

– Может, ещё чего интересного произошло? – спросил Эйдан, скрестив руки на груди.

– Да историй полно, – с готовностью откликнулся Куинн.

– Пойдём, расскажешь нам всё по пути.

Их дорога до покоев короля, благодаря нескончаемым и забавным рассказам шута, прошла куда быстрее и легче, чем представлял себе Эйдан. Но у самых дверей улыбка тут же спала с лица Луизы. Она заметила скорбные взгляды стражников, их глаза, полные жалости, взирали на неё исподлобья. В груди всё сжалось. Не раздумывая, принцесса распахнула тяжёлые двери.

В комнате царила тягостная тишина. У кресла, где едва виднелась голова Вильгельма, склонилась Аника. Рядом за её действиями наблюдала Ирис. Лицо девушки было мрачным и печальным. В стороне вполголоса переговаривались канцлер Тармон и Сандер, но, заметив Луизу, оба замолкли. Ирис сделала шаг, собираясь подойти, но Луиза обошла её, даже не удостоив вниманием. Когда она увидела отца, мир в одночасье рухнул.

– Что с ним? – тихо спросила Луиза, с трудом делая вдох.

– К сожалению… его больше нет с нами, – произнесла Аника с горечью в голосе. – Примите мои глубочайшие соболезнования.

– Нет… – Луиза дернулась, губы её искривились в странной усмешке, больше похожей на судорожный смешок отчаяния. – Этого быть не может. Я общалась с ним пару часов назад. Он не мог… не мог меня оставить.

Она шагнула вперёд и рухнула на колени перед Вильгельмом. Холодная и тяжелая рука отца оказалась в её ладонях.

– Папочка… посмотри на меня. Посмотри… – голос сорвался на шёпот, полный мольбы.

Слёзы потоком хлынули из её глаз. Она трясла его руку в надежде разбудить от глубокого сна, но стеклянные, безжизненные глаза короля продолжали смотреть в пустоту. Сердце Луизы разрывалось на части. Слёзы срывались с её ресниц и катились по щекам, падая на ладонь Вильгельма. В голове принцессы роились мысли: нет, это ошибка, наваждение. Ещё утром он улыбался ей, говорил с ней, поддерживал. Он не мог так внезапно исчезнуть. Он не мог… Этого просто не могло быть.

– Нет, нет, нет!.. – Луиза разрыдалась в голос, без остатка поддавшись отчаянию.

Куинн подошёл ближе. Он застыл всего в нескольких шагах от них. Его собственные глаза предательски заблестели. Лицо, обычно полное лёгкости и весёлой игривости, теперь застыло в маске глубокой печали. Он стоял как вкопанный и не мог поверить в происходящее. Куинн никогда не позволял себе слабости при посторонних, но сейчас стоять безучастно было выше его сил. Перед ним рушился мир, рушилась семья, которую он так боялся потерять. Он опустился рядом с Луизой и, протянув руки, осторожно обнял её за плечи, прижимая к себе. В этот миг он разделил невыносимое горе сестры.

Сегодня Кадере потеряло короля, но обрело новую королеву.

Конец первой книги