Диана.

Самолет приземляется в аэропорту. За иллюминатором жизнь кипит. По территории ездят машины, перевозящие багаж, на стоянках несколько самолетов различных авиакомпаний, ходит технический персонал… вот автобус провез группу людей на посадку… Мы же сидим на местах. С одной стороны ожидание напрягает, с другой — оттягивает наш конец. Страшно ли мне умирать? Смерть — это всего лишь миг, состояние, констатирующие завершение земного пути… Нет, ни в какую загробную жизнь я не верю. Просто ты был, а потом тебя нет. Мир не останавливает, Земля не сходит с орбиты, живые продолжают жить… просто тебя в дальнейшем движении нет, ты сошел с дистанции.

Это все лирика.

Рассматриваю охранников. Лица напряженные, хмурые, словно в ожидании. Только чего? Боятся, что их заставят тягать соляру ведрами и заливать в самолет? Или попросят открыть самолет для досмотра?

Из кабины пилотов выходит тот, который мертвой хваткой держался за штурвал. Мне всегда казалось, что пилот — это статный, красивый мужчина в идеальном подогнанном костюме, этот же — одно сплошное недоразумение. Невысокого роста, плешивый, с бесцветными глазами и пивным брюшком. А сейчас он еще и помятый весь какой-то, словно бухал всю ночь и заснул на коврике в прихожей, и на морде отпечаталась надпись: «Welcome».

— К нам уже едет бензовоз. Минут двадцать-тридцать и полетим дальше.

— Так у нас есть время сбегать в Дьюти-фри? — ляпаю, не подумав. Взгляды всех охранников и пилота, устремляются на меня. Никто не оценил мой юмор. — Шутка, — поясняю для долбоящеров.

— Я бы на твоем месте поберег энергию, — говорит главный охранник. — Хотя… вы с нами до конечного пункта назначения не долетаете… так что шути. Что тебе еще остается делать в этой ситуации?

— Так может подкинете до конечной? Как я понимаю, там тот еще «сахар», — делаю кавычки пальцами. — В бедной стране куда больше рисков, чем просто выйти из самолета в тысячах километров над землей. Грязная вода, укусы насекомых, змеи, болезни, бандиты… вариантов для смерти масса, прямо «русская рулетка».

— Можешь даже не стараться нас заболтать, — отмахивается, — приказ. Против него никто не пойдет.

— Вы так боитесь Разжаева?

— Хм… Разжаев твой — это ширма. За ним стоят такие люди… — обрывает фразу, махнув рукой. Видно, не видит смысла дальше мне что-то пояснять.

— А где мы сейчас?

— Алжир…

— Занесло же нас, — поворачиваюсь к Димке. Что-то он не в настроении, молчит постоянно. А сейчас громко вздохнул и отвернулся. — Во всем надо искать плюсы, — толкаю его в бок, пытаясь подбодрить.

— Например? — приподнимает бровь.

— Дома холодно, а мы в теплой стране и практически вдвоем. Незапланированный отпуск.

— Неугасающий оптимизм… это, конечно, здорово, — трет пальцами лоб, — но…

— Разве ты не веришь в чудо?

— В тебя, что ли? — улыбка касается его губ.

— Да хотя бы и в меня! Чем я не чудо? Восьмое! Знак бесконечности… Это же все не спроста… значит там, — указываю пальцем вверх, — что-то, да знают.

— Восьмым чудом света считается Крепость Сигирия на Шри-Ланке.

— Число девять тоже не хухры-мухры. Читала я когда-то книжку по нумерологии… — Дима смотрит на меня, как на полоумную, — вот зря ты так. Там все четко написано. Девятка является символом постоянства. Вот тебе и ответ, почему мне постоянно все сходит с рук. Так же считается, что это число имеет свойство подталкивать человек к каким-то решениям и изменениям в жизни.

— Я думал, у тебя в заднице шило, а оказывается, это просто божественная девятка подталкивает тебя. Теперь все понятно. Вопросов больше не имеют. Только обеспечит ли твоя девятка мягкое приземление?

Пока мы с Димой шушукались, технический персонал аэропорта заправил самолет.

— Пристегнитесь, — говорит помощник пилота по громкой связи, — взлетаем.

Внутри все замирает. Тревога окутывает, заставляя кровь застывать в жилах. Вот сейчас уже не до шуток. Все настолько серьезно, что дальше некуда. Ведь самолет — это не город, не лес и даже не территория завода, где можно попытаться скрыться. Выход здесь только один… И как бы я не хорохорилась, такое первобытное чувство, как страх, разливается ядом по венам.

Пытаюсь представить Алжир на карте. Да там куда не ткни, везде пустыня! Так что попросить нас на выход, могут в любую минуту…

Сколько прошло со взлета? Минут десять, а может больше?

Чуть приподнимаюсь и смотрю в иллюминатор. Под нами пустынные просторы…

— Что ты засуетилась? — ехидно интересуется зэк. — Чувствует жопа, что скоро на выход?

— Что-то мне писать захотелось, — подскакиваю, скидываю куртку, чтобы пойти в туалет.

— Да че уж там… когда тебя об землю шмякнет, никто и не поймет, обосралась ты, или нет, — и ржет так, что аж видно гнилую верхнюю восьмерку.

Никто меня не останавливает. Главный дает мне спокойно пройти в сторону туалета. Захожу туда и прикрываю дверь. Открываю воду и несколько раз брызгаю себе в лицо. Поднимаю глаза и смотрю на свое отражение в зеркале. Кто его сюда повесил? Старое, пошарпанное, убогое… При этом освещении я похожа на труп. Бледная кожа, синяки под глазами, мутные глаза…

Стук в дверь.

— Выходи, красотуля, пора, — за дверью Семенов. Выпендривается. Специально говорит таким голосом, словно проявляет заботу.

Не спешу открывать. Мне надо собраться. Накрутить себя по полной, чтобы адреналин бахнул в голову, и все, не остановить.

— Эй, ты там че, заснула? — удары стали сильнее и голос нервнее. Тут главное не переусердствовать, а то вышибет дверь с ноги, размазав меня по этому самому задрипанному зеркалу.

Собралась, тряпка! Погнали…

Распахиваю дверь и покачнувшись, падаю в его объятья.

— Оу, прости, — шепчу ему в ухо.

— Да ниче… подержись, мне не жалко. Может это, по-быстрому? Тебе-то уже все равно. Последнее яркое воспоминание, а? — смотрит в сторону хвоста. Но коробки закрывают обзор, мы в глухой зоне.

Мои губы растягиваются в соблазнительной улыбке.

— Твое желание закон, — резкий удар. Бью его же ножом ему прямо в сердце. Глаза округляются. Захрипел. Последняя эмоция — удивление. — Достаточно яркое воспоминание? — интересуюсь напоследок, затащив его тело в туалет.

Прихватив пистолет, иду в салон. Завела руку за спину и обычной походкой направляюсь к своему месту. Но стоит мне только поравняться с главным, бью его рукояткой пистолета по голове. Обхватывает ее двумя руками и, морщась от боли, съезжает по креслу на пол. Придавливаю его ногой.

— Стоять! — ору тем двоим, которые весь полет провели в хвосте. — Руки… чтобы я видела. Без глупостей. Дима, забери у этого пистолет, — бью ногой в район брюшной полости главного.

Дима в шоке, выпучил глаза и не может сообразить.

— Давай-давай, не тормози! — стараюсь привести его в чувства. Он опускается на колени и начинает шарить руками по карманам главного, который свернулся калачикам и пытается отдышаться, после удара. — Вы! — удерживая их на прицеле и переводя дуло с одного на другого, приказываю, — аккуратно вынимаете оружие и кидаете вперед.

Один слишком резко заводит руку за спину.

— Стоп! — ору, останавливая. — Предупреждаю сразу, если кто-то из вас выстрелит и промажет, попав в коробки с вакциной, то мы все моментально заразимся. И ни у кого из нас не будет ни малейшего шанса на спасение. Поэтому… не спеша достаем оружие, и думаем, стоит ли рисковать своей шкурой ради бабла корпорации…

Движение руки становится медленнее.

— И куда ты собираешься бежать? — интересуется второй, вытащив пистолет и повесив его на указательный палец. Бросать не спешит.

— Да нет, парни, бежать я никуда не собираюсь, а вот вы, прогуляетесь. Открывай грузовой люк.

— Шутишь? — брови взлетают вверх.

— Даже не начинала…

— Что у вас тут происходит? — говорит голос за моей спиной.

План А летит коту под хвост, начинаем план Б.