Ива обиделась. Определенно обиделась и даже, наверное, разозлилась. Торвальд признавал за ней такое право. Да что там признавал! Горячо поддерживал. Если бы какая-то девка так распалила самого Торвальда, а потом крутнула хвостом и отказала – он был бы в ярости. Но… Он не смог. Просто не смог.

Сжечь корабли Уддгера сможет. Это будет тяжело, горько – но Торвальд справится. В конце концов, Уддгер воин и ярл, он должен быть готов к нападению! А если он не готов… что ж. Это его вина. Но Ива девушка! Молодая и неопытная, она доверяет Торвальду, полагается на его силу и мудрость. Что будет, когда Торвальд соблазнит Иву, узнает все секреты – а потом оставит? Каково ей будет? И каково будет самому Торвальду? Как может достойный мужчина знать, что способен на такую низость, но продолжать жить дальше – словно ни в чем не бывало?

Крутнувшись в кровати, Торвальд перевернулся со спины на живот. В доме было темно и тихо, только потрескивали бревна в очаге и возились под крышей сонные воробьи. На полу похрапывал Дарри, подложив под щеку набитую сеном подушку, в углу, раскинувшись на лавке, спал Отольв.

А Ива сейчас одна. В безмолвном, пустом доме. Как человек может жить один? Каково это – лежать в полной темноте, в тишине и понимать: случись что, помощи не будет. Никто не придет на крик, никто не успокоит после кошмара.

Люди не должны жить в одиночестве. Это неправильно. Совсем неправильно.

Брыкнув ногой сбившееся покрывало, Торвальд снова перевернулся на спину. Мысли о Иве, такой одинокой в своей широкой кровати, такой беззащитной, такой… обнаженной отозвались тяжестью внизу живота, и одеяло встопорщилось, поднялось гребаным курганом, в который закопали не меньше чем драккар.

Может, нужно было остаться? Лечь рядом с Ивой, обнять ее, закрыть от темноты и тишины… Торвальд ведь почти не обманывает. Он действительно хочет Иву, действительно заботится о ней, а если заботится – значит, это уже не обман. И кто знает, что будет дальше. Может, Торвальд погибнет на поле брани – да вот хотя бы в схватке с воинами Харстронда. И не будет никакого предательства, Ива никогда не узнает правды.

Оглянувшись на спящих слуг, Торвальд украдкой сунул руку под одеяло и сжал корень всех бед.

Ну вот какого Хелля все так сложно?

Бесшумно спустив ноги с кровати, Торвальд нашарил на полу ботинки, натянул их и прокрался к выходу. Дом сонно дышал, скрипел и кряхтел. Шуршали под полом сбежавшие из полей в тепло мыши, тонко чирикала сквозь дрему какая-то пичуга. Свернув на кухню, Торвальд обнаружил служанку. Обвязав волосы бледно-голубым полинявшим платком, она месила на столе пухлый ком теста, вздымая белые облака муки. Шагнув вперед, Торвальд обнял ее и прижал к себе. Служанка, не оборачиваясь, хихикнула и с готовностью крутнула задницей. А чего не крутнуть? Если хозяин отважен, красив, щедр на подарки и горяч в любви. Обхватив девушку за тяжелую, налитую грудь, Торвальд потеснил ее к дверцам каморки и толкнул в прохладную темноту.

Как там сказал Ливстейн? Ведьма, не ведьма… Плевать. Главное, чтобы не поперек.

И никаких обид в будущем. Никаких сложностей, никаких обязательств. Просто два тела, слившиеся воедино. А потом – отрез шерсти в подарок.

– Туви! Туви, вставай!

Да что ж такое-то! Почему всегда Туви?!

Хлопнув на голову подушку, Торвальд накрылся поверху одеялом и крепко зажмурился.

– Сынок, просыпайся! К тебе пришли!

– Ну мам! – обреченно простонал из-под подушки Торвальд, но сон уже уходил, растворялся в привычном утреннем гаме, оставляя после себя бледный привкус разочарования.

– Туви, вставай, – Финна требовательно потянула одеяло, и Торвальд, подчиняясь неизбежному, спихнул с головы подушку.

– Кого там принесло?

– Тебя хочет видеть Вальдис, жена Энунда.

Вальдис? Жена Энунда? Торвальд порылся в памяти, вытаскивая образ – долговязая, плечистая женщина с тяжелым лошадиным лицом и редкими зачесанными на пробор волосами.

– Какого Хелля ей надо?

– Не ругайся. Вот таз с водой, умывайся, причесывайся. Можешь не торопиться – я предложила Вальдис медовых лепешек и чаю.

– Спасибо, мам, – Торвальд сел в кровати, поднял руку и понюхал себя под мышкой. Поморщившись, он стянул вчерашнюю рубаху и отбросил в сторону. – Дарри! Принеси мне переодеться! Так чего хочет эта Вальдис?

– Ты же просил сообщать, если кто-то из жителей не вернется из леса?

– Просил… – Торвальд принял у Дарри чистую белую рубаху. – И что?

– Ты что, не проснулся еще? – выгнула ровную, словно углем очерченную бровь Финна. – Энунд вчера ушел в лес и не вернулся. Вальдис пришла тебе об этом рассказать.

– Энун? Пропал? Твою мать! – яростно тряхнув рубашкой, Торвальд потянул ворот на голову, рукава – на руки, немедленно запутался и застрял. – Твою мать! Хеллева пропасть!

– Туви, не ругайся, – отчеканил над ухом любящий материнский голос.

Когда Торвальд выскочил в большую комнату, одетый, причесанный и умытый, Вальдис уже доедала лепешку.

– Добрый день, – она степенно поднялась, приветствуя наследника престола. – Я насчет Энунда. Он вчера днем на охоту ушел – и вот. До сих пор нет.

– Зачем вышел? Куда? – Торвальд плюхнулся на скамью и тоже ухватил с блюда лепешку. Вчерашние горести за ночь растаяли, а голод, наоборот, обрел весомую чугунную убедительность.

– Так на охоту же, – Вальдис, опустившись на свое место, налила вторую кружку чая. – У нас младшенький заболел. Кашляет и кашляет, кашляет и кашляет. Никакого покоя нет. Ну, Ингвар и сказал: «Покормите ребеночка оленьей печенью». Только обязательно свежей, чтобы кровь еще не свернулась. Я прямо на следующее утро Энунда в лес и послала. За оленем. Чтобы печень принес, да и мясо не помешает, – Вальдис окунула лепешку в мед и, подставив ладонь, чтобы не закапать стол, быстро сунула кусок в рот. Воцарилось молчание. Вальдис жевала с размеренностью усталой коровы, и Торвальд, скованный правилами гостеприимства, не смел ее подгонять.

– Ну? И что же? – поторопил он Вальдис, как только та проглотила лепешку.

– Да ничего, – женщина неспешно подула в кружку и отпила чай. – Энунд ушел и не вернулся.

– Почему вчера не пришла?

– Темно уже было. Сначала я думала, что Энунд позже придет. Потом сообразила, что не придет – но будить вас уже не решилась. Зачем? Все равно ночью в лес никто не пойдет. А сегодня, с утра – вот, я туточки, – Вальдис широко улыбнулась и взяла следующую лепешку. – Так что, не ждать больше Энунда? Помер он?

– Зачем же так сразу, – смешался Торвальд. – Не волнуйся. Может, все обойдется.

– Да я и не волнуюсь, – вздохнула Вальдис. – Я думаю, как наследство делить.

Оставив Вальдис в глубоком размышлении над блюдом лепешек, Торвальд накинул на плечи куртку, схватил с крюка меч и выскочил из дома.

– Дарри! Дарри, ты где? Бегом сюда! Седлай мне коня, – бросил Торвальд запыхавшемуся слуге и остановился, прилаживая на место перевязь.

Нужно послать людей, чтобы проверили лес около поселения пришлых. Если убийца в прошлый раз оставил тело там – может, сделает так еще раз.

И предупредить всех, чтобы смотрели на следы.

Смотрели и мозгами шевелили! Пусть все запоминают, а потом в подробностях Торвальду перескажут.

Ремни путались, отказываясь ложиться ровно, и гребаная пряжка выворачивалась из пальцев.

Да. Пусть начинают от межи. А потом двигаются к западу широкой цепью. Вряд ли убийца станет прятать труп. Какой смысл? Только зря время потратит и силы. Нет, тело определенно лежит на виду. Вопрос, где именно. Станет убийца снова валить вину на пришлых или просто попробует довести дело до конца?

– Конь готов, – Дарри подвел Жемчужного, и Торвальд, застегнув последний ремень, прыгнул в седло.

– Скажи Финне, чтобы к обеду не ждала! И к ужину, наверное, тоже, – выслав коня в галоп, Торвальд вылетел за ворота и сразу же повернул к выезду из города.

Если Торвальду повезет, Ива будет дома.

Она разбирается в колдовстве. Она наверняка что-то придумает.

Балаболка жужжала на столе и ерзала так резво, что Ива с трудом нашарила ее рукой.

– Да? Что? Кто?! А сколько времени?! – она села в постели, бессмысленными рефлекторными движениями приглаживая копну волос.

– Половина восьмого, – злорадно сообщила балаболка. – Ну так что, госпожа Неванленнале, приедете за вашим гостем? Или домой его отправить, пусть до обеда подождет?

– Приеду. Сейчас. Дайте мне пару минут.

Отбросив затихшую балаболку, Ива метнулась в ванную, на ходу сдирая пижаму. Глаза слипались, в ушах стоял тихий ровный гул, но руки привычно делали то, что должны – прохладный душ, зубная щетка, расческа, дезодорант. В пару минут Ива, конечно, не уложилась, но через двадцать была на проходной, бодрая, энергичная и не воняющая, как дохлый скунс.

– Торвальд? Что случилось?

Судя по общей взъерошенности, первый динамщик Грейфьяля тоже поднялся из постели не по своей воле.

– Энунд пропал! – выкрикнул он прямо через забор, не дожидаясь, когда охранник откроет проход.

– Энунд? Кто такой Энунд?

– Неважно. Вчера он ушел на охоту и не вернулся.

– И? Что я должна с этим делать?

Торвальд врезался в вопрос, как в бетонную плиту.

– То есть как – что?

– Вот так. Вчера пропал, сегодня найдут тело. Ситуация точно такая же, как с Бьольвом. Чем я могу быть полезна?

Вчерашняя обида еще не перегорела, и разочарованное непонимание на лице Торвальда отзывалось в душе мстительной радостью.

– Не знаю. Я подумал… Подумал, ты что-то сделаешь, – Торвальд погрустнел и сник. – Ладно. Я, наверное, поеду тогда. Попробую парней перехватить – они, наверное, как раз в лес едут.

– Погоди, – протянув руку, Ива поймала Торвальда за куртку – и тот с готовностью притер коня вплотную, соглашаясь быть пойманным. – Расскажи подробно, что произошло. Очень подробно, все, что знаешь.

Торвальд, нахмурившись, заговорил, и Ива сосредоточилась, пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь зацепку. Мужчина средних лет, небольшого достатка, не воин, обычный фермер. Пошел в лес, чтобы добыть кровавую печень оленя.

– Что, прости? – вытаращила глаза Ива. – Кровавую печень? Зачем?

– То есть как – зачем? А вы что, кровавую печень не едите? – в свою очередь вытаращил глаза Торвальд.

– Печень? Сырую? Фу! В ней же глисты!

– В ней кровь! И жизненная сила! Лучшее средство от слабости, – категорически отрубил Торвальд. – Если больной долго не может выздороветь, ему следует съесть свежую печень оленя. Лучше всего горячую, только что из туши, но сама понимаешь – больного человека на охоту не потащишь. Поэтому едят уже остывшую, но обязательно с кровью.

Ива поморщилась. Желудок кувыркнулся, сжавшись в мучительном спазме, во рту стало гадко и кисло.

– Значит, этот, как его… Энунд пошел за оленем?

– Да. У него ребенок болел. Жрец сказал, что обязательно нужна печень. На следующий день Энунд отправился в лес на охоту.

– Поняла, продолжай.

Энунд ушел на охоту, жена осталась присматривать за ребенком и не беспокоилась о долгом отсутствии мужа.

…пошел за печенью…

Поначалу женщина решила, что у мужа не задалась охота. Он не смог выследить оленя, долго бродил по лесу и возвращаться решил, только когда начало темнеть.

…по рекомендации жреца…

Жена прождала мужа допоздна, успокаивая себя мыслью, что он по дороге заглянул к родственникам. Но мужчина так и не вернулся.

…жрец сказал, что печень нужна срочно…

Утром женщина отправилась к Торвальду, чтобы сообщить ему о пропаже. Очень жаль, что только к утру, он просил, чтобы сразу шли, но эта дурища примороженная до завтрака дотянула, как будто специально – чтобы супруга наверняка прирезали.

…жрец сказал, что лучший мох растет около межи…

– Погоди, – подняла ладонь Ива. Упорядоченные, причесанные накануне факты, загнанные в аккуратные столбцы, теперь проносились перед внутренним взглядом, словно запущенное на ускоренной перемотке слайд-шоу. – Помнишь, как Бьольва нашли? Женщина в лес за каким-то мхом пошла.

– Да! За белым, он от поноса хорошо помогает.

– Отлично. За белым. Ее ведь за этим белым мхом жрец послал, правильно?

– Правильно. А что?

– И послал именно к меже.

– Ну да.

– И Энунда за печенью послал тоже он.

– Ну… да, – на лице у Торвальда отразилась работа мысли. – Ты что, имеешь в виду?.. Нет, ерунда… Не может быть, просто совпало…

– Жрец проводил ритуал над Хагни. И точно знал, что мы начинаем расследование.

– Он над всеми покойниками ритуал проводит.

– Об этом я и говорю. И над Хагни, и над Фолькмаром. Запросто мог стрелу взять.

– Но выстрелить-то не мог! Ты знаешь, сколько Ингвару лет? В его возрасте по чердакам не попрыгаешь… – Торвальд, склонив голову, несколько секунд созерцал что-то невидимое. – Хотя его ученики могли бы.

– Вот именно. Жрец со всеми общается, жрец вхож в любой дом. Даже если он лично не разговаривал с Хагни, мог узнать о его планах поохотиться от матери, сводных братьев, друзей… – Ива говорила торопливо, сбиваясь и глотая слоги чужого языка в тщетной попытке догнать мысль. – Жреца все знают, случайная встреча в лесу не насторожит… Не насторожит же?

– Нет. Там, за ельником, капище старое. Видишь границу, где зелень в пустой лес переходит? Во-о-он там, – махнул рукой Торвальд.

– Ну вот! Там капище, жрец может объяснить свое присутствие, может даже о помощи попросить. Он же старик, ему тяжело…

– И нога больная. Если попросил помочь, ему бы никто не отказал, – неверие на лице у Торвальда медленно сменялось тяжелым подозрением. – И со спины ему бы позволили зайти. Это же Ингвар. Только он не левша! – в светлых, цвета зимнего неба глазах снова вспыхнула надежда. И угасла. – Хотя неважно. Если это Ингвар – он не со спины горло резал.

– А как?

– Как положено. Лицом к лицу. Это ведь жертвоприношение, а не убийство.

– Так. Стоп, – нахмурилась Ива. – Ты хочешь сказать, что все убитые – добровольцы?

– Нет. Да. Не знаю. Может, и добровольцы – я же их разговора не слышал. А может, Ингвар просто попросил на капище с чем-то помочь, настоечкой грибной угостил… А когда настоечка подействовала – поставил на колени и… С рабами именно так делали. Чтобы достойно вели себя перед лицом богов. Без криков, без драки… – Торвальд замолчал, сжимая поводья в кулаке так, словно это горло врага. Ива тоже молчала, не перебивая ход его рассуждений.

Если убийца – жрец… Это многое объясняет. Местный жрец имеет практический опыт в ритуалистике, примитивный, но все же опыт. И если Альдис смогла поднять своего мертвого мужа, потому что очень хотела его поднять… почему бы жрецу не превратить обычное бессмысленное жертвоприношение в жертвоприношение рабочее? С высоким, мать его, КПД?

– Да. Человеческие жертвы Ингвар богам уже приносил… – словно отвечая на ее невысказанные мысли, заговорил Торвальд. – И чужаков не любит. Мы как раз вчера разговаривали – Ингвар сказал, что ваша магия вытесняет наших богов, – голос у Торвальда сел до шепота. – Но он не мог. Он же не мог! Когда Хагни в живот мечом пырнули, Ингвар с ним неделю возился! Ночей не спал, но вытащил! Он не мог…

– Может, и не мог, – снова не стала спорить Ива. – А дождевик у Ингвара был?

– Был… Он же верховный жрец. Как можно верховному жрецу – и без подарка?

– Действительно, – криво ухмыльнулась Ива. – Никак нельзя. Мы можем на этот дождевик посмотреть? Ты же наследник, тебя должны слушаться. Можешь потребовать, чтобы Ингвар показал дождевик?

– Потребовать – вряд ли. Но попросить могу. Поехали! – Торвальд, развернувшись на пятачке, с хода послал коня в галоп. Ива только пискнула в ужасе, наблюдая стремительно удаляющуюся фигуру, и стиснула ногами толстенькие бока своей кобылки. Но Торвальд опомнился быстро – и так же быстро вернулся.

– Прости. Увлекся. Поедем шагом.