После пополнения боекомплекта на станции обеспечения «Бармалей» с «Лютиком» вернулись к выполнению приказа по обеспечению дозора. Их срок ещё не вышел. В любом случае бросать патрулирование недопустимо, следовало дождаться замены. «Гранат» продолжать боевой выход более не мог и ушёл на базу.

Схему дозора менять не стали, снова разделившись. Огневой мощи убавилось вдвое, но ВАК и ВКС должны были отреагировать на инцидент. Лебедев был уверен, что силы реагирования уже в пути.

Через тридцать шесть часов подошли два корабля ВКС, которые особо не торопились, получив исчерпывающую информацию о происшествии от «Тюльпана», а затем «Граната». Обменявшись с патрулём сообщениями, они застыли в состоянии покоя на краю системы, обеспечивая патрулю усиление при необходимости. Так и прошли оставшиеся три недели до прихода смены – первого дивизиона под командованием каперанга Артюхова.

Глеба Артюхова Лебедев встречал на брифингах в штабе ВАК. Он выделялся своим возрастом, предельным для космонавта. По сути, ВАК вытащил его с пенсии. Несмотря на возраст, Артюхов был крепким стариком и продолжал преподавать в астронавигационной школе, а значит, сохранил ясность ума. По рассказам Рамилу о «пенсионной системе» геруанцев как такового «возраста дожития» у них и не было. Военспец ВАК по состоянию здоровья и не имеющий возможности продолжать активную службу переводился в резерв ВАК на станционную должность. Некоторые с больши́м опытом и педагогическими склонностями становились преподавателями. Когда уже начинали сдавать умственные способности, то военспец получал голубую нашивку и посильную должность. У кого мозг начинал сдаваться раньше тела «спускались» в оазисы на Геру – там работы было полно под любые возможности, руки были нужны всегда. И в конце концов добровольная эвтаназия. Теряя возможность работать геруанцы умирали. Буквально.

При подходе к «Кольцу» невозможно было не заметить изменения в районе доков верфи. К открытым причалам были пристыкованы останки «застрельщиков», уже частично обложенных строительными конструкциями. Общие мысли высказал вслух Альфред Серов:

– Похоже, сохранилось что-то ценное, раз строители так разошлись! Хорошо бы гравиприводы заполучить!

Рубка возбуждённо загудела, но тут же смолкла. Не время расслабляться. На подходе домой нельзя «травить воздух», опять «утят» напомнят, репутацию надо беречь. Экипаж за неё кровью заплатил. Хорошо, что пока не своей.

Вслед за диспетчером на видеосвязь вышел сам Мальцев. Выглядел он... настороженным.

– Таш капитан, счёл своим долгом предупредить, что в причальном доке, который вам выделили для стыковки, вас ожидает торжественная встреча. Народ сам собирается, пришлось возглавить, – развёл ладони Мальцев в жесте, означавшим «я здесь ни причём».

– Принято. Спасибо за предупреждение! Надеюсь, «Тюльпан» также не встречали?

В ответ Мальцев усмехнулся:

– Они держались молодцами. Зато теперь знают, чем пахнет слава!

То, что Мальцев умеет шутить, для Лебедева стало неожиданностью, и он никак не отреагировал, лишь рядом тихо хихикал Кузмебаев.

***

Парадный строй в доке сформировали из кадетов факультета ВАК астронавигационной школы. Это автоматически зонировало галерею дока, освобождая место перед строем от встречающих, которым пришлось расположиться дальше. Точнее, ближе к станции, а галерея далее за шлюзом пустовала. Там лишь расположились командование ВАК в лице Саляхова и Мальцева и пара старост станции. Находиться рядом с ними никто из встречающих не решился, чтобы по незнанию не нарушить каких-нибудь военных церемониалов. Зато всю остальную галерею до самого шлюза в станцию заполнили встречающие. Размеченный транспортный коридор оставался свободным, но все переборки по бокам и сверху были усыпаны людьми, примагниченными обувными электромагнитами.

Звуковых репродукторов в галерее не было, поэтому за парадным строем расположилась любительская музыкальная группа с духовыми и струнными инструментами, которые на ходу разучивали какой-то военный марш. Репетиция вкупе с гулом разговоров создавали облако белого шума, в котором люди, находящиеся рядом друг с другом, могли переговариваться и слышать друг друга, но отойди чуть далее и уже ничего не разобрать.

В ожидании стыковки «Бармалея» Саляхов и Мальцев могли спокойно переговариваться, старосты, отойдя на пару метров тоже о чём-то, беседовали, не желая встревать в «мужской» разговор военспецов. Обе старосты были женщинами.

– Всё равно, я считаю, что это Лебедев поступил безответственно, а мы его только поощряем! Что он выкинет в следующий раз? – Мальцев явно горячился, но ни по тону, ни по внешнему виду этого понять было невозможно. Только Саляхов, давно зная своего начштаба, понимал степень его раздражения.

– Виталий, мы это уже обсуждали. Он всё решил разумно, и, главное, у него получилось реализовать своё решение. Что тебя ещё не устраивает? – Саляхов был само спокойствие. Мальцев был упёртым по ряду вопросов и ему приходилось проявлять терпение до прояснения всех нюансов. Зато, достигнув полного согласия со своим начштаба Саляхов, мог быть уверен, что тот всё сделает как надо, несмотря ни на какие препятствия и трудности.

Мальцев на пару секунд задумался:

– Он не был уполномочен, и он неуправляем.

– Вообще-то, был уполномочен, – Мальцев поднял удивлённый взгляд на Саляхова, и тот пояснил, – у него был приказ и зона ответственности. И у него не было доступа к командованию, на которое можно было бы переложить ответственное решение.

– Только он этим не ограничился. Он же был готов распылить «торговый» корабль, появись тот из прыжка! Нас бы обвинили в военном преступлении! На это он был уполномочен? Я же тебе говорю, он неуправляем!

– Виталий, будь ты там вместо Лебедева, то как бы ты действовал? – Саляхов не дал ответить на свой вопрос, тут же продолжив, – ты бы действовал таким образом, который позволил бы выполнить задачу, пусть частично, но избежать акта войны.

Мальцев согласно медленно кивнул.

– А Лебедев действовал так, чтобы полностью выполнить задачу и скрыть акт войны, тем самым задержать или минимизировать последствия. Чувствуешь разницу? Война для него уже идёт, он от неё не прячется, он рационален по-своему.

Саляхов вздохнул:

– А насчёт управления... Не обольщайся, Виталий, мы не можем им управлять. Такие, как он появляются, чтобы крушить и бросать в огонь войны все, что мы с тобой смогли собрать и накопить. Мы с тобой военспецы мирного времени, мы нужны, чтобы у таких, как он имелось чем воевать. Мы не можем им управлять, мы не полностью понимаем его логику, а он не будет подчиняться нам. Потому что не считает нас рациональными.

– Рациональными... хочешь сказать, трусами нас считает?

– Угу. Не желающими видеть очевидное. И вполне очевидно, что если война начнётся... Вот видишь, я тоже не могу признать, что она уже идёт. Если война затянется, то командовать должен он или такие, как он. Вот так, Виталий. Жаль, что таких людей мало.

– Может, и хорошо, что мало. Только и делали бы, что воевали.

– И жаль, что он землянин. Вот если бы он был геруанцем...

– Или стал им.

– Или так, – согласился Саляхов.

Корабли стыковались к причальной галерее. Первым из шлюза выбрался экипаж «Лютика» и остановился в нерешительности. О встрече они, само собой, были предупреждены, но с подобным никогда не сталкивались. Ситуацию спас появившийся через минуту экипаж «Бармалея», как бусинки на ниточке следовавший за своим капитаном и выстроившийся напротив встречающего парадного строя. Музыканты уже вовсю наяривали пародию военного марша. По крайней мере, Лебедев никогда не слышал военные марши в стиле, напоминающем американский кантри. Лебедев кивнул капитану Сивову и указал место рядом со своим экипажем. Как только экипаж «Лютика» занял отведённое место, Лебедев двинулся «магнитным шагом» к ожидающему командованию в лице Саляхова. Музыканты затихли. Зазвучали слова короткого рапорта об окончание боевого похода и отсутствии потерь. Народ в галерее, до этого хранивший молчание, радостно завопил, но крики быстро прекратились по жесту одной из старост.

Саляхов объявил экипажам благодарность за проявленное мастерство и доблесть. Затем уступил место старосте, остановившей крики. К удивлению Лебедева, она тоже была весьма лаконичной, выразив радость по поводу успешного возвращения, и объявила о празднике в честь второго дивизиона и месте его проведения. После чего Саляхов отпустил экипажи. Повернувшись через правое плечо, военспецы двинулись по транспортному коридору в направление шлюза. Снова раздали приветственные крики и овации. В этот момент Лебедев и запустил «домашнюю заготовку», которая потом считалась импровизацией. Подняв руку со сжатой кистью в кулак слегка согнутую в локте, он крикнул:

– Анимигу!

– Но пассара! – хором подхватил экипаж «Бармалея».

Экипаж ритмично скандировал «Анимигу но пассара!», к нему подключился экипаж «Лютика», а на пятый раз вся галерея ревела: «Анимигу но пассара!»

Однако официальная встреча в причальной галерее меркла по сравнению с тем, что увидели военспецы, преодолев основной шлюз. В транспортном фойе «втулки» скопилось не менее двух тысяч человек, радостно завопивших при открытии створок шлюза.

Лебедеву пришлось повторить трюк со скандированием нового девиза. Уже на восьмой раз «Анимигу но пассара» орали все, кто пришёл встречать победителей. Появившиеся следом Саляхов с Мальцевым уже наблюдали картину неистового народного единства. Саляхов насмешливо поглядел на Мальцева, до которого только сейчас стало доходить понимание ранее сказанных слов.

В фойе находились экипажи и остальных кораблей второго дивизиона: «Тюльпана» и «Граната». Была здесь и Рита. Стояла и улыбалась. Не заметить её было невозможно. Вокруг Риты образовалась небольшая, но нерушимая «зона отчуждения», границы которой никто не решался нарушить. Наверное, Лаура бы могла, но Рита постаралась не привести её за собой. А она и так сомневалась в том, насколько хорошая идея прийти сюда и как отреагирует Лебедев. Но когда Лебедев устроил, что все вокруг стали скандировать «анимигу но пассара», Рита испытала мощнейшее возбуждение. Ей тоже хотелось орать, но она стояла, смотрела на Лебедева и улыбалась. И самое приятное, что он тоже смотрел на неё и радостно улыбался!

Лебедев махнул экипажу, и те, перестав скандировать, ринулись в толпу к своим близким и родственникам. Атмосфера разрядилась. Сам Лебедев подошёл к Рите.

– Я всё ещё плохо говорю по-геруански, – начал он. Чтобы его было слышно, пришлось подойти так, что между ними оставалось пространство в две ладони.

– Судя по тому, что я вижу, вы неплохо нашли общий язык со всеми.

– Но не с вами...

– А это, – Рита смущённо отвела глаза, – мне рассказали про ханами (18)... Я прошу прощения за своё поведение в прошлый раз. У нас приглашение на ханами имеет несколько другой смысл.

– Начнём сначала? – мужчина протянул перед собой руку ладонью вверх.

– Как насчёт того, чтобы начать с космофутбола? – сверкнув глазами, женщина вложила в мужскую ладонь свою.

Разговор проходил под пристальным вниманием нескольких десятков окружающих людей. Было достаточно шумно и уважительное расстояние, окружающее Амаду, не позволило им слышать, о чём разговор, но и видеть оказалось достаточно.

В этот раз блогеры не преминули продемонстрировать видео, на котором Амада вкладывает руку в ладонь Лебедева. Данное действие совершенно не походило на рукопожатие, и новость подавали не иначе как «траур Амады завершился», а Лебедева называли «конкистадором».

Смешение языков произошло у геруанцев по историческим меркам недавно, и часто возникали ситуации, что слова на португальском и русском, означавшие исходно одно и то же, продолжали ходить в обиходе, но имели разные значения. Так и с «конкистадором». Если требовалось использовать значение по существу, преимущественно в школах, то использовалось русское слово «завоеватель». Войны геруанцы не вели и освоение планеты и окружающего космоса «завоеванием» тоже не называли. А вот слово «конкистадор» использовалось для обозначения сердцеедов мужского пола. И хотя это определение не совсем подходило под Лебедева, любовными похождениями он не выделялся, но здесь сыграло исходное значение слова. Пожалуй, это единственное, чем общество геруанцев позволило себе уязвить Лебедева. Голосов осуждения слышно не было, геруанцы одобрили выбор Амады и предвкушали развитие событий. Рейтинг блогеров, подавших новость в оптимистическом ключе с дополнительными от себя деталями, заметно подрос. Не исключено, что решающим была взрывообразно возросшая популярность Лебедева и его «анимигу но пассара». Теперь его везде при встрече приветствовали вскинутой согнутой в локте рукой со сжатым кулаком, обращённый пальцами вперёд.

18 – Ханами - японская традиция любования цветением растений. Например, сакуры.