Сэл и Терри спустились под землю, Лесси взяла больничный, а Габи ушла к конструкторам в тщетной надежде состыковать наконец-то проектный макет с набросками контура. Ива, закинув руки за голову, крутнулась на стуле, обозревая свои владения. Чистое безлюдное пространство, одинокие, непривычно пустые столы – и ощущение полнейшей вседозволенности. Обманчивое, но от того не менее приятное.

И обязательно ведь найдется засранец, который испортит это короткое счастье!

– Ты просто впустила Торвальда в дом. Просто. Впустила.

– Да кончай ты уже! Ничего ведь не произошло, – Ива снова оттолкнулась ногой, закручивая стул. Столы, шкафы, окна, кретинские пластиковые фикусы в кретинских пластиковых горшках пронеслись перед ней, словно в калейдоскопе.

– Но могло произойти! – не отступал от своей линии Барти. – Господи, Ив. Ну я же тебе объяснял. Торвальд…

– Пират, грабитель и убийца. Я помню, – Ива солнечно улыбнулась, как можно глубже задвигая воспоминание о мгновенном и остром ужасе, охватившем ее при осознании этой кошмарной истины. Торвальд, конечно, убийца, но это не повод капитулировать перед Барти. – Наверное, Торвальд ужасный человек, кошмарно опасный и очень жестокий. Но целуется он офигенно.

– Вы… Вы… Твою мать! Ты все-таки сделала это!

– Конечно, сделала. Ты Торвальда видел? Какой нужно быть идиоткой, чтобы упустить такой шанс.

– Идиоткой с инстинктом самосохранения? – Барти, сдвинув в сторону папки, бесцеремонно умостил свою тощую задницу на столе Сэла. – Ты что, специально пригласила Торвальда в гости? В рамках плана по соблазнению?

– Ну нет, что ты. Просто погода дерьмовая была, не держать же человека на улице, – уклончиво объяснила свое решение Ива. О ночном приключении Барти не знал, и пока Ива может утаивать эту информацию – она будет утаивать.

Если Барти сейчас мозги чайной ложечкой вычерпывает – что будет, когда он узнает о покушении? Бр-р-р. Ива передернула плечами, и бдительный Барти тут же прищурился.

– Тебя что, морозит? Ты заболела? Заразилась какой-то местной оленьей чумкой?

– Да. И завтра умру. Господи, Барти, ну хватит уже! Я с тобой нормально поговорить пытаюсь, не сбивай меня с мысли!

– Ладно, ладно, не ори. Умолкаю, – Барти изобразил, как застегивается на молнию рот. – И что? Просто поцеловались – и все?

– Да. Просто поцеловались – и все. Торвальд, между прочим, рыцарь и джентльмен. Он с ходу женщину в постель не потащит.

– Кто, Торвальд?! – заржал Барти. – Просто Торвальд не идиот. И рисковать, оскорбляя ведьму излишней поспешностью, не станет. Так что готовься. Тебя ждет эталонный грейфьялевский подкат – с дорогими подарками, романтическими прогулками и чтением стихов.

– Торвальд пишет стихи?!

– Торвальд – нет. Но его брат – да, и весьма неплохие. Думаю, он не откажется помочь родственнику. Несколько секунд Барти молча изучал Иву, словно диковинный экспонат на музейной витрине. – Охренеть. Твой экзотический роман с местным принцем начался с дохлого петуха, продолжился расследованием серии убийств – и я боюсь представить, чем он закончится.

Ива швырнула в Барти ручку. Паршивец ловко пригнулся, ручка ударилась в стену и упала на пол, оставив на светлых обоях синий росчерк.

– Ты же обещал помолчать.

– Я нем, как рыба! – Барти, поглядев на чернильную полосу, укоризненно покачал головой. – Так что ты хотела сказать?

– Последнюю жертву высушили.

– В смысле? Серьезно? – мгновенно подобрался Барти. – Ты уверена?

– Абсолютно. Торвальд описал тело – полное иссушение, вероятно, с деградацией органов. Вполне вероятно, с предыдущими телами дела обстояли так же. Просто состояние было ужасное. Судебный патанатом сказал бы точно, но я… я могу только предполагать.

– И ты предполагаешь серию из трех жертв.

– Да. Способы убийства идентичны, обстоятельства смерти идентичны, логика выбора объекта постоянна. Кто-то проводит ритуал.

– И очень неслабый ритуал. Ты сказала об этом Торвальду?

– Нет. Подумала, что нужно сначала безопасникам информацию передать. Вдруг это кто-то из наших?

– С чего ты взяла? – нахмурился Барти. – Под воздействием гиперполя в периметре возможны самые причудливые аберрации. Кто-то зомби поднимает, кто-то в оборотня превращается… Может, кого-то из местных осенило, как гениальный ритуал провернуть. Настолько полезный и нужный, что ради него троих сограждан грохнуть – вообще не вопрос.

– Может быть… – Ива, упершись носком в пол, толкнулась и медленно описала круг, снова оказавшись лицом к лицу с насупленным Барти. – Но Товральд нашел около тела клочок дождевика.

– Какого дождевика?

– Обычного. Желтого. Нашего.

– Ха. Вообще не аргумент. Когда «Норд-Кристал» сюда заходил, пучок таких дождевиков местным лидерам подарили.

– Думаешь, жертвоприношения совершает кто-то из местной знати? Вырядившись в дождевик?

– А почему нет? Уж что-что, а глотки резать они умеют.

Ива, откинувшись на спинку стула, снова оттолкнулась ногой. Стены, столы, шкафы, папки медленно поплыли перед ней в унылом бессмысленном круговороте.

– По-моему, это натяжка. Большая натяжка.

– А по-моему, это обоснованное допущение. Ты представляешь себе кого-то из наших, бродящего по лесу и выслеживающего местных?

– Вполне. Люди здесь не первый день живут. Местность знают, с горожанами знакомы. Выбрать потенциально беспроблемных жертв среди них не так уж и сложно. К тому же… Мы ведь не знаем, сколько убийца потратил времени на подготовку. Может, он информацию месяцами собирал.

– Но местному это сделать проще.

– Убить – да. А создать ритуал? С нуля, без подготовки, без навыков? На одном голом вдохновении?

Ива задумалась. Барти тоже.

– А вообще, может, все не так уж и плохо, – тряхнул наконец головой Барти. – Мы сейчас исходим из того, что все трупы – жертвы. Но это ведь просто предположение. Может, там бытовуха какая-нибудь.

– Шутишь? – хмыкнула Ива. – Картинка же один в один. Но в любом случае безопасники должны эксгумацию провести. Скоро будем знать точно.

– Вот ору-то будет, когда местные про их планы узнают.

– С чего им орать?

– А ты думаешь, представители примитивного социума аплодировать будут, если какие-то чужаки припрутся их могилы раскапывать? На месте безопасников я бы сразу щиты выставил вокруг кладбища. Чтобы благодарная публика стрелами не нашпиговала.

Ива коротко зыркнула на Барти, но совпадение, видимо, было случайным.

– Так что сказали безопасники? – Барти нехотя сполз со стола и одернул брюки, выравнивая бритвенно-острые стрелки. – Ты с кем разговаривала?

– Ни с кем. Я докладную на имя управляющего написала.

– Что ты сделала?! – вытаращил глаза Барти. – Докладную? На имя управляющего?

– Да. И официально завизировала входящий номер на копии докладной. Хрен с ним, с Лейви, – он уже мертвый. Но сейчас вообще-то людей убивают. И если я могу надавить на безопасников хотя бы через бумажки – можешь быть уверен, я надавлю.

В большом зале было холодно и душно. Как это возможно, Торвальд не совсем понимал – однако вот она, истина. Категоричная и непоколебимая. Холодно. И душно. Отец, сидевший во главе стола, поплотнее запахнул ворот плаща с роскошным бобровым воротником, бондам, сцепившимся в очередной сваре, на холод было плевать. А Торвальд мерз. И скучал.

– Мы должны брать подати серебром и золотом! В Лавердале давно так делают, и только мы цепляемся за старые обычаи!

– Металлом! Откуда у бедного землепашца серебро? Ты, Ольв, как наладил торговлю маслом, так все серебром мерить стал. Но ты забыл, как живут обычные люди!

– Не делай вид, что печешься о благе землепашцев! Уж не ты ли в прошлом году подать прелым зерном заплатил? Прелым серебром, небось, не получится!

– Да как ты можешь меня в таком обвинять!

– Запросто! Что вижу, то и говорю. Но ты, Хескульд, можешь опровергнуть мои обвинения! Что, нечего сказать?

– Нечего? Это мне-то – и нечего?! Да все знают! Все видели, какое зерно было в подводах! Трюггви, подтверди!

– Да вы с Трюггви давно…

– Это клевета! Мы никогда…

– Серебро…

– Прелое зерно…

– Мера подати…

Торвальд вертел головой, пытаясь уследить за разговором.

Пшеница, редкая и дорогая, и ячмень, обыденный и дешевый… Скот. Сыры, рыба, тюлений жир, капуста, репа. Снова скот, и лошади, и птица, которая от чего-то мрет, а может, не мрет, а травят ее со злым умыслом, опять лошади – которых можно бы скрестить с южными, длинноногими, и тогда получаются высокие быстрые кони, но зимой они мерзнут, не нужно вливать дурную кровь, от нее только вред, а не польза…

Скот, рыба, кони, сыр, ячмень, нет, пшеница, Хескульд передвинул межу, нет, Хескульд межу не передвигал, ячмень, пшеница…

В такие моменты Торвальду казалось, что его голова превратилась в пустой бочонок. Кто-то сыпанул в этот бочонок прибрежной гальки и теперь от души пинает ногами. Галька колотится, грохочет о дощатые стенки, безжалостно их щербя, и бедный бочонок того и гляди развалится. Козий сыр, овечий, потрава на пшеничном поле, да сроду там пшеницы не росло, ты овес высаживал, ну как же овес, когда твои бараны пшеницу сожрали, а что не сожрали, то вытоптали…

– Хватит, – хлопнул ладонью по столу ярл Эйнар. – Обсудим взаимные обиды позже. Сегодня мы встретились, чтобы решить, как будем собирать подати. Давайте вернемся к этому вопросу. Бонд Хавгрим, что скажешь?

– Ну что скажу… – тучный, седой, как белая сова, Хавгрим поднялся, оправил дорогущую, шитую цветным бисером рубаху. – Я думаю, у простых людей серебра не будет. А если начнут его на пшеницу выменивать, так цена сразу взлетит. И получится, что подать осталась прежней – а отдать нужно больше.

Почему цена взлетит? Ну станут выменивать, и что? Хотя если все сразу станут… А серебра не так чтобы много… Те, у кого серебро имеется, цену на него наверняка задерут. Что правда, то правда.

Мудрый человек бонд Хавгрим. Мудрый и дальновидный.

– Ты намекаешь, что я хочу цену на серебро поднять?

– Нет, Эцур, я ни на что не намекаю. Просто указываю на очевидные последствия такого решения.

А ведь действительно. Эцур предлагает взимать подати серебром – но Эцур же серебром и торгует…

– Ну так я тоже укажу на последствия! В прошлом году мы взяли с крестьян подати зерном. Но крышу на амбаре побило градом, зерно намокло и погнило. Об этом ты помнишь, Хавгрим?

И Эцур прав. Зерно преет, гниет, горит, его едят мыши. А серебро лежит себе, ничего ему не делается. Да и места оно занимает меньше.

– Чтобы зерно не гнило, нужно всего лишь вовремя крышу чинить. Это лучше, чем вводить пошлину серебром.

– А за серебро можно купить зерно, даже если неурожай случился. И лежит оно не один год и не два. Глупо набивать казну сыром, зерном и маслом!

– Пшеница…

– Серебро…

– Цены…

– Сыр…

Бочка опять завертелась, галька загрохотала. Торвальд, смирившись с поражением, откинулся на спинку стула и устремил взгляд в потолок.

Значит, убийца пришлый. Тогда он наверняка понимает, что Ива с покойниками разговаривать не умеет. И зачем же ее убивать? Да потому что она тоже пришлая! Живет в том же поселении, все про всех знает, в колдовстве разбирается. Если уж кто и может убийцу из пришлых поймать, так именно Ива.

Но почему тогда лук? Почему не яд в кофе? Не магия?

Потому что убийца хочет отвести от себя подозрения. Он специально нанял кого-то из местных, чтобы бросить подозрения на жителей Грейфьяля.

И ведь получилось же!

Вот Хеллева бездна! Если убийца – пришлый, значит, он может достать Иву даже в закрытом поселении! Иллюзия безопасности – всего лишь иллюзия, Ива живет одна, она молода и наивна, она слишком доверчива… Вчера Ива впустила в дом Торвальда – а кого впустит сегодня? Соседа, у которого соль некстати закончилась? Знакомого, который просит помочь с амулетом?

Надо ее предупредить. Как только этот дурацкий совет закончится, Торвальд сразу же…

– Торвальд?

– Что? – вздрогнув, Торвальд вынырнул из мыслей – и с ужасом осознал, что бонды, умолкнув, угрюмо на него таращатся. – Я…

– Ты не слушаешь, – в голосе отца звучал усталый упрек. – Это важный разговор, сын мой. Тебе следует быть внимательнее.

Да. Следует. Пшеница, ячмень, дерево, пенька. Все это очень важно.

– Ты полагаешь, что подати нужно взимать серебром? Или все же товарами? – сжалился Эйнар. И Торвальд был ему искренне благодарен. Но… что он полагает? Товары? Или все-таки зерно? Как лучше?

И для кого лучше?

И почему?

Мысли, такие простые и стройные, когда Торвальд рассуждал об убийстве, тут же запутались. Скрутились в колтун, который не на каждой овечьей жопе увидишь.

Отец ждал ответа.

Бонды молчали.

Очень хотелось зажмуриться, но воин должен быть мужественным.

– Я думаю, что подати нужно собирать товаром. Если все начнут скупать серебро, цены на него действительно вырастут. Бонд Хавгрим прав, – Торвальд попытался изобразить на лице рассудительную задумчивость, но сам себе не поверил.

А кстати! Если цены на серебро будут расти, то прирастать будет и казна, из этого серебра состоящая! А это выгодно?

Сказать? Или не сказать? Желание похвастаться собственной сообразительностью боролось в Торвальде с осторожностью. Вдруг кто-то уже приводил этот довод? А Торвальд прослушал?

Так и не решившись высказать свои соображения, Торвальд угрюмо притих, сосредоточившись на разговоре. Обсуждение в который раз шло по кругу, бонды ругались – но теперь, после десятка повторений, стало более-менее понятно, в чем, собственно, заключается проблема.

А как ее следует решать – понятно не стало.

Время от времени Торвальд бросал на отца короткие любопытные взгляды. Ярл Эйнар сидел, небрежно откинувшись на резную спинку высокого кресла, и рассеянно выстукивал по подлокотнику какую-то бодрую мелодию. На лице у него застыла терпеливая, чуть снисходительная улыбка. Отец давно понял, что нужно сделать, как и почему. Понял, и теперь наблюдал за сварой бондов, слушал и запоминал, чтобы использовать услышанное на пользу Грейфьялю.

Торвальд попытался сделать то же самое. Что важного говорили бонды? Не про серебро, а вообще.

Хавгрим не любит Эцура, и эта нелюбовь более чем взаимна. Но никакой важной информации тут нет, об их вражде давно все знают.

Хескульд расширяет свои владения, выкупил недавно землю у нескольких фермеров и засеял ее пшеницей. Из этого следует, что… а что, собственно, из этого следует? Кроме того, что на столах в Грейфьяле будет больше пшеничного хлеба?

Погрузившись в размышления, Торвальд опять перестал слушать и совершенно этого не заметил. Просто в какой-то момент увидел, что бонды неторопливо поднимаются со своих мест, пожимают друг другу руки, хлопают по плечам. Следуя их примеру, Торвальд тоже встал и склонил голову, благодаря за визит – всех вообще и никого в частности. Чуть помешкав, поднялся и ярл.

– Благодарю вас за мудрые советы. Я обдумаю все услышанное и приму решение.

Отец стоял, пока бонды не вышли из зала. И только когда последний из гостей покинул комнату, он вздохнул и повернулся к Торвальду.

– Ну, Туви…

– Прости, пап. Я слушал. Честное слово, слушал. Просто… они же все время одно и то же талдычат! Зерно, сено, коровы, овцы! У того межа, у этого покосы, у того падеж, у этого потрава. У меня от этой ерунды голова кругом!

– Туви… – отец, обогнув длинный стол, обнял Торвальда за плечо. Рука у него была тяжелая и горячая, когда-то давно, в детстве, она казалась огромной, но сейчас… сейчас это была просто рука. – Сынок, ты должен научиться слушать людей. И слышать их.

– Я слушаю! Хескульд собачится с Ольвом, Хавгрим – с Эцуром. Я вижу, я не тупой. Но какая от этого польза?

– Простая, – ярл Эйнар сел, оправил тяжелый богатый плащ и указал Торвальду на соседний стул. – Кто громче всех ратовал за подати, собираемые товаром?

– Хескульд и Хавгрим.

– А кто их поддерживал?

– Ну… – Торвальд задумался, вспоминая. – Трюгги?

– Да. Трюгги. А еще Сигвальд, оба Торкельсона, Висбур, Альрек и Хейдрек. Как думаешь, почему?

– Потому что у них пахотные угодья большие, – пожал плечами Торвальд.

Это был легкий вопрос. Очевидно же: если человек выращивает зерно, то подати ему выгоднее отдавать этим вот самым зерном. Торвальд отлично это понимал. Но куда клонит отец, сообразить все еще не мог.

– Правильно, – одобрительно кивнул ярл Эйнар. – Это крупные землевладельцы, которые заинтересованы именно в таком решении. Поэтому что должен сделать правитель?

– Согласиться? – Торвальд чувствовал, что ошибается, но придумать другого ответа не мог.

– Нет. Ни в коем случае. Согласись я, и эти чванливые землевладельцы воспримут мое решение как должное. А значит, следует для начала установить, что подати нужно платить серебром.

– Но зачем? Цены ведь действительно вырастут…

– Погоди. Я же сказал – для начала. Представь, что ты Хескульд. Ярл заявляет, что отныне ты должен выплачивать казне по два прута серебра в год. Что ты будешь делать?

Торвальд представил. Задумался. И сделал единственно верный вывод.

– Возражать, конечно же. Я буду возражать.

– Вот именно. Ты будешь возражать. Обратишься к ярлу, будешь просить его переменить решение. Пообещаешь отличное зерно, самое лучшее, пообещаешь лояльность и поддержку.

– Да. Так я и сделаю. Ты хочешь, чтобы Хескульд в будущем поддерживал твои решения! – сообразил наконец-то Торвальд. Сначала обрадовавшись долгожданному озарению, он тут же поник – очень уж поздно оно пришло. И не само по себе. Только после долгих, подробных объяснений.

Отец придумал этот тонкий ход сам. Прямо во время совета, а может, задолго до этого.

Вот каким должен быть настоящий ярл.

– Верно. Я хочу, чтобы Хескульд в будущем меня поддерживал, – одобрительно улыбнулся отец. – Но не только Хескульд. Все крупные землевладельцы должны твердо знать, что я делаю им одолжение. Иду на уступки – но ожидаю взамен безоговорочной верности.

– Ого. Здорово. Я понял, – расплылся в восхищенной улыбке Торвальд.

– Погоди, это не все. Торговцам выгодны подати, которые платятся серебром. В том числе и потому, что у торговцев-то это серебро в случае нужды будут покупать. Если я сначала буду склоняться к такому решению, торговцы воспылают надеждой – и в дальнейшем в случае необходимости я смогу подманивать их этой морковкой, – завершил объяснения отец. Потрепав Торвальда по волосам, он улыбнулся. – Не переживай. Ты научишься. Мудрость приходит с опытом.

Или не приходит. Как повезет.

– Конечно, пап. Научусь, – обреченно согласился Торвальд.