Райан

Поездка на автобусе на выездной матч всегда пахнет потом и диким количеством дезодоранта Axe. Те же тесные сиденья. Те же идиоты, орущие друг на друга всю дорогу.

Честно? Мне это даже нравится. Это значит — день игры. Значит, я выйду на лед и на несколько часов перестану думать обо всем остальном. «Уэстбрук» играет быстро и грязно, а значит, нам нужно просто бить сильнее и обыгрывать их. План простой. Главное — придерживаться его.

Но в этот раз в командном автобусе что-то изменилось.

Потому что здесь она.

Изабелла заходит в автобус, ее волосы завязаны в хвост, за который мне хочется дернуть и… Господи. Соберись. Сначала она даже не смотрит в мою сторону, выискивая место впереди.

И все равно, мой взгляд прикован к ней.

Ничего не могу с собой поделать.

Наконец она поднимает глаза, и на долю секунды наши взгляды встречаются. Вот и все. Это все, что мне достается. Но этого достаточно, чтобы в груди перехватило дыхание, а на губах появилась дурацкая улыбка.

Я отворачиваюсь прежде, чем это станет очевидным. Прежде чем кто-то — кто угодно — заметит то, чего не должен.

Черт, она отлично выглядит. Всегда. Но сегодня? На ней эта приталенная куртка, которая так правильно облегает талию, и эти легинсы… Боже. Достаточно обтягивающие, чтобы у меня в мозгу случилось короткое замыкание. Нет. Даже не думай об этом. Меньше всего мне нужно четыре часа ехать в автобусе со стояком в окружении потных хоккеистов.

Она всегда бывает на тренировках, но это первый раз, когда она едет с нами. Первый раз, когда она берет на себя что-то серьезное. Тренер доверил ей тактику против «Уэстбрука», а это, в общем-то, событие. Я знаю, что она нервничает, но она готова.

Я, блять, так ею горжусь. Ни капли не сомневаюсь, что она справится.

Ее глаза находят мои на полсекунды, прежде чем отводит взгляд. Она не улыбается. Ничем себя не выдает, и да, я все понимаю. Мы не можем позволить себе прокол, не в автобусе, полном парней, которые живут ради сплетен.

И все же часть меня хочет, чтобы она улыбнулась мне, прошла в самый конец и села рядом.

Но это точно вызвало бы вопросы.

Остальные парни, смесь новичков и запасных, заваливаются следом за ней и занимают свои привычные места впереди.

Следом запрыгивает Логан, делает глубокий драматичный вдох и вздыхает:

— Ох, чувствуете? Это запах победы, парни.

Остин фыркает, поднимаясь по ступенькам:

— Нет. Это запах твоей вонючей экипировки. Господи.

Логан просто лыбится как идиот:

— А мне все равно пахнет победой. — Затем он поворачивается и бросает взгляд на меня: — Ты готов к вечеру?

— Всегда, — отвечаю я, пожимая плечами. — «Уэстбрук» быстрый, но в защите у них бардак. Если ударим жестко и сразу начнем давить, они посыплются.

Логан кивает, и его лицо мгновенно становится серьезным — включился режим игрока. Он много шутит, но когда шайба касается льда, он преображается.

— Думаешь, они сразу на тебя насядут?

— Пусть попробуют, — усмехаюсь я. — Я буду готов.

— Хорошо. — Он откидывается в кресле. — Ставлю двадцатку, что первый силовой прием будет за тобой.

Я усмехаюсь, но мысленно я уже в игре. Первая смена. Первый удар. Первый гол.

И может, если я не облажаюсь по полной, взгляд от девушки, стоящей у борта — которую я не должен хотеть.

Да. Это тоже.

Заходит Коул. Не говорит ни слова. Сразу чешет в хвост автобуса, падает на сиденье. Закидывает в рот жвачку и пялится в окно.

Остин — который за всю свою жизнь ни дня не провел в тишине — плюхается на сиденье передо мной. Потягивается так, будто занимался каторжным трудом, хрустит шеей и оглядывается.

— Так, парни. Кому сегодня повезет?

Я стону:

— Господи, Остин.

Логан ухмыляется:

— Это резонный вопрос.

Коул даже не удосуживается поднять взгляд. Просто выгибает бровь и бормочет:

— Уж точно не тебе.

Остин, привыкший к «обаянию» Коула, выдыхает:

— Похоже на зависть.

Нейтан, как обычно, в наушниках. Ушел в себя, наверняка врубил музыку на полную. Мы все знаем, что перед игрой его лучше не трогать.

Я качаю головой, откидываясь на спинку:

— Давайте сначала сосредоточимся на победе.

Остин ухмыляется:

— Победе на льду или победе в постели?

Я награждаю его мертвенно-спокойным взглядом.

Он смеется:

— Да ладно вам. Вы же знаете, на выездах девчонки так и жаждут...

Кто-то громко прокашливается. Очень громко.

Весь автобус замолкает.

В проходе стоит Изабелла, скрестив руки на груди и выгнув бровь.

— Прошу прощения? — говорит она.

Остин выглядит так, будто сейчас наложит в штаны.

— Э-э... сплочение коллектива. Мы говорили о сплочении коллектива.

Она медленно переводит взгляд с Логана на Коула и на Остина, явно не впечатленная.

— Вы же понимаете, что я здесь, верно?

Все молчат.

Я кусаю щеку изнутри, чтобы не рассеяться. Она их всех до смерти напугала, и, честно говоря? Это чертовски сексуально.

Брови Остина поднимаются, и он пожимает плечами:

— Ну, черт, мы не собирались тебя обделять. Ты тоже ищешь себе пару на вечер?

Прежде чем она успевает что-то выпалить в ответ, голос тренера разрезает тишину автобуса.

— Роудс!

Остин вскидывает руки:

— Понял-понял. Простите, тренер. — Затем он снова поворачивается к Изабелле с той самой идиотской ухмылкой во весь рот: — Но если ты все-таки ищешь...

Тренер вздыхает так, будто его душа медленно умирает.

— Боже. Изабелла, иди сядь впереди со мной, подальше от этих идиотов.

Ее взгляд скользит ко мне, и в груди что-то сжимается. Блять. Я хотел, чтобы она была рядом. Четыре часа с ней под боком были бы лучшей частью этой чертовой поездки.

Я незаметно достаю телефон и быстро пишу.

Я:

Нужна еще одна услуга. Без вопросов.

Телефон Остина вибрирует, он смотрит вниз. Я замечаю, как его губы кривятся в этой самоуверенной ухмылке, и через секунду мой телефон вибрирует от ответа.

ОСТИН:

Ты мне крупно задолжаешь. Что нужно?

Я:

Сядь с тренером.

Он читает сообщение, сводит брови. Мне уже плевать, догадается он или нет. Он встает, потягивается и плюхается на сиденье рядом с тренером.

— Эй, тренер. Не против, если я к вам?

Тренер медленно поворачивает голову, сузив глаза.

— Очень даже против...

— Шикарно, — перебивает Остин, закидывая руку на подголовник. — Так вот, я тут думал о тренерских стратегиях...

Тренер издает самый глубокий и измученный вздох, который я когда-либо слышал, и потирает переносицу.

На остальное мне плевать. Потому что Изабелла уже идет ко мне.

Она ни на кого не смотрит. Просто скользит на сиденье рядом, как будто это единственное свободное место в полном автобусе.

Я смотрю на нее, сердце колотится в груди. В этом нет ничего подозрительного… да?

Она просто предпочитает сидеть сзади.

Кого я, блять, обманываю?

Это подозрительно до чертиков, и, если тренер оглянется и увидит свою дочь, сидящую со мной, меня раскроют.

Но это того стоит — просто чтобы быть рядом с ней.

Она сужает глаза, губы кривятся в подобии ухмылки.

— Это твоих рук дело, не так ли?

Я пожимаю плечами, тихо смеясь.

— Одно «без лишних вопросов» дает мне большие возможности.

Она качает головой, но я замечаю улыбку, которую она пытается скрыть.

— Ты невозможный.

Я ухмыляюсь, слегка откидываясь назад.

— И тем не менее, ты здесь. Сидишь рядом со мной.

Автобус гудит под нами, двигатель заводится, и все, на чем я могу сосредоточиться — это она. Тепло ее ноги, прижатой к моей. Тонкий аромат ее духов, такой сладкий. Я немного сдвигаюсь, вжимаясь своим бедром в ее.

Она оглядывается по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто. Остин все еще впереди, присел тренеру на уши, как я и просил. Остальные парни увлечены разговором бог весть, о чем, а Коул все так же пялится в окно.

Никто не смотрит.

И я решаюсь.

Я протягиваю руку и нахожу ее ладонь. На секунду она напрягается, когда мои пальцы касаются ее кожи, но не отстраняется. Когда я переплетаю наши пальцы, она сжимает мою руку так, будто только этого и ждала.

Я кладу наши сцепленные руки себе на колени, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее ладони — медленно, лениво. У нее такая мягкая и теплая кожа. Я провожу пальцем по изгибу ее запястья, чувствуя, как под ним бьется пульс.

Я хмурюсь.

— Ты дрожишь.

Она слегка поднимает голову, наши взгляды встречаются, и она тут же отводит глаза.

— Да. Немного нервничаю, — говорит она, выдыхая. — Для вас это важная игра, и если я облажаюсь, все будет на моей совести.

Я качаю головой.

— На льду будем мы. Если кто-то из нас накосячит, это не будет твоей виной.

Ее взгляд падает на наши руки, она слегка проводит пальцем по моей коже, словно пытается мне поверить.

— Я не хочу никого подвести.

Я сжимаю ее руку чуть крепче.

— Не подведешь.

Она сглатывает. Тишина затягивается.

— А ты нервничаешь перед игрой? — тихо спрашивает она.

Я едва не смеюсь, пожимая плечами.

— Да. Всегда.

Она наклоняет голову, прищурившись.

— Ты не похож на того, кто вообще из-за чего-то нервничает.

Я ухмыляюсь.

— Это потому, что я не подаю виду. Но, конечно, я нервничаю, Белс. Я капитан. Я должен вести команду, а «Уэстбрук» играет грязно.

Она смотрит на меня секунду.

— Боишься, что тебя снова сильно ударят?

Мои губы кривятся.

— Не знаю. Меня били кучу раз. Я просто... — Я ерзаю на сиденье, снова проводя пальцем по ее руке. — Проигрыш. Лажа. Подвести людей. Вот что меня цепляет.

Она замолкает, не сводя с меня глаз.

— Я видела, как команда на тебя смотрит. Ты их не подведешь.

В груди что-то болезненно сжимается. Я смотрю на нее, пытаясь понять по лицу, не говорит ли она это просто чтобы меня утешить — но нет. Только честность. Убежденность.

Ее бровь слегка приподнимается, будто она точно знает, о чем я думаю.

— И если твоя семья этого не видит, значит, они ошибаются. Ты не тот неудачник, каким они тебя выставляют.

Блять. Ее слова бьют наотмашь. Словно она сняла слой с той части меня, которую я никому не показываю, и коснулась ее, не дрогнув.

Я вдыхаю, пытаясь скрыть щемящее чувство за ухмылкой.

— Настолько во мне уверена?

Она хмыкает, не отводя взгляда.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

И, возможно, так и есть.

Может, это и пугает меня до чертиков.

Потому что чем больше она видит, тем меньше мне хочется прятаться.

И я никогда ни с кем такого не чувствовал.

Она слегка шевелится.

— Так... ты пойдешь куда-нибудь с парнями после?

Я усмехаюсь.

— Ты даже не знаешь, выиграем мы или нет, — замечаю я.

— Да, но парни захотят пойти в любом случае, выиграете вы или проиграете.

Я поджимаю губы. Тут она права.

— В любом случае, я бы предпочел остаться в номере с одной конкретной девушкой, — поддразниваю я, и в моих глазах вспыхивает огонек.

Ее глаза загораются, на губах играет улыбка, но она тут же меркнет. Она наклоняет голову, в ее взгляде что-то мелькает.

— Ты уверен? Не хочешь пойти с ними? Подцепить кого-нибудь? Найти какую-нибудь «доступную киску»?

Я фыркаю, качая головой.

— Остин идиот.

Она приподнимает бровь.

— Ты не ответил на вопрос.

Я замираю, в животе все падает. Неужели она правда так думает? Что я брошу ее ради какой-то случайной девчонки?

Не раздумывая, я наклоняюсь чуть ближе, крепче сжимая ее руку.

— Ты прекрасно знаешь, что единственная девушка, которую я хочу, сидит прямо здесь.

Она выдыхает — прерывисто и мягко, и, блять, это прошибает меня насквозь. Ее взгляд не дрогнул. Губы изгибаются в такой ухмылке, которая может меня погубить.

— Да? — говорит она.

Я киваю, скользя пальцем по ее коже.

— Да.

Я хочу поцеловать ее.

Но мы оба знаем, что нельзя.

Держать ее за руку скрытно — это одно. Целовать? Это совсем другой уровень безрассудства.

И все же, это не мешает мне хотеть ее.

Я снова оглядываю автобус. Парни отвлечены, орут друг на друга, а тренер слишком занят Остином, чтобы что-то заметить.

Я слегка смещаюсь, разворачиваясь к ней.

— Раздвинь ноги.

У нее перехватывает дыхание, она поворачивается ко мне, глаза расширены от испуга.

— Райан...

Я сжимаю ее бедро, мои пальцы впиваются в мягкую ткань легинсов.

— Тихо, детка, — шепчу я. Она тяжело сглатывает, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Несмотря на колебания, она медленно раздвигает ноги для меня.

На моих губах появляется ухмылка.

— Какая послушная девочка.

Я чувствую, как она резко выдыхает — тихо, но достаточно, чтобы я понял, как я на нее влияю.

Я веду рукой вверх по ее бедру, медленно, мои пальцы касаются пояса легинсов, а затем скользят под ткань, нащупывая тонкое кружево трусиков. Она слегка вздрагивает, и я крепче сжимаю ее ногу.

— Ш-ш-ш, детка, — шепчу я ей на ухо. — Тебе нужно вести себя тихо.

Ее пальцы впиваются в мою руку.

— Ты сумасшедший, — шепчет она.

Я усмехаюсь.

— И все же, ты меня не останавливаешь. — Ее дыхание становится прерывистым, когда я скольжу пальцами ниже, надавливая на жар под кружевом.

— Ты совсем промокла, — говорю я с самоуверенной ухмылкой.

Она зажмуривается, дыхание неровное.

— Ты ужасен, — шепчет она, наполовину дразня, наполовину сдаваясь.

Я ввожу палец внутрь, мой член дергается в джинсах, когда с ее губ срывается тихий стон.

— Да неужели?

Она не отвечает, ее тело говорит за нее само, подаваясь навстречу моим пальцам, словно она не может иначе.

Я ухмыляюсь.

— Тебе ведь нравится, когда тебя ласкают в командном автобусе, а?

Крошечный, приглушенный звук вырывается у нее — что-то среднее между всхлипом и тихим ругательством. Я сгибаю палец глубже, дразня ее ровно настолько, чтобы она начала ерзать.

— Вот так, — шепчу я. — Будь умницей. Веди себя тихо, и я дам тебе то, чего ты хочешь.

Все ее тело содрогается под моими пальцами, когда я прижимаю большой палец к ее клитору, выписывая медленные, ленивые круги. Ее дыхание сбивается, и я знаю, что она из последних сил сдерживает звуки.

Я ввожу еще один палец, изгибая их так, чтобы заставить ее бедра дрожать.

— Блять, — выдыхаю я. — Ты так сильно меня сжимаешь.

Я двигаю пальцами быстрее, другой рукой придерживаю ее за бедро, заставляя оставаться полностью открытой для меня. Я чувствую, как она близка. Каждая клеточка ее тела дрожит, она вцепилась в мою руку так, будто от этого зависит ее жизнь.

Ухмылка кривит мои губы, я шепчу:

— Кончай для меня, детка.

Она зажмуривается. Сильно прикусывает губу и... рассыпается на части. Молча — или настолько тихо, насколько это возможно. Слабые, мягкие стоны срываются с ее губ, и она прижимает ладонь ко рту, чтобы заглушить их.

Ее тело обмякает рядом со мной, дыхание тяжелое, кожа раскраснелась.

Я не могу сдержать ухмылку, подношу пальцы к губам и слизываю все дочиста, от чего она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Я стону, чувствуя ее сладкий вкус на языке.

— Блять, не могу дождаться вечера.

Она слегка сужает глаза, ее губы растягиваются в лукавой улыбке.

— И что же именно случится вечером?

Я смеюсь, приподнимая бровь.

— Ты позволишь мне трахнуть тебя как следует после нашей победы, — поддразниваю я.

— Да неужели? — спрашивает она.

Моя нога все еще прижата к ее. Мой член наполовину стоит и пульсирует в джинсах, ноя от всего того, что нам не удалось сделать. Я все еще чувствую ее вкус на языке.

Я наклоняюсь к ней, переводя взгляд на ее губы, но прежде, чем я успеваю ответить, голос тренера гремит из передней части автобуса.

— Господи Иисусе, Роудс!

Мы замираем.

Глаза Изабеллы расширяются, улыбка мгновенно исчезает, и она резко поворачивает голову вперед. Мое сердце колотится, когда я слышу, как тренер тяжелым шагом идет по проходу.

Дойдя до нас, он плюхается на пустое сиденье рядом.

— Этот парень меня просто доконает, — ворчит он.

Я тяжело сглатываю, челюсти сжаты. Пытаюсь смотреть куда угодно, только не на тренера. Напряжение в воздухе такое, что можно задохнуться. Я кошусь на Изабеллу. Ее губы плотно сжаты, поза слишком напряженная, словно она боится даже вздрогнуть. Нервная энергия буквально исходит от нее, и я чувствую это каждой косточкой.

Чертов ад. Это было слишком близко.