— Выйди немедленно из моей комнаты, — от страха, что сейчас кто-то войдёт сводит конечности. Безвольно падаю на стул с мягкой сидушкой, закрывая лицо ладонями. Пусть он исчезнет и никогда-никогда не появляется здесь. — Пожалуйста, выйди. Я тебя очень прошу, Степан.

— Или что? — посмеиваясь, спрашивает парень.

— Я позову тётю Агату и дядю Мишу.

— Странная ты, — слышу шорох одеяла, как оно спадает на пол. — Трахаться же хочешь, киска. Так, чего ломаешься?..

Распахнув глаза, в ужасе чуть ли не заваливаюсь на спину вместе со стулом. Его гениталии прямо перед моим лицом. Кричать не получатся. Я в полнейшем оцепенении.

— Посмотри, Варенька, он же совершенно не страшный, — практически шёпотом произносит он.

В комнату заходит тётя Агата. Она прямиком из тёплой постели в одной ночнушке. Следом за ней вбегает дядя Миша. Пока все пребывают в шоковом состоянии, один Степан спокойно оборачивает бёдра моим банным полотенцем. Оно висело на спинке стула.

— Что здесь происходит? — первая приходит в себя тётя.

— Варенька попросила с ней провести ночь. А я не посмел ей отказать, — будничном тоном отвечает ей. — Кис, стриптиз, кажется, сегодня отменяется. Ты уж не обижайся. Наверстаем у меня потом.

Разомкнув губы, пытаюсь собрать все слова в цельное предложение. За меня всё делает тётя.

— Степан, чтобы я тебя больше никогда не видела в своём доме. Молодёжь, вы перешли все возможные границы.

— Мам, пап, доброе утро, — Олег ровняется с родителями, а потом только смотрит в нашу сторону. Степан от меня ни на шаг не отошёл. — Оу, сестрёнка, смотрю ты даром время не теряешь?..

— Сын, на разговор отойдём, — басит дядя Миша, толкая сына в плечо.

— А я тут причём? Девка слаба на передок!

Отборный мат и шипение Олега. Кажется, дядя Миша его ударил.

— Степан, на выход, — рычит на него тётя, хватая под локоть парня. — Откуда столько гнили в столь юном возрасте?! Совсем оборзели. Я позвоню твоей матери!

— Я совершеннолетний.

— Ты полностью на обеспечении своих родителей, — с упрёком. — Детство закончилось, мой дорогой. Пора вам всем показать суровые реалии большого города. Издеваетесь над девочкой! Разве это по-мужски?! Одевайся и на выход!

— А кофе и ваши фирменные блинчики? — капризно.

— Дома поешь.

Выхожу в коридор. Леночка стоит около своей комнаты. В её руках тряпичная кукла. Никто не вспомнил о ней, а ведь она могла всё видеть.

Подхожу к ней и присаживаюсь на корточки так, чтобы наши лица были на одном уровне.

— Почему папа ругается на братика? Он же ни в чём не виноват, — крепче прижимает к себе Лолиту. Она так назвала свою куколку.

— Виноват, Лена.

— Когда тебя не было, у нас никто не ругался! Ты плохая! Плохая! Отойди от меня!

Девочка забегает в свою комнату и отчаянно просит, чтобы я ушла.

Почему я притягиваю одни беды на свою голову?.. Тётя сказала, что всё из-за моей красоты. Она видела моего родного отца. Говорила, что в такого мужчину было невозможно не влюбиться. Создалось впечатление, что она что-то не договаривала. Тогда к нам прибежала Лена и разговор сам собой завершился на неопределённости.

Я стала свидетельницей того, как Олега лишили кредитных карточек. Его выселяют в бабушкину однокомнатную квартиру. Деньги будут поступать только на самые важные нужны – пропитание и оплату коммунальных платежей. На прочее: «Заработаешь сам, раз фантазии через край».

— Варь, что ты делаешь? — тётя смотрит, как я складываю свои вещи в сумку. Новые туда все не поместятся. Взяла трикотажное платье и удобные туфли на плоской подошве.

— Возвращаюсь домой.

Ложь – всегда плохо, какими бы мотивами она не располагала. Рано или поздно о ней узнают. Время сотрёт остроту эмоций от первых впечатлений, но она всегда останется ложью, чем её не маскируй.

Я не домой возвращаюсь, а плыву по течению в неизвестность. К такому решению пришла спонтанно, когда плакала в ванне. Оставаться здесь не хочу. От меня действительно вокруг всем плохо. На последнего, на кого я злилась был Леонид.

Он мог прочитать моё письмо и забыть? А Рафаэль Адамович? Почему не сказал ему?.. А если сказал?..

От этой мысли становится тошно.

Я никому не нужна, а Стеша сама ещё ребёнок, чтобы мне что-то обещать.

— Девочка моя, как же?! — сгребает дорожную сумку в охапку, прижимая её к себе. — К ней вернёшься? Она же… Варя!

— Хочу вернуться домой, — на эмоции больше ничего не остаётся.

— Солнышко моё, Олежек он… Он избалованный нашей любовью. Первенец. Как же мы его любили и на всё закрывали глаза.

— Вы его простите, потому что любите. Материнское сердце, что угодно простит, — встречаемся взглядами. — Я буду к вам приезжать.

— А приём у Сотниковой? Варь, тебе же ребёночка надо посмотреть.

— Приём… — задумчиво. — Не отменяйте. Я съезжу на консультацию с Леонидом.

— С Леонидом?! Он объявился?!

— Да, написал сообщение, — отвожу взгляд, потому что врать в глаза выше моих сил.

— Раз так, — недоверчиво. — Заедите к нам?

— Он очень занятой человек, — вспоминаю слова Беллы из статьи в «Независимой газете».

— Хорошо, если всё так, как ты мне говоришь, — ставит сумку на пол.

— Извините, тётя Агата, — говорю ей в удаляющуюся спину.

Стоя в гуще людской толпы на автобусной остановке, набираю номер приёмной Алмазова.

— Здравствуйте, приёмная «ЦиFRA», — с женскими чарующими нотками в голосе приветствует Марина, ещё не подозревая, кто звонит.

— Соедините, пожалуйста, с Рафаэлем Адамовичем по личному вопросу.

— Представьтесь.

— Варя… Варвара Лукьянова.

— О-о-о, какие люди! Уверена, что по личному?

— Я обзвоню всех кого знаю в городе и расскажу пару грязных подробностей из твоей личной жизни. Хочешь? — не церемонясь.

Всем можно меня обижать. А мне нет?!

— Окей. Соединяю.

— Что вам от меня нужно, Варвара? — без приветствия.

— Леонид знает обо мне? — я тоже сразу с сути.

Повисает пауза.

— Ему не до… Он очень занят.

— Извините за беспокойство.

Рука, удерживающая телефон, безвольно падает, как тонкая веточка. Кто-то помогает мне подобрать гаджет, а кто-то интересуется о моём самочувствии.

«Ему не до…»

«Ему не до меня»…

Рискнув, меняю маршрут. До Зеленограда ехать недолго. Почти сорок пять минут, собрав все пробки.

Город «встретил» меня любезно. В кафе «Сказка», где я обедала мне предложили работу официантки с посуточной оплатой. Там же я узнала, где можно временно жить с минимальным бюджетом.

Планов на жизнь не было. Жила в апатичном состоянии. Сутками работала и старалась не обращать внимание на тянущую боль внизу живота. Мне ничего не хотелось.

Накануне приёма к Сотниковой Наталье меня выгнали из съёмной комнаты. Я нагрубила мужчине хозяйки квартиры. Женщина предъявила встречное обвинения и забрала почти все мои деньги, что у меня были в наличном виде.

Будто вся моя жизнь прошла мимо меня, а я осталась стоять на одном месте.

Одинокая и несчастная.

Вытерев слёзы, прохожу в кабинет врача.

— Мне нужна флюорография от отца и анализ на антитела к кори. Первое – строго обязательно. Со вторым – можно не торопиться, — Наталья Владимировна заполняет анкетные данные в тонкой карточке.

— Он не сможет, — чтобы унять дрожь в пальцах, зажимаю ладони между сведённых коленей.

— Почему? — обеспокоенно.

— Отец моего ребёнка в другом городе, — опускаю взгляд.

— До конца беременности?

— До конца моей жизни.

Мне страшно, что всё именно так. Вынести приговор. Лишить себя иллюзии счастливой жизни.

Наталья Владимировна останавливает меня у двери. Просит остаться и подумать о ребёнке. Утром на трусиках были коричневые выделения. Конечно же я рассказала об этом.

Врач уговорила меня лечь на сохранение. Я согласилась.