Несмотря на номинальный статус Конфлана, в Праде виконт являлся полновластным хозяином. Его здесь открыто величали не иначе как «ваша светлость» (29), что указывало на его статус без пяти минут графа Сердани, Конфлана и, кстати, Берга (30). Впрочем, в Праде виконт не жил постоянно. Столицей графства Сердани являлся городок Пучсереда, располагавшийся ещё на два дня пути выше по течению реки Тета. Однако жители Прада упорно цеплялись за статус графства и каждый раз весьма воодушевлялись при посещении графства его законным сеньором. Часть их радушия перепала Санче в качестве гостьи виконта. Её появление вызвало в городке волну пересудов, а к утру новость о том, что в резиденции виконта появилась юная благородная домина, не обошла ни одного жителя Прада. Неудивительно, городок компактный, оборонительные стены которого давали защиту немногим более одной тысяче обитателей.

Оказавшись в привычной для себя среде, Санча тем не менее растерялась. Требовалось срочно восстановить свой внешний вид: платье зияло прорехами, истрепалось и совершенно не подходило, чтобы представать в нём перед людьми в городе. Виной тому были не столько разбойники, которые как раз платье старались сберечь, сколько скачки на Мушкиле по кустам.

По сравнению с волнением, которое испытал местный мажордом по имени Икер, проблему Санчи можно назвать лёгкой обеспокоенностью. Собственно, мажордомом старшего из слуг Икера в шутку называл виконт. Теперь уж и непонятно, стало ли это реальной должностью Икера или просто кличкой. У Икера в подчинении были старая кухарка, конюх да полоумный детина для тяжёлой работы. Ещё во время наездов виконта из города приходила пара миловидных горничных, чтобы держать в порядке покои и для прочих… надобностей.

Высокий статус гостьи Икер узнал во время вечерней пирушки, которую закатил Гильом со своими воинами по поводу разгрома «разбойничьей шайки и освобождения прекрасной домины». Дело в том, что с высокими гостями женского пола Икер дела до этого не имел. Если Прад и посещал кто из правящего дома Сердани, то приезжал со своей свитой, женской обслугой и даже посудой. Икеру оставалось только о лошадях заботиться. Теперь старому слуге предстояло пройти своего рода испытание.

С самого рассвета Икер был в состоянии, близком к панике. Виконт накануне распорядился заботиться о гостье как о графине, но из города не выпускать. Горничные сообщили Икеру, что гостье совершенно нечего надеть. То, что было на ней, требует по меньшей мере починки. Что делать, Икер даже не представлял. У него не было ни ресурсов, ни бюджета, чтобы решить вопрос гардероба гостьи. Старый слуга впал в прострацию. Виконт отсыпался после пирушки, и будить его похмельного было крайне опасно. Икер не мог бы пожаловаться на побои слуг Гильомом. Как раз наоборот, но в этом и была опасность — Гильом не владел искусством воспитательных побоев. Если уж доводилось бить, то бил как воин врага. Мог и покалечить, а то и вовсе прибить.

К полудню проблема решилась сама собой. Санча, убедившись в недееспособности мажордома, справедливо решила, что вполне может взять в долг, и отправила одну из горничных в город. Через полтора часа в её покоях уже находилось десяток женщин с отрезами тканей и всем необходимым для шитья. Здесь были и белошвейки, и купчихи, то есть жёны купцов, принёсшие ткани и сопутствующие товары. Ясное дело, ситуация была деликатной, и мужчин в покои графини не пустили бы. Купчихи наряду с белошвейками принимали активное участие в процессе изготовления нового платья.

Впрямую Санчу расспрашивать не смели. Лишь охали над состоянием шенза и лобы, да строили «невинные» предположения о том, как подобное могло произойти. Зато охотно делились новостями и местными сплетнями. Кроме того, купчихи считали своим долгом нахваливать виконта Гильома. Как сеньора и как воина. Попытки восхваления как мужчины после короткой заминки и переглядывания с горничными быстро прекратились. Это не ускользнуло от внимания Санчи, как и осознание того, что купчихи явным образом «нахваливали товар», рассказывая о своём виконте.

К сожалению Санчи, у местных купцов не оказалось синей ткани, а без неё ремонт лобы признали невозможным. С шензом решили не крохоборничать и сшить два новых: голубой и светло-зелёный. Из зелёной же ткани сшили новую лобу. Прорехи в плаще-эсклавине одна из белошвеек взялась зашить, а швы пообещала перекрыть вышивкой. А старую синюю лобу предложили заменить кожаным жилетом из тонкой выделанной кожи.

Икер всё это время находился вблизи гостевых покоев Санчи, прислушивался к происходящему, но ни на что большее не решался. В конечном счёте женщины смилостивились над ним и сообщили домине о страдающем «мажордоме» за дверью.

Комнату перегородили напополам ширмой, за которой расположилась на широком стуле Санча. Таким образом, неодетая Санча смогла принимать посетителей. Позвали Икера. Мажордом вошёл озираясь. Купчихи глазами подсказали местонахождение гостьи, и Икер низко поклонился ширме:

— Ваша милость, я — Икер, старший слуга дома его светлости виконта Гильома, к вашим услугам!

Ожидать ответа на своё представление было бы наглостью со стороны старого слуги, но в отсутствии зримой реакции Икер ещё сильнее разволновался:

— Всем ли довольны, Ваша милость? Может ли старый слуга Икер что-то сделать для Вас? — Икер и сам не знал, откуда взялся высокий слог в его речи, заговорив о себе в третьем лице.

— Всё хорошо, Икер, — прозвучало из-за ширмы, и старый слуга успокоился. Домина обратилась к слуге по имени: это хороший знак. Наконец-то рассудок Икера заработал в обычном ключе, и он, вспомнив лицо прибывшей Санчи, которое показалось ему исхудалым, предложил перекусить до обеда, заодно предупредив, что обед будет поздним. Ага, виконт-то ещё спал.

Санча благосклонно приняла идею ещё немного поесть, но одновременно с этим вспомнила про Мушкилу:

— Икер, как мой конь?

— В конюшне, ваша милость, не извольте беспокоиться. У нас отличный конюх.

Подождав ещё немного, но так и не дождавшись новых вопросов или пожеланий, Икер испросив разрешения удалиться, вышел из комнаты и направился во двор. Увиденное во дворе привело его в состояние бешенства.

— Ах ты, негодник! Ленивая скотина! — Икер пинками разбудил прикорнувшего конюха. Икер прекрасно знал все его ухоронки и нашёл того моментально.

— Что ты, Икер? Чего бранишься? — возмутился конюх такому обращению, но побоям не сопротивлялся. За неподчинение мажордому, когда виконт со своей меснадой «дома», с него запросто могли спустить шкуру палками.

— Почему конь домины не в стойле? — тряся кулаком перед лицом конюха, шипел Икер. Икер сдерживал крик, чтобы его не услышала домина Санча, которой сам же обещал, что с её конём всё в порядке.

— Да не хочет он в стойло ни в какую! Но жеребец накормлен, напоен, почищен, копыта обработаны, — скороговоркой отчитался конюх, уже догадавшийся в чём дело.

— Что значит не хочет? — уже спокойнее спросил Икер.

— А сам попробуй!

— Ты конюх или кто? — снова начал заводиться Икер.

Конюх зло сверкнул глазами — обиделся. Но они давно знали друг друга, и конюх не стал пререкаться, а дал объяснение, от которого, как казалось конюху, Икер не мог отмахнуться:

— Домина вчера мне сказала, чтобы я был с конём обходителен и вежлив! Она сказала… сказала… а вот! Она сказала, что конь не любит грубиянов!

Конюх оказался прав, против господского слова Икер возразить не мог. Икер лишь тоскливо заметил:

— Но это же непорядок!

— Ну, кормушку принёс, сено вон, видно, что повалялся. Попоной укрывал его на ночь. Вот если дождь пойдёт… — конюх почесал патлатый затылок. — Тогда, может, сам в стойло пойдёт?

— Да как же сам?

— Поверь, этот конь поумнее нас тобой будет. И потом — это боевой конь. Ему человека стоптать, что тебе конюха пнуть, — поддел конюх своего начальника. — Не учи меня коней обиходить.

Икер махнул рукой и отошёл, в душе подозревая, что ещё натерпится из-за этого коня. Как в воду глядел.

* * *

Конюх, предупреждённый о непростом характере вороного жеребца, но получивший недвусмысленный приказ, очень старался сохранить свои пальцы и ноги в целостности. Он был очень обходителен и, можно сказать, ласков. Парень повидал немало лошадей, и сам понимал, что за такого коня Его светлость, не раздумывая, обменяет его родную деревню. Поэтому конюх весь вечер занимался вороным: покормил, напоил, помыл, причесал гриву, вычесал все репья и колючки со шкуры, очистил и обрезал края копыт, помазал ссадины и порезы какой-то пахучей лечебной мазью. Мушкила все ухаживания благосклонно принимал, не давая трогать лишь хвост, который всё ещё болел.

Мушкила размышлял. А что ему было делать там, где его неплохо кормили? Есть и размышлять. Слова марабута Юсуфа об испытании не шли из головы. Ему следовало тщательно обдумать события последних суток.

Точнее, два события, которые Мушкила напрямую связывал с божественным промыслом. Первое: спасение Санчи в ледяном ручье и его поиски в ночи. Второе: спуск по каменной осыпи.

Мушкила раскладывал свои действия по шагам и искал просчёты, чтобы убедиться в…

'В чём? В божественном вмешательстве? А если я ошибся? Тогда это урок? На спасение Санчи я никак не повлиял, она сама себя спасла. История с плащом какая-то странная: не помнит, что подбирала, но потом оказался на ней. Предположим, что не помнит. Мог ли её спасти я? Хм. Та двуногая, которую я отбил, попалась разбойникам позже, по дороге. Значит, попадись Санча им в убежище у ручья, то я бы нашёл её тело там же. Может, ещё тёплое…

Нет, не мог я. Не успевал. Если только не стали бы убивать, но это «если»' даже звучит безнадёжно.

Спасение Санчи тоже звучит как невероятное везение. Пещера в скале, заполненная водой. Холодной! А Санче ничего. Отделалась лёгким насморком, и только.

Марабут говорил, что везение — результат закономерности, которую мы не осознаём. Значит, урок? В чём урок?

Что я делал всю ночь? Предугадывал, куда пойдёт враг, и бегал за ним, сражался… Предугадал? Вообще-то, да. А помогло? Получается, я их нашёл. А может, ошибкой был выбор убежища?

Как будто был выбор⁈ Слишком долго оставались в убежище? Не следовало уходить?

Как всё сложно!

Ясно одно, силой и выносливостью всех трудностей не решить.

Оно? Мне дарован разум. Нужно им пользоваться? Но я пользуюсь. Лучше пользоваться?

Думай, Мушкила, думай!

Идём от обратного. Силой не решить… Решать не силой? Разумом? Помог мне разум? Да как тогда⁈'

Мысли Мушкилы перестали быть связанными, он запутался в вопросах и ответах. Возможно, из-за того, что он засыпал. И заснул. Мушкиле приснился Афар. Афар сидел в лодке, которая переправляла его через широкую реку вроде Гвадалквивир, а Мушкила оставался на берегу. Он бегал взад-вперёд и громко звал, но Афар словно не слышал его, сидел в лодке не оборачиваясь. Мушкила внезапно успокоился, осознав, что не дозовется своего приятеля. В этот же момент заметил рядом марабута Юсуфа, который тоже смотрел вслед Афару, а потом посмотрел на Мушкилу.

— Он нас не услышит. Он уплыл за море, — пояснил марабут. — Ты нашёл своё предназначение?

— Как мне его найти? Я запутался. И кстати, ты ошибался!

Марабут кивнул улыбаясь.

— Так как же найти предназначение?

— Пройди испытание.

— Я только этим и занимаюсь. Сколько их? Испытаний?

— Нужно пройти все!

— Ты говорил, что у каждого есть предназначение?

— Воистину так, — согласился марабут.

— А как же та девчонка из селения? Её спутник, убитый разбойниками? Сами разбойники? Те люди в караване? Кристулфо? Почему они просто гибнут? В этом их предназначение? Почему у них нет испытания? ПОЧЕМУ Я?

Марабут осуждающе покачал головой:

— У каждого есть предназначение. И у Кристулфо, и у Мустафы, и у той девчонки из селения. Оно может проявиться явно, а может остаться неизведанным. Тому, кто ищет своё предназначение, даются испытания. Пройдя испытания, ты найдёшь ответ на свой вопрос.

— А…

— Иди! Тебе пора!

Мушкила всхрапнул и проснулся. Крышу соседнего здания коснулись лучи солнца. Обитатели резиденции начали просыпаться. Начинался новый день, а в голове Мушкилы, наконец, прояснилось.

'Марабут считал источником всего веру. Должно быть, это третья составляющая. Но опираться на веру? Не-е-е-т. Случай на каменной осыпи почти открыто подсказывает: старайся изо всех сил, думай головой, верь, но не надейся на чудеса. Чудеса не бесплатны. Тому доказательство — мой многострадальный хвост, послуживший для закрепления урока! Намёк весьма прозрачный — в следующий раз оторву напрочь!

Ох-хо-хох, болит, зараза!'

* * *

Ни к какому обеду Санча не вышла. Не в чем выйти в люди. Даже из комнаты не выйти. Икер принёс обед в покои. Не сам, конечно. То есть сам он принёс только вино, вино он никому не доверял. Прислуживать неодетой Санче он не мог, потому стоял за ширмой у двери и делал вид, что руководит процессом насыщения домины. Белошвейки разбежались по своим углам, перед уходом обещав, что к утру у домины Санчи будет два платья на выход. Прислуживали Санче две горничные, очень довольные. Для девушек новые обязанности были несомненным повышением.

После обеда заявился виконт Гильом. Аудиенция проходила тем же манером — через ширму. Гильом только хмыкнул, но приличий не нарушал.

— Виконт… — Санча сделала небольшую паузу.

— Гильом, — воспользовался паузой виконт, напоминая о договорённости обращаться по именам. Санча об этом помнила, но прошли уже сутки и мало ли что могло измениться. Такая своего рода женская хитрость.

— Гильом, как Вы собираетесь уведомить моего отца о моём местонахождении, если Перпиньян в осаде?

— Я и не собираюсь его уведомлять, — Гильом насладился молчанием из-за ширмы, находившейся в замешательстве Санчи. — Я пошлю гонцов епископу Суньеру в Эльн. Ему будет проще решить это затруднение. Безусловно, это займёт время. Всего ли у Вас в достатке, Санча?

— Завтра я буду богаче ровно в два раза, чем вчера. У меня будет два платья! — благородные не благодарят, но в голосе Санчи слышалась лишь горечь и сарказм.

— В Вашем распоряжении все люди и всё, что есть в этом доме, Санча! Я выделю охрану, чтобы избежать любых неприятностей в будущем, а сейчас меня ждут дела. Рассчитываю увидеть Вас завтра за обедом.

Гильом ушёл.

— У меня был целый конруа, — шепнула вслед Санча, но Гильом не услышал. Санча и не желала, чтобы виконт её услышал, понимая, что охрана нужна совсем с противоположной целью. Санча вляпалась в политическую игру между враждующими соседями, и её роль — быть козырем в руках одной из сторон. Теперь ей оставалось только надеяться на дядюшку, епископа Суньера.

В этот момент из-за открытой двери послышался дрожащий голос Икера:

— Ох, беда, Ваша милость! Дозволено ли мне войти?

— Входи (31)!

— Ваша милость, Ваш жеребец! — Икер задыхался то ли от волнения, то ли оттого, что бежал по лестнице. — Ваш жеребец взбесился!

29 — Ваша светлость — обращение к графу, обращение к виконту всё ещё «ваша милость». Впрочем, граница весьма условна, лесть и лизоблюдство — вечные спутники власть имущих. Главный нюанс здесь в том, что жители Прада не боялись обвинения в заговоре против действующего графа, а это указывало либо на независимое поведение обитателей виконства, либо на реально высокий фактический статус наследника или даже соправителя.

30 — Берга — ещё одно старое графство Испанской марки, но, насколько автору известно, независимостью никогда не обладало в отличие от Конфлана.

31 — Особенности старого испанского. Не мог человек благородного происхождения разговаривать с простолюдином на вы, будь тот сколь угодно старше и даже обладай всеобщим уважением и авторитетом.