После первого удара Сердца зал не сразу вернулся к дыханию.

Нина стояла в круге Суда и чувствовала, как дрожь проходит от пола к ступням, от ступней к коленям, выше — к ребрам, к горлу, к поврежденной метке. Огненное Сердце не соглашалось и не спорило. Оно слушало. И это было страшнее любого судьи с лицом.

Аврелия Морн подняла руку.

— Требование истца принято к рассмотрению. Сторона дома Вейров и Совет северных родов могут задавать вопросы в установленном порядке.

Севар Вейр выступил первым.

Конечно.

Он не спешил. Прошел к краю круга так спокойно, будто не его дочь стояла под охраной, не его лекарь дал признание, не его пепельные зеркала вчера были изъяты при свидетелях. На лице — сдержанное уважение. В глазах — холодный расчет.

— Леди Эвелина, — сказал он, — никто в этом зале не станет отрицать, что вам причинили боль.

Нина почти улыбнулась.

Первый прием. Признать боль, чтобы уменьшить вину.

— Как великодушно.

Аврелия бросила на нее взгляд, но не остановила.

Севар продолжил:

— Но Суд Пламени не судит боль. Он судит клятву. Вы требуете развода, зная, что Огненное Сердце уже повреждено, а ваша метка стала частью временного удержания трещины. Верно?

— Верно.

— Значит, вы ставите личное оскорбление выше безопасности северных земель?

По залу прошел слабый шорох.

Вот он, главный нож.

Не жена против мужа.

Женщина против всех невинных.

Нина спокойно ответила:

— Нет. Я ставлю правду выше удобной лжи, будто Сердце можно спасти, снова заперев женщину в браке.

Севар наклонил голову.

— Красиво. Но если ваша свобода погасит источник?

— Тогда мы будем искать законный способ сохранить источник без брачной цепи. Такой способ уже был.

Нэрис Фаль поднял пластину Серафины Хольвер.

Лорд Брант Хольвер выпрямился.

Севар даже не посмотрел туда.

— Единичный старый случай, не применявшийся поколениями.

— Не применявшийся потому, что его вырезали из общего свода, — сказала Нина. — Не потому, что он был отменен.

Аврелия кивнула Нэрису.

Старый архивист зачитал:

— “Супружеская связь разорвана по вине главы рода. Хранительская связь сохранена отдельным сроком до очищения Сердца и нового договора, при условии свободного согласия бывшей жены”.

Слова “свободного согласия” прошли по залу, как холодная вода по камню.

Северные лорды зашевелились.

Севар мягко произнес:

— Свободное согласие женщины, чья личность вчера была под вопросом.

Аврелия сказала:

— Вчерашняя проверка королевским пеплом подтвердила непрерывность воли леди Эвелины к правде и Суду.

— Формулировка была сложнее, — возразил Севар. — “Новая сила не отменяет старого права”. Что это за новая сила? Откуда она? Не должна ли такая сила быть проверена прежде, чем ей доверят Сердце?

Нина подняла запястье.

— Эту новую силу создали вы.

В зале стало тише.

Севар чуть прищурился.

— Прошу пояснить.

— Долго подавляйте голос женщины. Поите ее пеплом сна и безвольником. Перехватывайте письма. Подделывайте договор. Подталкивайте мужа к измене. Бейте по брачной метке ритуалом. Попытайтесь стереть ее волю. А когда женщина после этого встает и говорит громче прежнего, называйте это новой силой. Очень удобно.

Лорд Брант глухо хмыкнул.

Леди Сольмар склонила голову, но не отвела взгляда.

Севар сохранил спокойствие.

— Вы снова переходите к обвинениям, которые еще предстоит доказать.

— Тогда докажем.

Нина повернулась к Аврелии.

— Я прошу вызвать первого свидетеля не из лордов.

Севар насторожился.

— Кого?

Нина посмотрела на Таю.

Девушка побледнела, но вышла вперед сразу, будто ждала.

— Служанку Таю, — сказала Нина. — Она видела то, что лорды предпочитали не замечать.

Севар поднял руку.

— Протест. Прислуга не может свидетельствовать о брачной клятве.

Аврелия ответила:

— Может свидетельствовать о фактах, влияющих на клятву: лекарства, письма, доступ в покои, состояние истца, действия леди Лиоры. Протест отклонен.

Тая встала в малый круг свидетеля.

Ей было девятнадцать. Она была младше почти всех в этом зале, ниже родом, слабее положением. Но когда Аврелия положила перед ней серебряную чашу с королевским пеплом, Тая выпрямилась.

— Назовите имя и службу.

— Тая, дочь Лиры из Среднего двора. Служанка леди Эвелины Роувен-Эштар.

— Вы готовы говорить правду?

— Да.

Пепел в чаше не вспыхнул — клятва еще не требовала проверки. Но Сердце под полом ударило мягче, словно тоже наклонилось слушать.

Аврелия спросила:

— Что вы видели в последние месяцы до ночи годовщины?

Тая говорила сначала тихо.

О настойках. О том, как Эвелина выливала часть в камин. О том, как после визитов Лиоры спала почти сутки. О письмах, которые забирала Мелла. О просьбе провести к Нэрису. О запрете старшей горничной. О шкатулке с лентами. О ночи измены, когда прежняя Эвелина шла по коридору, а Тая пыталась остановить ее не потому, что госпожа была безумна, а потому что боялась, что правда убьет ее.

Севар слушал с легкой, почти печальной улыбкой.

— Тая, — спросил он, когда Аврелия разрешила вопросы, — вы любили свою госпожу?

— Да.

— Значит, хотите защитить ее?

— Да.

— И нынешняя леди Эвелина стала для вас ближе после того, как подняла вас над обычным местом служанки?

Тая замерла.

Нина сжала пальцы.

Севар бил не в факты, а в благодарность. Сделать Таю не свидетелем, а преданной девочкой, которая говорит то, что хочет услышать госпожа.

Тая опустила глаза.

На миг Нина испугалась, что она сломается.

Но девушка подняла голову.

— Милорд, мое обычное место было рядом с женщиной, которую убивали медленно. Если нынешняя госпожа подняла меня, то только настолько, чтобы я увидела, что могу сказать правду не в пол.

По залу прошел шепот.

Агна в ряду свидетелей буркнула:

— Правильно, мышь.

Тая услышала и едва заметно улыбнулась.

Севар не улыбался.

— Вы утверждаете, что леди Лиора приносила настойки?

— Я утверждаю, что она приходила в лекарское крыло, а после ее визитов госпоже становилось хуже.

— Это не доказательство.

— Нет. Поэтому я запомнила дни, запахи и кто носил чаши.

Тая достала из рукава сложенный лист.

— Я записала.

Аврелия приняла лист.

Севар резко сказал:

— Записи сделаны позже, под влиянием леди Эвелины.

Тая ответила:

— Под влиянием памяти.

Королевский пепел в чаше вспыхнул белым.

Правда.

Севар замолчал.

Первый маленький удар лег.

Следующей вызвали Агну.

Старая прачка вышла так, будто Совет собрался не судить, а наконец получить заслуженную выволочку. На ней было чистое темное платье, но фартук она все равно оставила. “Чтобы они помнили, откуда правда пришла”, сказала она утром.

— Имя и служба, — сказала Аврелия.

— Агна, дочь Мары. Прачка Крайтхолла. Служу тут дольше, чем некоторые дома умеют стыдиться.

Кайрен кашлянул в кулак.

Аврелия посмотрела на Агну.

— Последнюю часть можно было не добавлять.

— Зато всем понятно.

— Говорите о доказательствах.

Агна говорила не красиво.

И потому страшно.

Она раскладывала перед Судом куски ткани: простыню после первой проверки метки, сорочку после визита Лиоры, наволочку после ночи, когда Эвелина пыталась попасть в архив, платок с пятном пепельной соли. Каждый кусок ткани был описан Мавиной, заверен Аврелией, внесен Нэрисом в архивную опись.

— Вот это пепел сна, — сказала Агна, подняв сероватую ткань. — От него человек спит, да так, что потом сам себя виноватит: мол, слабый. Вот это безвольник. После него госпожа смотрела на стену, будто ее через эту стену уже вынули. Вот это холодный мак. Им можно сделать так, что кровь молчит, а потом умники говорят: “бесплодная”.

В зале кто-то резко втянул воздух.

Леди Сольмар побледнела.

Октавия закрыла глаза.

Севар поднялся.

— Прачка не является лекарем.

Мавина вышла вперед.

— Зато лекарь подтверждает. Все названные вещества обнаружены на тканях. Все соответствуют назначениям Грэха и скрытым составам в покоях леди Эвелины. Все при длительном применении могли подавлять метку, волю, память и способность крови отвечать на брачную клятву.

— Лекарь Мавина была назначена домом Эштаров, — сказал Севар. — Ее беспристрастность…

Мавина повернулась к нему.

— Милорд Вейр, если бы я была пристрастна к дому Эштаров, я давно бы лечила половину его обитателей от отсутствия совести. Но, к сожалению, это не входит в мою квалификацию.

В зале наступила мертвая тишина.

Кайрен тихо прошептал:

— Она сказала вслух.

Аврелия, кажется, на секунду с огромным трудом удержала лицо.

— Лекарь, ближе к делу.

— Ближе некуда. Ткани подтверждают: леди Эвелину систематически травили и подавляли.

Королевский пепел вспыхнул белым.

Сердце ударило.

Раз.

Уже сильнее.

Нина почувствовала, как метка отозвалась болью, но не отвела руки.

Севар больше не спорил с тканями. Он сменил направление:

— Даже если отдельные вещества применялись неправильно, это не доказывает участия дома Вейров.

Нина ждала этого.

— Тогда зовем лекаря Грэха.

Грэха ввели под охраной.

За несколько дней он постарел лет на десять. Плечи согнуты, лицо серое, руки дрожат. На него смотрели все: лорды, слуги, Лиора, Севар, Дамиан. Но больше всего он боялся не Дамиана и не Нину.

Севара.

Это было видно.

Аврелия поставила перед ним чашу с королевским пеплом.

— Лекарь Грэх, вы уже дали показания. Сегодня вы повторите их перед Судом. Кто дал вам формулу подавления метки?

Грэх сглотнул.

— Лорд Севар Вейр.

Серебряный пепел вспыхнул белым.

В зале поднялся шум.

Севар даже не дрогнул.

— Ложь, произнесенная из страха, иногда тоже обманывает пепел, если человек верит в нее.

Аврелия холодно сказала:

— Королевский пепел фиксирует осознанную правду свидетеля. Продолжайте.

— Кто приносил пепельную соль, безвольник и составы для настоек?

— Леди Лиора Вейр. Иногда ее служанка. Иногда человек лорда Севара.

Пепел — белый.

Лиора вскинулась.

— Он лжет!

Аврелия повернулась:

— Леди Лиора, вы сможете ответить в свой черед.

Грэх дрожал сильнее.

— Кто приказал усилить воздействие в ночь годовщины? — спросила Аврелия.

— Лорд Севар. Леди Лиора знала. Мне сказали, что леди Эвелина не должна дойти до покоев лорда Дамиана.

— Почему?

— Потому что ритуал требовал, чтобы измена и кровь главы рода прошли без живого возражения законной жены.

Тишина стала острой.

Нина почувствовала, как воздух в зале будто сжался.

Дамиан стоял неподвижно.

Лицо белое.

Он знал уже большую часть. Но слышать это в круге Суда, при Сердце и родах, было другим ударом.

Аврелия спросила:

— Что случилось, когда леди Эвелина все же дошла?

Грэх закрыл глаза.

— Метка ответила. Ритуал сорвался. Леди Лиора и я… мы ударили по метке через чашу. Должны были погасить голос. Не убить тело. Только голос.

Тая закрыла рот рукой.

Октавия пошатнулась, и Кайрен шагнул к ней, но она подняла руку: не надо.

Аврелия спросила:

— Кто сказал: “тело выдержит”?

Грэх едва слышно ответил:

— Лорд Севар.

Пепел вспыхнул.

Белым.

На этот раз Сердце ударило так, что золотые линии в полу вспыхнули.

Севар медленно поднялся.

— Я требую права немедленно задать вопросы свидетелю.

— Получите, — сказала Аврелия. — Но помните, лорд Вейр: Суд уже слышит.

Севар подошел к Грэху.

Не слишком близко. Достаточно, чтобы взглядом давить сильнее, чем рукой.

— Лекарь, вы были схвачены после бегства. Вам грозит казнь за покушение на брачную метку. Верно?

— Да.

— Вам обещали жизнь за показания против меня?

— Нет.

Пепел вспыхнул белым.

— Вам обещали смягчение наказания?

Грэх замялся.

— За полную правду — защиту до Суда.

Пепел вспыхнул тусклее, но белым.

Севар повернулся к Совету.

— Видите? Свидетель заинтересован.

Нина поднялась.

— Все свидетели заинтересованы, лорд Вейр. Кто-то хочет спасти жизнь. Кто-то дом. Кто-то дочь. Кто-то лицо. Вопрос не в интересе. Вопрос в том, подтверждаются ли слова другими доказательствами.

Она кивнула Нэрису.

На стол вынесли дневник Клариссы Эштар.

Октавия встала.

— Я передала этот дневник добровольно.

Аврелия открыла страницу и прочла запись о молодом Севаре Вейре, интересовавшемся пепельным способом усмирения брачных меток.

Северные лорды зашумели.

Севар побледнел впервые.

Не от страха.

От ярости.

— Записи покойной женщины, вырванные из семейного контекста, не доказывают преступления.

Октавия шагнула вперед.

— Сами по себе — нет. Но доказывают, что вы занимались этим не случайно и не по просьбе лекаря. Вы искали способ убрать женский голос из клятвы задолго до брака моего сына.

Севар повернулся к ней.

— Леди Октавия, не вам говорить о женском голосе.

Она выдержала.

— Именно мне. Я слишком долго помогала его не слышать.

Это признание было не красивым.

Оно было тяжелым.

И потому зал услышал.

Нина посмотрела на Октавию. Ненависть не ушла. Но в ней появилась новая, жесткая складка: если человек с такой гордостью способен сказать “я помогала молчанию”, значит, Севар теряет еще одну стену.

Аврелия вызвала Эдана.

Архивный помощник подтвердил пепельную проволоку, копию оттиска, указания Лиоры и Грэха, страх перед людьми Севара. Его голос дрожал, но пепел белел. Потом Марк подтвердил кровь в долговой клятве, доступ Вейров к бумагам Роувенов, скрытую пластину и письмо Эвелины, которое он отнес Севару вместо того, чтобы спасти сестру.

С каждым свидетелем зал становился тяжелее.

Не потому, что все поверили.

Потому что лгать стало труднее.

Севар больше не пытался отрицать все. Он собирал новую линию защиты прямо на глазах.

Когда вызвали Лиору, он уже был готов.

Лиора вышла в круг свидетеля бледная, но красивая. Рука с ожогом была перевязана тонкой белой тканью. Она держалась с достоинством женщины, которая решила стать жертвой, если не вышло стать хозяйкой.

Аврелия спросила:

— Вы приносили составы лекарю Грэху?

— Я приносила травы по его просьбе. Он говорил, что леди Эвелине нужно успокоение.

Пепел вспыхнул сероватым.

Не черным. Не белым.

Аврелия подняла бровь.

— Неполная правда. Еще раз.

Лиора побледнела.

— Я знала, что составы подавляют метку. Но мне сказали, это необходимо, чтобы Сердце не разрушилось от ее нестабильности.

— Кто сказал?

Лиора посмотрела на отца.

Пауза была слишком длинной.

Севар не шевельнулся.

— Лорд Севар, — прошептала она.

Пепел вспыхнул белым.

И в этом белом пламени Нина впервые увидела: Севар готов потерять дочь.

Он не дернулся. Не закричал. Не попытался остановить.

Просто стал холоднее.

Лиора тоже поняла.

Ее лицо на миг исказилось.

— Отец сказал, — повторила она громче, уже не только отвечая Аврелии, а будто бросая в него, — что Эвелина слабая, что Дамиан все равно не даст ей настоящего места, что дом Эштаров нуждается в другой хранительнице. Он сказал, если я получу кровь Дамиана в ночь годовщины, Сердце откликнется.

— Вы знали, что Дамиан женат и брачная клятва действует?

— Да.

— Вы знали, что близость с ним нарушит клятву?

— Да.

— Вы хотели занять место леди Эвелины?

Лиора закрыла глаза.

— Да.

Пепел вспыхнул белым.

Дамиан не двинулся.

Нина тоже.

Правда не стала легче, но стала явной.

Аврелия продолжила:

— Вы участвовали в ритуальном ударе по метке в ночь измены?

Лиора молчала.

Севар вдруг сказал:

— Леди Морн, моя дочь находится под давлением. Она ранена, напугана и…

— Да, — сказала Лиора.

Севар замер.

— Да, я участвовала.

Пепел вспыхнул белым.

— Цель?

— Погасить ее голос. Не тело. Отец сказал, тело выдержит. Грэх сказал, она будет спать. А утром… утром можно будет сказать, что ее разум не выдержал.

Тая заплакала беззвучно.

Агна сквозь зубы прошептала что-то, от чего стоящий рядом королевский стражник побледнел.

Аврелия спросила:

— После того как леди Эвелина очнулась другой, вы поняли, что прежняя воля не исчезла?

— Да.

— Поэтому пытались сделать серую метку?

— Да.

— Поэтому проводили обряд в западном крыле с кровью Дамиана?

— Да.

Пепел белел и белел.

Лиора теперь говорила уже не как жертва. Как человек, которого предали последней надеждой быть спасенной отцом.

Севар холодно произнес:

— Леди Морн, моя дочь признает свои действия. Дом Вейров скорбит о том, что молодая женщина, движимая чувством и страхом за Сердце, превысила волю отца и закона. Я готов…

Лиора рассмеялась.

Сухо.

Почти страшно.

— Превысила?

Она повернулась к нему.

— Ты сам дал мне пепельный перстень. Сам сказал, что Дамиан слишком горд, чтобы признать нужду, но достаточно слаб, чтобы искать утешение. Сам сказал, что Эвелина — не женщина, а закрытая дверь. И если дверь не открывается, ее сжигают.

Зал взорвался шумом.

Аврелия подняла руку, но Сердце ударило раньше.

Пол вспыхнул красными линиями.

Тишина вернулась мгновенно.

Севар смотрел на дочь.

И вот теперь Нина увидела его настоящего.

Не мягкого лорда.

Не заботливого отца.

Не союзника домов.

Человека, который ненавидит не Эвелину даже, не Дамиана, не поражение. Он ненавидит саму возможность, что чужой голос не подчинится его формуле.

— Достаточно, — сказал он.

Лиора вздрогнула.

— Нет, — сказала Нина.

Все повернулись.

Она поднялась.

— Недостаточно.

Аврелия смотрела внимательно, но не остановила.

Нина вышла в круг. Платье Марианны тяжелым синим потоком скользнуло по полу. Строка на подоле вспыхнула:

“Я не отрекалась”.

— Лиора Вейр хотела мое место, — сказала Нина. — Она виновна. Грэх подавлял метку. Он виновен. Марк продал молчание страху. Он виновен. Октавия открывала двери тем, кто обещал ей спокойствие дома. Она виновна. Дамиан нарушил клятву и не слушал жену. Он виновен.

Каждое имя легло в зал камнем.

Дамиан не опустил головы.

Принял.

Марк побледнел, но не отвел взгляд.

Октавия закрыла глаза.

Лиора дрожала в круге свидетеля.

Нина повернулась к Севару.

— Но это не набор случайных грехов. Это система, которую вы собрали. Через долги Роувенов — кровь и бумаги. Через Грэха — тело и метку. Через Лиору — постель, пепел и попытку замены. Через страх Эштаров за Сердце — оправдание. Через старые списки жен — прецеденты, где нас уже учили молчать.

Сердце ударило.

Раз.

— Вы хотели убрать из брачной клятвы самое неудобное: голос жены.

Севар медленно улыбнулся.

— Какая речь. Но Суд требует не ваших обобщений, а прямого доказательства.

— Будет.

Нина посмотрела на Нэриса.

Тот вынес пепельный перстень Лиоры, изъятый после западного обряда, и положил рядом с дневником Клариссы, пепельной иглой из зеркала и долговой клятвой Марка.

— Три предмета, — сказала Нина. — Перстень Лиоры. Игла с кровью Роувенов. Долговая клятва Марка. Все связаны с вашим домом. Все работали на одну формулу: чужая кровь, чужой голос, чужая метка.

Аврелия подняла серебряную чашу.

— Суд может провести сверку пепельного почерка. Если формулы на предметах происходят от одного мастера, это будет зафиксировано.

Севар впервые резко сказал:

— Протест. Сверка разрушит часть предметов.

— Не разрушит, — вмешался Нэрис. — Если мастер жив. И если ему нечего скрывать.

— Архивисты не решают магические проверки.

— Зато королевский дознаватель решает, — сказала Аврелия. — Сверка проводится.

Севар шагнул вперед:

— Я отказываюсь.

Аврелия подняла взгляд.

— Отказываетесь предоставить пепельный почерк дома Вейров?

— Я отказываюсь участвовать в фарсе, где грязь прислуги, измена дракона и истерия женщины превращаются в обвинение против старшего дома.

Нина почувствовала, как метка на запястье вспыхнула.

Не болью.

Яростью.

Пол под ногами загудел.

Огненное Сердце ответило на слово “истерия” так, будто само устало слышать его столетиями.

Красная линия из центра круга протянулась к Севару.

Он отступил на полшага.

Лорд Брант Хольвер встал.

— Пусть сверка будет проведена.

Леди Сольмар поднялась следом.

— Поддерживаю.

Представитель Арвисов, помедлив, кивнул:

— Дом Арвис поддерживает проверку.

Младшие Эштары переглянулись.

Октавия встала.

— Дом Эштаров поддерживает.

Все посмотрели на Дамиана.

Он шагнул вперед.

— Дом Эштаров поддерживает. И я лично требую сверки. Если моя кровь стала оружием, я хочу знать руку кузнеца.

Севар понял, что круг замкнулся.

Аврелия положила предметы в серебряный треугольник. Королевский пепел поднялся над ними тонким облаком. Нэрис зачитал формулу. Мастер защитных контуров, приглашенный в зал как технический свидетель, приложил к полу ладонь.

Пепел вспыхнул.

Сначала серым.

Потом красным.

Потом над всеми тремя предметами проступил один и тот же знак: пепельный перстень, раскрытый над женской ладонью.

Севар Вейр.

Зал взорвался.

Аврелия подняла голос:

— Суд фиксирует совпадение пепельного почерка лорда Севара Вейра на предметах, использованных для поддельной памяти, долговой привязки крови Роувенов и незаконного обряда леди Лиоры.

Сердце ударило.

Сильнее.

Трещина под полом, кажется, отозвалась — по кругу прошла горячая волна.

Севар медленно выпрямился.

На лице уже не было улыбки.

— Хорошо, — сказал он.

Тихо.

И от этой тишины стало страшнее.

— Хотите правду? Получите. Да, я искал способ усмирить брачные метки. Да, я считал и считаю, что старые дома гибнут, когда источник власти зависит от слабой, обиженной, испуганной женщины. Дракон должен править пламенем, а не просить разрешения у жены, которая может в любой миг обидеться, забеременеть, заболеть, умереть, влюбиться, возненавидеть и утащить за собой род.

Он повернулся к Нине.

— Вы называете это голосом. Я называю это трещиной в законе.

Нина смотрела на него спокойно.

Внутри было не спокойствие.

Но лицо держалось.

— А я называю это причиной, по которой мужчины вроде вас боятся читать договор полностью.

Севар усмехнулся.

— Договоры пишут победители.

— А ленты шьют выжившие.

Платье Марианны вспыхнуло золотыми стежками.

“Я не отрекалась”.

Зал увидел.

Сердце ударило еще раз.

Аврелия подняла руку.

— Лорд Севар Вейр, ваши слова будут внесены в протокол как признание общего умысла по устранению голоса брачных хранительниц.

— Вносите, — сказал он. — Но прежде чем вы вынесете приговор, посмотрите вниз.

Пол дрогнул.

Не от Сердца.

От трещины.

Красная линия в центре круга разошлась шире. Горячий воздух ударил снизу, факелы вспыхнули черным по краям. Мастер контуров побледнел.

— Он дернул пепельный узел, — сказал он. — В нижнем зале.

Дамиан резко повернулся к Севару.

— Что ты сделал?

Севар улыбнулся.

— Напомнил Сердцу, что женский голос — не единственная сила, способная разрушать.

Лиора вскрикнула:

— Отец, нет!

Севар даже не посмотрел на нее.

— Если вы хотите судить меня, судите быстро. У вас мало времени.

Под полом Огненное Сердце ударило.

Не как судья.

Как раненый зверь.

Зал качнулся.

Нина схватилась за край стола. Метка вспыхнула, золотая и серебристая линии в ней потянулись вниз, к трещине. Она поняла сразу: нижний зал Сердца снова открыт. Кто-то или что-то активировало пепельный узел, оставленный после обрядов Лиоры.

Суд еще не закончился.

А Сердце уже гасло.

Аврелия резко сказала:

— Стража, лорда Севара под охрану!

Севар не сопротивлялся.

Только смотрел на Нину.

— Ну что, леди Эвелина? Потребуете развод сейчас? Или сначала спасете дом, который вас сломал?

Слова повисли в горячем воздухе.

Старая ловушка.

Снова.

Но теперь Нина видела ее полностью.

Она выпрямилась, хотя боль прошла от запястья к плечу.

— Сначала, — сказала она, — я спасу невиновных. А потом вернусь за разводом.

Дамиан уже был рядом.

Не впереди.

Рядом.

— Я иду с тобой.

Нина посмотрела на него.

Хотела сказать “нет”.

Но внизу было Сердце, его кровь, ее метка, их поврежденная клятва и пепел Севара.

— Идете, — сказала она. — Но не вместо меня.

— Никогда больше.

Пол снова дрогнул.

Суд Пламени еще не вынес решения.

Но огонь под ним уже требовал платы.