Дошло до Торвальда только на въезде в Грейфьяль.

– Ты амулет взяла? – он дернул поводья так резко, что бедный конь заплясал, вскидывая голову.

– А если вдруг не взяла? – в глазах у Ивы мерцали смешливые искры. – Повернем назад?

– Да. Повернем. Я тебя под стрелы не поведу.

Вчерашние бестолковые сомнения вылились в гранитную уверенность, и жить с этой уверенностью было намного проще. Хотя и не слишком приятно.

– С чего вдруг?

– С того. Ингвар был здесь десять лет назад, был здесь вчера и будет завтра. Не вижу причин спешить к нему именно сегодня.

– Но ты же сам хотел!

– Сам хотел – сам передумал. Показывай амулет, – Торвальд постарался изобразить самый суровый из своих взглядов, но получилось, видимо, не очень. Ива хихикнула, потом засмеялась, а потом бессовестно заржала, запрокинув к небу голову.

– Ива! Амулет! – прикрикнул на нее Торвальд, мысленно прикидывая, как будет волочь обратно упирающуюся колдунью.

– Вот. Гляди, – все еще ухмыляясь, Ива потянула за цепочку, вытаскивая из-под ворота гладкий камешек – близнец прошлого гладкого камешка. Торвальд поглядел на него в глубоком сомнении, коротко размахнулся и попытался отвесить Иве подзатыльник. Девушка от неожиданности пригнулась, но рука, остановленная невидимой силой, замедлила движение – и застыла, упершись в упругую, но непреодолимую преграду.

– Хороший амулет, – одобрил Торвальд. – Полезный.

– Очень, – Ива, шкодливо улыбнувшись, ухватила Торвальда за ворот плаща и потянула на себя. Движение было медленным, плавным – словно устал на воде, выдохнул и легко, неспешно опускаешься на дно. Незримая защита, спружинив, расступилась, и Торвальд прижался к горячему влажному рту.

Ух ты.

Не так уж сильно Ива обиделась.

Вот и отлично.

– Удар останавливает. Медленное прикосновение – нет, – Ива, разорвав поцелуй, облизала ярко-розовым языком губы.

Торвальд тоже мог бы их облизать.

И не только облизать.

И не только губы.

– Хороший амулет, – повторил Торвальд, решительно отметая в сторону фантазии о том, что можно облизывать и как. – Ив, погоди. Есть разговор.

– Может, потом? Нас вообще-то Ингвар ждет, – судя по насмешливому прищуру, возражала Ива не всерьез. Просто дразнилась из вредности. И Торвальд не мог ее за это осуждать.

– Нет. Сейчас. Вполне возможно, я везу тебя к колдуну и убийце. Выслушай меня. И если передумаешь ехать – просто откажись. Я с благодарностью провожу тебя домой и ничем не упрекну.

– Не поняла, – Ива все еще улыбалась, но в глазах у нее мелькнула тревога. – Ты о чем?

– Я… о тебе. И о себе, – Торвальд медленно выдохнул и снова вдохнул, заполняя грудь воздухом до отказа. – И о ярле Эйнаре.

– Интересное сочетание. И при чем же тут ярл Эйнар?

– При том. Ярл Эйнар уверен, что Грейфьяль слишком зависит от чужаков. От их магии. И ярл Эйнар хочет, чтобы наши колдуны овладели этим искусством. Пускай и не в полной мере… Но хоть как-то!

– Та-а-ак… – протянула Ива. Она больше не улыбалась.

– Вот, – Торвальд, не зная, куда девать руки, положил их на луку седла. – Ярл Эйнар подумал, что секреты чужой магии нам мог бы передать человек… могла бы передать женщина.

– Любопытный пример сепарации, – судя по голосу, Ива пошутила. Судя по глазам – нет.

– Да. Колдовству нас могла бы научить женщина, которая захочет остаться в Грейфьяле. Потому что… потому что полюбит мужчину. И не сможет ему отказать.

На Иву Торвальд смотреть не мог, поэтому смотрел куда угодно, только не на нее. На небо, на дорогу, на деревья, в затылок скучающему жеребцу.

В голове чеканил слова голос Финны, обвиняя в небрежении сыновьим долгом, и тихо, разочарованно хмыкал отец.

Туви, ты облажался. Ты облажался со всех сторон, мой мальчик.

– Попробую угадать, – лицо Ивы утратило всяческое выражение, смуглое и пустое, как маска. – Этот мужчина высок и красив, обходителен, щедр. И хорошего рода.

– Да. Насчет красоты не мне судить, но в остальном – да. Я приношу свои извинения, – Торвальд, сжав челюсти, заставил себя посмотреть Иве в глаза. – Это был недостойный поступок. Если я могу заплатить за ущерб – скажи, какую виру ты хочешь, и я ее дам. Поверь, я не хотел тебя оскорбить. Сначала не понимал, а потом… не хотел. Сначала я искал с тобой встречи, потому что такова была воля отца. Но потом… Потом я просто хотел тебя видеть. И слышать. И…

– Осязать, – подсказала Ива.

– Да. Осязать. Я… – Торвальд бездумно подхватил брошенное Ивой слово, потом осознал его и осекся. – Что?

– То. Ты хотел меня осязать. Туви, котик, твоя эрекция была весьма красноречива.

– Что?

– Стоял у тебя, говорю, крепко! – громко, как глухому, повторила Ива. – Очень убедительный аргумент в пользу искренности твоих симпатий. Я бы даже сказала, весомый.

Лицо у нее по-прежнему было невозмутимым, как у гранитной статуи, но темные глаза искрились смехом.

Торвальд вдохнул. Медленно, очень медленно выдохнул. И порадовался, что сидит в седле. Когда сидишь, не видно, как коленки дрожат.

– Ты не сердишься, – признал очевидное он.

– С чего бы? Я же не дура. Козе понятно, что отношения со мной ты завязывал, исходя из каких-то политических интересов.

– Поначалу! Только поначалу! Тогда я тебя не знал, я не думал…

– Это понятно. Конечно, не думал, с чего бы тебе думать, – обидно укусила Ива, но огрызаться Торвальд не стал. Сам виноват. Заслужил. – А почему сейчас все рассказал? Неужели совесть замучила?

– Вроде того, – Торвальд, дернув плечом, криво улыбнулся. – Сейчас мы едем к убийце. Я не хочу, чтобы ты рисковала жизнью ради человека, которому не можешь доверять.

– Ладно. Не буду. Теперь можем ехать? – Ива подобрала брошенные поводья.

– Можем, – Торвальд тронул с места коня. Он все еще пребывал в растерянности, разговор пошел не так и не туда, Торвальд не сказал половины того, что хотел сказать, а то, что все-таки сказал – безбожно перековеркал. Отрепетированная в мыслях речь рассыпалась, развалилась на части, потом Ива начала задавать вопросы, и все окончательно сдохло… Но Ива не обижалась. Непонятно, почему, но не обижалась. И это главное.

Обогнув ферму старого Эрна, Торвальд провел Иву по узким, петляющим то ли улочкам, то ли просто дырам между сараями. Срезав угол, они выехали прямо к большой липе, поднялись вверх – и оказались перед домом Ингвара.

– Вот. Нам сюда, – Торвальд привычным движением опустил ладонь на рукоять меча.

Они не станут стрелять в Иву. Не белым днем, не в городе, на глазах у десятков свидетелей. Не с риском задеть Торвальда Эйнарсона, наследника престола.

Они не станут стрелять.

– Пошли, – Ива двинулась вперед, но Торвальд сразу же обогнал ее, оттер за спину.

– Не высовывайся. Держись сзади, хоть с амулетом, хоть без.

Проехав по пустынному двору, Торвальд неохотно спешился и постучал в дверь.

– Ингвар! Ингвар, открывай!

Несколько минут в доме было тихо, потом прозвучали тяжелые неторопливые шаги. Дверь отворила грузная седая женщина, обернутая в пуховый платок.

– Здравствуй, Сигрид, – склонил голову Торвальд.

– Кто это? – старая служанка близоруко прищурилась, разглядывая гостей. – Кто?.. А, Торвальд! Рада тебя видеть! Проходи, проходи, – приветливо улыбнувшись, она посторонилась, открывая проход. – Кушать хочешь? У меня мясной пирог есть, горяченький…

– Нет, Сигрид, в другой раз, – Торвальд старался говорить весело и дружелюбно. Так, словно действительно заглянул проведать доброго приятеля. – Скажи, Сигрид, а Ингвар дома?

– Кто? Ингвар? Нет. Ушел. Утром еще ушел, с мальчиками, все трое ушли.

– И куда же они направились? Может, я смогу их найти? – обезоруживающе улыбнулся Торвальд. И служанка тоже расплылась в ласковой беззубой улыбке.

– Конечно, найдешь! Отчего же не найти. Они на гору пошли, к капищу. Богов почтить. Не сегодня-завтра снег выпадет, Ингвару, с его коленом, наверх уже не подняться. Так он сейчас пошел. Мяса с собой взял, меда, бьера сладкого. Иди, Торвальд, иди. Догони его. Вместе жертву принесете, вместе милости божественной испросите. Конечно, иди.

– Сейчас. Только… Ингвар просил меня плащ захватить. Желтый такой, чужеземный. Знаешь, где он? – Торвальд, улыбаясь, смотрел в круглое морщинистое лицо.

– Знаю. Как же не знать. В сундуке лежит, вот там, – махнула рукой Сигрид. – А зачем Ингвару плащ? Он никогда его не надевал, не любит он этих чужеземных штучек, брезгует.

– Не знаю, – легко пожал плечами Торвальд. – Я не спрашивал. Ингвар попросил – я и беру.

– Ну да, ну да. Конечно. Зачем тебе спрашивать. Старик попросил, ты и делаешь. Хороший ты мальчик, Торвальд, уважительный, – не прекращая тихую воркотню, старуха отперла расписной сундук, откинула тяжелую крышку и зарылась в груду тряпья. Замелькала цветная шерсть, полотнища небеленого льна, рубахи простые и вышитые, вязаные кофты и шитые куртки. Когда на дне мелькнуло ярко-желтое пятно, Торвальд не удержался и выдернул плащ из сундука.

– Дай-ка я помогу тебе, Сигрид! – он погладил старуху по пухлому круглому плечу. – Ой! А что это? – Торвальд, отогнув полу плаща, указал на неровную дырку. – Я думал, Ингвар его не носил…

– Не носил! Клянусь – не носил, – выпятила подбородок Сигрит. – Знать не знаю, откуда дыра взялась. Мыши, наверное, погрызли. А ты дай мне плащ! Я сейчас залатаю быстренько латочкой красивой, – она протянула руку, но Торвальд, свернув скользкую ткань, убрал плащ за пазуху.

– Не нужно. Залатаешь, когда Ингвар вернется.

– Рабы! Спроси про рабов, – прошипела сзади Ива, и Торвальд, собравшийся уходить, остановился.

– Сигрид, а где ваши рабы? Помнится, у вас человека три было или четыре.

– Трое, трое, не четверо. А куда подевались – не знаю, – вздохнула старуха. – Неви говорит, что сбегли, да только одежда вся на месте лежит, а кто бегает без одежды? Да еще и на зиму глядя. А может, и сбегли… Молодые они были, совсем молодые. А вас, молодежь, не поймешь…

Не слушая вздохи и жалобы Сигрид, Торвальд вытолкал Иву на улицу и с облегчением захлопнул дверь, оставляя за спиной темный душный дом, запах старости и забродившего бьера.

– Видела?

– Видела.

– Это точно он, – Торвальд, повернувшись к горам, снова указал пальцем. – Вон туда пошел. Где ельник кончается.

– Зачем? – склонила голову набок Ива.

– Жертвы принести. Сигрид же говорила – мед взял, мясо…

– И бьер. Ну да, ну да. Сначала минимум семь человеческих жертв – а потом мед и бьер.

Торвальд молчал, устремив взгляд на выстуженные ветром вершины, вонзающиеся в нежную плоть неба.

Ингвар взял всякую ерунду. Ива права – такое жертвовать уже нет смысла. А еще он взял…

– Ученики. Ингвар убьет кого-то из учеников, – Торвальд ухмыльнулся, обрадованный внезапным озарением, абсолютно не задумываясь, насколько безумной выглядит его улыбка. – Я думаю, он зарежет Ливстейна. Держи плащ, – Торвальд выдернул из-за пазухи уже согревшуюся, напитавшуюся человеческим теплом ткань. – Езжай к отцу, покажи ему и все объясни.

– А ты куда? – Ива взяла плащ так растерянно, словно не понимала, что это и зачем нужно.

– А я – в горы. Попробую догнать Ингвара.

– С ума сошел?! – Ива швырнула плащ в грязь, смутилась, подняла и снова застыла, не зная, куда девать гребаную тряпку. – Я тебя одного не отпущу!

– А где мне людей брать? Я же всех в лес отправил, – развел руками Торвальд. – Из фермеров, что ли, войско набирать прикажешь?

– К дьяволу фермеров. Я еду с тобой.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да.

– Рехнулась? Ты же меча в руках не держала!

– А ты ритуал не проводил! – ткнула Торвальду пальцем в грудь Ива. – Что? Нечего сказать? Тогда заткнись и полезай в седло!

Как можно заткнуться, если тебе уже нечего сказать, Торвальд не понял. Но в седло полез.