Диана.

От увиденного, захватывает дух. Я несусь с огромной скоростью, стремительно приближаясь к земле.

Как-то я не так представляла прыжок с парашютом. Точнее, я его никак не представляла. Но, когда попадался такой контент в интернете, вид был немного иным. Деревья, трава, дороги; поля, четко расчерченные, словно ребенок нарисовал на альбомном листе… много оттенков, разных сочных цветов, а здесь… печальная картина. Пейзаж скуп и убог. Пустыня Алжира — это Марс на Земле. С одной стороны — это огромные дюны, словно волны желто-красного застывшего песка, простираются до самого горизонта. И нет им конца.

С другой стороны, расположена пустынная каменистая местность, из которой торчат высокие плоские скалы с острыми вершинами. Горы испещрены глубокими ущельями и каньонами, возвышаются над песками, словно исполины. Их острые пики и отвесные стены напоминают мне шипы на спине дракона. Скалы имеют странный коричневый оттенок, и к вершине он становится светлее. Камни же, валяющиеся на земле, имеют более светлый оттенок, словно их обесцветило солнце. Кстати, про солнце, оно припекает. Воздух горячий, я бы сказала раскаленный. У нас даже летом такого нет. Он, словно тягучий, им тяжело дышать. Или это легкие отказываются принимать воздух чужой страны?

До земли не так уж и далеко, поэтому дергаю за кольцо. Парашют вырывается из ранца, открываясь куполом. Пружиню, скорость падения замедляется. Кручу головой в поисках Димы. Его парашют чуть ниже и правее. Открылся, спасибо тебе, господи! Смотрю на небо, благодаря всевышнего. Я в жизни многое б себе простила, но вот смерть Димки по своей вине — никогда.

Тяну за стропы по очереди, чтобы понять, как управлять эти чудом. Стараюсь как можно ближе подлететь к Диме. Расстояние между нами быстро сокращается. Видно, он ничего не предпринимает, поэтому парашют опускается медленно и по одной траектории. Меня же, дергающую за разные веревки, кидает из стороны в сторону.

— Дима! — кричу, поравнявшись с ним. Либо я тихо кричу, либо мой принц потерял сознание. Никак не реагирует. Светлый свитер с одной стороны окрасился в грязно-бордовый, руки висят плетьми.

Грохот взрыва отвлекает меня от Димы, заглушая даже звук ветра в моих ушах. Резко оборачиваюсь. Буквально в нескольких километрах отвесная скала озарилась яркой вспышки. Самолет влетел прямо в ее центр. Части самолета разлетаются в разные стороны, словно фейерверк, а сам фюзеляж медленно съезжает по скале огненным шаром. И только сейчас до меня долетает ударная волна. Поток горячего воздуха толкает меня в спину, откидывая. Парашют изгибается, сминаясь. Поднимаю голову вверх и дергаю за стропы, стараясь выровнять его и наполнить полностью воздухом. Кое-как это мне удается. До земли остается не так уж и много…

Снова ищу взглядом Диму. С его парашютом все норм. Он плавно опускается на землю, накрывая Димку куполом. Наконец-то и я скоро состыкуюсь с поверхностью. Начинаю бежать уже в воздухе и стоит моим ногам коснуться земли, продолжаю бег. Но от моей активности парашют ловит поток воздуха, надувается и тянет меня назад.

— Черт! — ругаюсь на всё: ветер, парашют, песок, которые замедляют мое продвижение. Не с первой попытки расстегиваю замки на ранце и сбрасываю его. Парашют относит чудь дальше, где он цепляется за глыбы камней.

Бегу к Диме. Мысленно я уже добежала, а по факту, ноги в зимних ботинках вязнут в песке. Получается ускориться лишь тогда, когда поверхность становится более каменистой.

Хватаю за край парашютной материи и тащу в сторону, стараясь освободить его. Как только увидела ноги, бросила эту дурацкую тряпку и, упав на колени, поползла к нему.

— Эй-эй, ты что, собрался умирать? Сдурел, что ли? А как же я? — тормошу его, легонько хлопая по щекам. Отстегиваю этот дурацкий ранец, закрывающий рану, и пытаюсь стащить с него.

— Ссс… — зашипел от боли и пришел в себя. — Что ты творишь? — бормочет.

— Достаю тебя из забытья. Нечего там расслабляться.

— Ты мне не дашь спокойно умереть? — смотрит с надеждой.

— С хера ли?! — возмущаюсь. — Ты значит — отдыхать, а я снова работай? Тащи твое хладное тело по бескрайней пустыне. Оно распухнет, станет вонять… — бормочу, стаскивая с него свитер. — И от пулевого в плечо умереть можно, но сложно, — стаскиваю с себя худи. Под ней футболка. Отрываю край, делая из футболки топик, накладываю на рану подобие жгута. Кровь практически не сочится, значит удалось остановить.

— Только по этой причине ты меня пытаешься спасти? — смотрит так, словно я должна ответить как-то правильно, мотивационно… чтобы у него появился стимул двигаться дальше. Только что я могу сказать? Я ведь не умею читать мысли и предугадывать ожидания окружающих. Поэтому отвечаю так, как могу в этой экстремальной ситуации.

— Послушай, Дим… я не знаю, что нужно ответить. Просто ты мне нужен. Я одна не вывезу. И потом, кто-то делал мне предложение? — играю многозначительно бровями.

— Ты согласна? — голос становится бодрее, значит двигаемся в правильном направлении.

— Нет… — тяну, — но становиться вдовой, не став женой как-то неправильно, не находишь? И потом твой папа…

— И мама… — добавляет Дима.

— И мама, — киваю, соглашаясь, — они не простят меня.

— Не простят, — подтверждает Дима мои предположения. — Ну что будем делать? — медленно поднимается с моей помощью, принимая сидячее положение. — Куда пойдем? Вправо, где песок, или влево, где тоже песок?

Оборачиваюсь. Смотрю в ту сторону, где самолет врубался в скалу. Провожу взглядом невидимую траекторию его полета, пытаясь понять, откуда мы прилетели.

— Думаю, что нам вон туда, — указываю пальцем направление. — В принципе, можно и здесь остаться, рано или поздно к месту крушения самолета должны приехать спасательные бригады.

— Логично. Значит романтическая прогулка по дюнам отменяется? — медленно поднявшись на ноги, смотрит на песчаные просторы впереди.

— Если ты настаиваешь… — развожу руки в стороны, предоставляя ему право выбора. — Но я бы не хотела идти по этой жаре хрен знает куда. Мне кажется или воздух дрожит, искажая картинку?

— Мираж, наверное. Я хочу присесть в теньке. И, чтобы меня никто не трогал, — Дима вдыхает полной грудью, но горячий воздух обжигает легкие, и он закашлялся. От содроганий тела, на лице появляется маска боли. Подныривая под его здоровую руку, становлюсь для него опорой. Обхватываю за талию и помогаю идти.

— Пить хочу, — шепчет потрескавшимися губами.

— И я хочу. А воды нет, — помогаю присесть ему в тени огромного валуна.

С этого ракурса отлично видно место крушения. Фюзеляж все еще полыхает, надеюсь, что вакцина сгорит дотла. В стороне валяется крыло, наверное, его оторвало в момент столкновения со скалой. Хотя, крыло не единственное, что разбросало в разные стороны. Составляющие самолета раскиданы в разные стороны и на много метров.

Опускаюсь рядом с ним, кладу голову на плечо, и мы просто сидим молча. Сколько мы так сидим, не знаю. Иногда мне кажется, что я уплываю в полудрему. Но стоит мне только уловить ритмичный гул, создаваемый вращением лопастей, моментально подскакиваю на ноги и выбегаю из укрытия. Грохот нарастает по мере приближения. И, чем ближе вертолет, тем активнее я машу руками и подпрыгиваю на месте, стараясь привлечь к нам внимание.

— Мы здесь! — кричу громко, как только могу, будто это играет хоть какую-то роль.

Вертолет идет на посадку, выбрав подходящее место. Стоит ему только коснуться земли, двери открываются и выбегают люди в ярко-красной униформе. Спасатели. Они бегут прямо ко мне. Заметили…

Обессиленная, опускаюсь на колени. И только сейчас, начинаю горько рыдать.