Райан

Мне кажется, я снова девственник.

Не знаю, возможно ли это вообще, но, честно говоря, на данном этапе я бы не удивился.

Я ни с кем не трахался уже несколько месяцев. Месяцами. Я начинаю гадать, не разучился ли я вообще разговаривать с девушками.

Не то чтобы у меня не было возможностей. Потому что они были — и полно. Но каждый раз что-то меня удерживает. Хоккей практически захватил мой мозг. Я не могу перестать думать о том, как улучшить кистевой бросок или как быстрее скользить. Черт, мне иногда даже тренировки снятся. Это печально, я знаю.

Моя жизнь — это один гигантский цикл: жрать, спать, хоккей, по новой. Я даже не помню, когда в последний раз ходил на вечеринку, или тусовался, или… ну, делал хоть что-то, что не связано с тем, чтобы разбивать свое тело в лепешку на льду.

Знакомый запах пота и хоккейной экипировки наполняет раздевалку, пока коньки снимаются со щелчком. Я стягиваю свои, надеваю защиту на лезвия и закидываю их в шкафчик.

Как обычно, из телефона Остина орет какая-то тошнотворно-бодрая поп-песня, а он качает головой в такт и ухмыляется, пока половина парней стонет в знак протеста.

— Блять, я труп, — драматично выдыхает Логан, падая на скамью и бросая взгляд на Нейтана. — Хейс, как думаешь, сможешь убедить своего отца дать нам завтра поблажку?

Нейтан фыркает, качая головой и стягивая джерси.

— Ага, не дождешься. Мой старик — зверь.

И это правда. Тренер Хейс — гребаная легенда, один из лучших в игре. Я его безумно уважаю, особенно когда он так нас гоняет. Нам это нужно, особенно после такой тренировки, как сегодня.

— Берегись! — кричит кто-то.

Я выгибаю взгляд как раз вовремя, чтобы поймать летящую в мою сторону бутылку воды. Открутив крышку, я делаю долгий глоток, позволяя холодной воде унять сухость в горле. Вокруг меня парни подкалывают друг друга, обмениваются выпадами, но я не могу стряхнуть с себя тяжесть тренировки. Она прилипла ко мне, как пот на спине.

— Ты уверен, что не ловишь кайф от запаха своих носков? — смеется Логан, швыряя коньки в шкафчик. — Почти уверен, что они могли бы сами дойти до прачечной.

Остин фыркает, показывая Логану средний палец.

— Кто сказал новичку, что он может открывать рот? Позаботься о том, чтобы попасть в основной состав, приятель.

— Кому-то нужно укротить твое эго, — говорит Коул, выгибая бровь, и его голос сочится привычным невозмутимым сарказмом. Из-за татуировок, которые покрывают почти каждый дюйм его шеи и рук, он выглядит так, будто только что сбежал из банды байкеров — если бы банды байкеров носили хоккейные джерси и жевали жвачку 24/7.

Остальные парни взрываются смехом, но я уже отключился. Мои глаза опускаются в пол, пока я с резким выдохом стягиваю щитки. Тренировка была жесткой. Наша игра против «Крестмонта» завтра, а я все еще совершаю тупые ошибки. Мои шаги были слишком медленными; я несколько раз упустил шайбу. Я даже умудрился позволить новичку впечатать себя в стекло.

Блять. Такое чувство, будто я застрял на заезженной пластинке, повторяя одно и то же дерьмо снова и снова. Катиться быстрее, бить сильнее, играть умнее. Всегда в погоне за следующей победой. И все же, почему-то кажется, что я делаю недостаточно.

— Мы сегодня играли как дерьмо, — бормочу я, потирая лицо рукой. Разочарование вырывается наружу, прежде чем я успеваю его остановить. — Может, если бы вы, парни, перестали грызться и реально начали выкладываться, мы бы играли лучше.

Смех затихает, оставляя лишь слабый шум плейлиста Остина. Пару парней переглядываются, неловко и неуверенно, прежде чем Остин — потому что, конечно же, это Остин — разряжает обстановку.

— Расслабься. Мы победим. — Он выдает ту самую самоуверенную ухмылку, от которой мне хочется либо закатить глаза, либо врезать ему. Иногда и то, и другое сразу.

Я останавливаюсь на первом.

— Да неужели? Ты хоть понимаешь, что, если завалишь предметы, мы останемся без центрального нападающего?

Он откидывается назад, скрестив руки.

— Я сдам… когда-нибудь, — говорит он с ухмылкой, слишком самоуверенной для того, кто на волоске от скамейки запасных на целый сезон. — Не парься. У меня все под контролем.

— Под контролем? — хмыкаю я, застегивая сумку. — Единственное, что у тебя под контролем, это плейлист в этой комнате.

— Эй. — Остин тычет в меня пальцем. — Это важно, и ты это знаешь. Помогает поддерживать боевой дух и все такое.

Я подавляю смешок, качая головой. Боевой дух, твою мать. Его ритуалы до и после игры настолько нелепы, что их стоит изучать в психиатрии.

— Ага, ну, может, начни появляться на занятиях, — парирую я. — Я не шучу, Остин. Если ты завалишь учебу, нам крышка.

Его ухмылка дрогнула на долю секунды, ровно настолько, чтобы я это заметил. Но затем он отмахивается, будто это пустяк.

— Расслабься, Рид. Я разберусь.

Я качаю головой, запихивая снаряжение в сумку. Как бы мне ни хотелось просто забить, я не могу. Хоккей для меня — не просто игра. Это мое будущее. Если один из нас косячит, это бьет по всей команде. Он уже должен это понимать.

Схватив полотенце, я направляюсь в душ без лишних слов. У меня и так забот по горло, чтобы еще добавлять к ним бредни Остина.

Вода попадает на кожу, горячая, обжигающая, но это не особо прочищает голову. Игра, парни, постоянное давление, окружающее меня каждый божий день… все это сжимается вокруг, и никакой горячей водой это не смыть. Я прислоняюсь лбом к холодной плитке, выпуская долгий, медленный вдох.

Я скучаю по тому, как все было раньше. На первом курсе хоккей был в кайф. Учеба была подъемной. Тогда я успевал все — игры, вечеринки, учеба. Теперь я словно на автопилоте, застрял в каком-то бесконечном цикле тренировок, упражнений и попыток не отстать.

Я быстро заканчиваю, выключаю воду и оборачиваю полотенце вокруг талии. Когда я возвращаюсь в раздевалку, Остин замечает меня, и его ухмылка становится шире.

— Сегодня вечеринка, — говорит он, кидая в мою сторону скомканное полотенце. — Ты в деле?

Я ловлю полотенце и кидаю обратно, качая головой.

— У меня есть дела.

— Дела типа просмотра записей игры? — спрашивает Остин, выгибая бровь. — Ты это серьезно, чувак? Пятница вечер. Расслабься немного. Может, потрогай траву или, не знаю… живого человека.

— Я подумаю, — говорю я, но слова звучат пусто, даже когда слетают с губ. Я знаю, что не пойду. Я проведу ночь за столом, зарывшись в заметки и нарезки с сегодняшней тренировки, пытаясь понять, что пошло не так. Это то, что я делаю. Это то, кем я стал сейчас.

— Ах, блять, — бормочет Нейтан, раздраженно вздыхая и стягивая джерси.

— Что случилось? — спрашиваю я, глядя на него, пока он возится у своего шкафчика.

Он со стоном трет лоб.

— Забыл, что у сестры сегодня первый день занятий. Она сейчас как раз едет в кампус. Мне надо пойти помочь ей, убедиться, что она не потеряется и не окажется в каком-нибудь странном доме братства.

Остин тут же оживляется, его брови едва не взлетают на лоб.

— Еще один Хейс в кампусе? Черт, она миленькая?

Нейтан разворачивается к нему так быстро, что Остин вздрагивает.

— Неважно, — рычит Нейтан. — Она под запретом, — предупреждает он, обводя взглядом комнату. — Если кто-то из вас, ублюдков, хоть подумает прикоснуться к моей младшей сестре, будете иметь дело со мной. Я серьезно. Руки прочь. Все вы.

Я усмехаюсь, не особо впечатленный его предупреждением — учитывая мой «монашеский образ жизни» и все такое. Я не собираюсь мутить с девушками, тем более с сестрой Нейтана. Он переломает мне ноги прежде, чем я успею поздороваться. К тому же, я знаю Нейтана с первого курса. Он стал мне как брат, и последнее, что я бы сделал, это перешел черту.

— А что, если она захочет прикоснуться ко мне? — спрашивает Остин с бесстыдным подмигиванием.

Глаза Нейтана сужаются, и я клянусь, что слышу, как его челюсть сжимается на другом конце комнаты.

— Хочешь, чтобы я надрал тебе задницу при всей команде?

Остин морщится, поднимая руки в знак притворном жесте капитуляции.

— Не-а, я в порядке. У меня задница и так достаточно болит.

— Какого хера? — спрашивает Коул, прислонившись к шкафчику и вскинув бровь, продолжая перекатывать жвачку во рту. — Что за херней ты занимался?

Остин смеется.

— Одна девчонка подумала, что отшлепать меня будет весело.

В комнате на мгновение повисает тишина, и все головы поворачиваются в его сторону.

— И? — спрашиваю я, не в силах скрыть заинтересованность. Ну и что? Прошло много месяцев с тех пор, как рука девушки была где-то рядом с моей задницей.

— Вроде как было весело, — признается он, пожимая плечами. — Но на следующее утро болело пиздец как.

Комната взрывается смехом, и я выдыхаю смешок, качая головой. Боже. Остина там шлепают, а самое близкое к свиданию, что есть у меня — это моя правая рука.

Хоккей — это моя жизнь, без сомнения, но черт, я скучаю по остальному. Я скучаю по сексу. Скучаю по поцелуям с симпатичной девушкой. Черт, я даже скучаю по тому, как эти идиоты напиваются в хлам.

— Ты серьезно не пойдешь сегодня? — спрашивает Остин, толкая меня локтем. — Мне нужен напарник.

Я фыркаю, качая головой.

— Да ладно тебе, чувак. Тебе он не нужен.

Остин мог бы зайти в комнату, сверкнуть этой своей самоуверенной ухмылкой и выйти с номерами телефонов половины присутствующих еще до того, как допьет первый стакан.

— Ну давай, — стонет он, растягивая слова. — Всего на одну ночь, Кэп. Мы все равно завтра выиграем. Ты натянут как струна. Я за тебя серьезно беспокоюсь.

Я смеюсь вопреки себе, но, черт возьми, он прав. Мои плечи практически застыли в вечном узле от всего того напряжения, которое я в себе несу. Я так долго зарывался в учебу и хоккей, что забыл, как развлекаться.

И, блять, я поэтому скучаю.

Я глубоко вздыхаю. Может, всего на одну ночь я мог бы забить на всю эту ответственность.

— Хрен с ним, — бормочу я себе под нос, качая головой. — Я в деле.

Остин сияет, как ребенок на Рождество, и шутливо бьет меня кулаком в плечо.

— Наконец-то! Давай вытащим тебя из этого затянувшегося воздержания.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Это еще что, мать твою, значит?

Он фыркает, хлопая меня по спине.

— Прошу тебя. Ты думаешь, я не вижу, когда у кого-то так долго не было секса, что он ходит как гребаная статуя? — Он оглядывает меня с ног до головы, склонив голову набок. — Твоя правая рука выглядит подозрительно накачанной, чувак. Верный признак.

Я качаю головой, отпихивая его.

— Ты гребаный идиот.

Он смеется, ничуть не смутившись, и перекидывает сумку через плечо.

— Ты мне потом спасибо скажешь, Кэп. Поверь мне, команда будет играть лучше, если ты будешь чуть менее… заведен.

Я хмыкаю, хватая свою сумку.

— Я не собираюсь говорить тебе за это спасибо.

Остин подмигивает, уже наполовину выйдя за дверь.

— Скажешь.

Я закатываю глаза, но смех все равно вырывается наружу.

Думаю, сегодня вечером я это выясню.