— Чего кислая такая? Или снова встретили Серёню в коридоре?.. Ох, как он мне надоел со своими подкатами! — закинув ногу на ногу, внимательно смотрит мне в глаза.

— Что-то душно стало, — растираю грудь ладонью, стараясь унять пульсирующую боль внутри. Кожу разодрать хочется оттого, как всё ноет и болит там. Кровью обливается. Разрывается от тоски и первой влюблённости в человека, которого мне любить запрещено, чтобы не накликать на него больше бед, чем есть.

— Вода там, — указательным пальцем в сторону кулера. — Давно прошу поставить нам кондиционер. Всё денег не хватает!

Лиля говорит что-то ещё, а меня ведёт в сторону. Падаю безвольным кулем на стул и прикрываю глаза.

— Варя?! Варя?! Всё хорошо? Вот чёрт!

Девушка меня хорошенько встряхивает. Подносит к губам прохладную воду. А после расстёгивает блузку и крючки лифчика. От неожиданности хватаюсь за грудь, не понимая, что происходит.

— Дыши, Варь, — Лиля ловит мой расфокусированный взгляд, придерживая лицо ладонями. — Сердце? У моего отца недавно приступ стенокардии был. Медики рубашку порвали на груди, чтобы не стесняла акт дыхания. По крайней мере они мне так объяснили свои действия. Ну и лекарствами накачали до больницы.

— Спасибо, — глубоко вдыхаю и прерывисто выдыхаю через рот. — Это из-за жары.

— Хочу извиниться сразу, но на тебе ужасная синтетика. У нас нет дресс-кода, чтобы морить себя в ней.

— Извинения принимаю, — мне удаётся улыбнуться девушке.

— У нас есть комната отдыха. Сможешь встать?

Утвердительно кивнув, поднимаюсь на ноги. Ещё немного ведёт. Делаю усилия над собой, чтобы сделать первый уверенный шаг.

Получается. И из сердца вырвать Леонида получится. В одном он прав. Для всего нужно время и строгая мотивация, чтобы не нарушать своего обещания.

«У всего есть цена, девочка. Покровский заплатит сполна, если пренебрежет мои требования. Будешь оплакивать издалека, когда голова вдовы склонится над его могилой».

Когда мне удаётся восстановить дыхательную и сердечную деятельность, выходу из комнаты отдыха. Лиля сидела напротив, чтобы никто ко мне не вошёл. Интересная она девушка, однако. Так беспокоится о совершенно незнакомом человеке.

После она провела меня в отдел кадров, где меня оформили.

На сегодня у меня работы не было. Осталась по своей инициативе, чтобы немного вникнуть в суть своей работы. Лиля всё подробно мне рассказала, а также попросила до вечера оформить статью о Покровских в обновлённом дизайне. В четверг выйдет новый номер газеты, где будет интервью Беллы и Леонида об их совместном отдыхе в Сочи и неожиданных подробностях из семейной жизни.

— Оу, глаз не оторвать, — девушка рассматривала снимок Покровских, где я умышленно сделала акцент на их руках. Применив специальные фильтры и наложением новых слоёв в фотошопе, я получила более глубокую «картинку», запечатлённую в моменте. — Надо уволить нашего оболтуса! Держать фотоаппарат в руке каждый может, а вот сотворить такое чудо… Варька, ты лучшая!

— Я могу идти?

— Конечно, — встряхнув розовой гривой, разворачивается на кресле лицом ко мне. — Ты себя точно хорошо чувствуешь?

— Да.

— Завтра у тебя выходной. Выспись хорошенько. Ты молодец. Такую работу сделала… Ух!

— Спасибо.

Действительно мне понадобился один день, чтобы вдоволь пореветь в подушку, когда никого не было дома, и немного отпустить ситуацию.

Я не поехала с семьёй в церковь. С некоторых пор на меня больше не возлагаются такие обязанности.

С мамой у меня была возможность поговорить, но сама же сделала вид, что сильно занята домашними делами. Приставать я не стала, потому что эффект будет обратный. На «поругаться» – не настроена. Плакать… Лишь лить горькие слёзы по своей первой любви.

Четыре дня прошло. С ними пришли в город проливные дожди, от которых уже нет спасу. С зонтом ты или нет – на работу прихожу мокрой до нитки. То ноги мокрые, то спина. А вчера вовсе зонт сломался от пронизывающего холодного ветра.

В Сочи, наверное, тепло…

Влажность на щеках ещё можно списать на непогоду, а вот красные глаза – запрещаю себе о нём думать.

— Доброе утро, Лиль.

Раскрыв зонтик, ставлю его на пол. Иначе никак не просушить. Лиля добегает из машины, накинув капюшон, а мне приходится пройти не меньше двухсот метров, чтобы оказаться в здании.

— На твоём столе свежий выпуск, — не смотрит на меня, загруженная уже с головой в работе.

— Хорошо.

Подхожу к своему столу, как будто там бомба.

Да, там бомба. Самая настоящая сенсация. Покровская Белла приоткрыла тайну, как прошёл её день с любимым мужем.

Беру в руки свежий выпуск, открывая на нужной мне странице.

«У меня нет никакой зависимости. У нас с мужем всё хорошо. Я любима и люблю» , — гласит заголовок статьи.

Далее Покровская Белла рассказывает, как тяжело быть женой постоянно занятого человека. Про любовниц отшутилась, сославшись на завистливых подруг, что распускают грязные сплетни.

На момент интервью они находились в Сочи. Значит, новый выпуск уже доставил им курьер из редакции. И она, возможно, прямо сейчас смотрит на свою фотографию и читает своё интервью в компании Леонида. Он готовит завтрак, а потом… СТОП!

«Будешь оплакивать издалека, когда голова вдовы склонится над его могилой.

Будешь оплакивать…

Будешь оплакивать…»

— Варь, ты опять бледная, — Лиля хмуро сводит брови к переносице. — Что опять не так?

— Всё так, — прячу газету в стол.

— На улице прохладно, а в помещении дубак. На жару сослаться не получится, — сузив глаза, ловит мою любую реакци. У неё это «профессиональное».

А ведь мне правда душно и перед глазами мушки летают. Дышать тяжело, да и грудь ноет. Чувствительная перед новым циклом. Надо бы за прокладками заглянуть в магазин.

— Если бы не знала, что ты из «этих», — морщит нос, упоминая церковь моего отца. — То подумала бы, что ты беременна. Но у вас же «НИ-НИ». Моя тётушка рассказывала, какие у вас там требования для вступления в брак.

— Лиль, не начинай, — измученно стону, откручивая крышку бутылки.

— Как очухаешься, у тебя работы… — разводит она руками в стороны, показывая… Ох, лучше бы развидеть, чтобы не закатывать глаза от её масштаба.

На часах было уже половина восьмого вечера, когда я остановила свой творческий процесс. Сегодня захотелось подольше посидеть в фотошопе, вспоминая некоторые «фишки», чтобы улучшить фотографию и сделать её более объёмней без дополнительной хитроумной ретуши. Лиля же уехала домой ещё час назад, оставив меня одну.

В «Независимой газете» во всю кипит работа. Слава Небесам, что уже не моя.

— Леонид?! — вскрикиваю, когда он подхватывает меня у самого выхода и несёт неизвестно куда.

— Подаю на развод. Пох*й на бабки. Они не приносят мне удовольствия. Ничего не приносит мне удовольствие, кроме тебя, — целует меня в губы, пока я в оцепенении позволяю ему себя ласкать.

— Отпусти меня, пожалуйста… Пожалуйста, отпусти меня! — кричу ему в лицо.

Леонид ставит меня на ноги. Только на этом мои пытки не останавливаются. Он целует кончик моей косы, жадно вдыхая запах волос.

— Кричи, девочка моя. У тебя пожизненная индульгенция надо мной. Делай, что хочешь, — припадает к моим губам. Целует так, что сердце моментально откликается и не хочет больше его отпускать.

«Будешь оплакивать…», — раскатом грома в голове звучит мужской голос.

— Ты же знаешь, что я работаю здесь, — показываю на здание. — В частности оформляла интервью твоей жены. Могу поздравить, да? — моментально взрываюсь жгучей злостью.

— Послушай… — пытается снова заставить моё сердце ему поверить.

Не верю…

Не верю…

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРЮ!

— Поздравь меня тоже! Я вернулась к родителям! Всё у меня хо-ро-шо, пока снова не появился ты!

Что это было? Я так никогда ни с кем не разговаривала! Откуда этот монстр вылез из меня? Опустив взгляд, оцениваю своё состояние.

Мне больно. Мне хорошо. Я впервые хочу ударить за свою боль, ответив болью.

— Варенька, ты просила развод. Я пойду на это, чтобы тебе было хорошо.

— Хорошо будет только тебе, Леонид. И никому больше.

— Твой выбор в трусости?

«Будешь оплакивать…»

— Мой выбор продиктован… — прикрываю глаза, стараясь быть сукой… Да, быть бессердечной сукой, которой я никогда не была. — Семейными ценностями. Оступилась. Поняла свои ошибки и приняла выбор родителей.

— Жить с насильком?! Ты дура?! — болью прошивает плечо. Мгновенно распахиваю глаза, из которых проливаются слёзы.

— Вернись в семью, Леонид. Тебя беременная жена ждёт. Нехорошо так с ней.

— Точно дура!

В невменяемом состоянии я растолкала всех желающих в ванную комнату.

Под Стешины стенания за дверью, я отрезала первую прядь волос. А затем ещё и ещё… Когда от моей косы практически ничего не осталось – только тогда я остановилась.