— Протяни руку, щенок! Если мне придётся применить силу, то, клянусь Аллахом, я отрублю тебе обе руки!

Афар, кривя губы и, сдерживая слёзы, подчинился. Знатный воин, стоявший напротив него, с ухмылкой смотрел на подростка, положив ладонь на рукоять меча. Он кивнул слуге, и тот отсчитал в руку Афара двадцать золотых динаров. Воин был молод, но богатая одежда и оружие, а главное, богато разодетая свита подтверждала его высокий статус. Воин не скрывал своего имени. Он представился как Омар ибн Халид, родственник эмира Мунзира. Омар не считал, что творит беззаконие, он реализовывал своё право сильного и высокородного, а по сделке он честно платил золотом честную цену.

Собственно родственником эмиру Омар приходился через жену эмира, происходящего из правящего рода Толедо, но это в прошлом. В позапрошлом году Альфонсо Храбрый захватил Толедо и род Омара окончательно утратил позиции в Толедо, и так пошатнувшиеся с возвращением на трон предыдущего эмира аль Кадира. Аль Кадир был слабый правитель, но он был ставленником короля Альфонсо. А у короля франков уже не забалуешь. Отец Омара решил поискать счастья в Лериде, у эмира Мунзира, женатого на его сестре. Прибрежные области тайфы Сарагосы, доставшиеся Мунзиру в наследство, испытывали сильное притеснение со стороны как Сарагосы, так и барселонского графа, несмотря на то, что последнему платили дань. Но от разбоя барселонских рыцарей это спасало мало. Да и с Сарагосой боевые действия утихли лишь в прошлом году. Во многом благодаря уходу наёмных войск некоего кастильца Сида, по прозвищу Компеадор. Этот Сид несколько лет на службе прежнему эмиру Сарагосы Юсуфу попил крови и Мунзиру, и обоим барселонским графам Рамонам Беренгерам, и даже арагонскому королю Санчо Рамиресу. А всё из-за того, что в своё время был пренебрежительно и неласково принят в Барселоне братьями-близнецами Рамоном I и Рамоном II. Обидевшийся Сид предложил свои услуги их врагу — эмиру Сарагосы, который как раз не прогадал. И поэтому Мунзир весьма радушно принял отборный воинский отряд, который привёл с собой Халид, брат его жены.

Нужно отметить, что после прошлогоднего поражения Альфонсо Храброго от альморавидов и союзных войск тайфа северные франки немного притихли. По слухам из Барселоны, обратно вернулось войско в десять раз меньшее по численности. Сарагосе стало полегче, но это ещё сильнее беспокоило Мунзира. Внутрисемейные разборки за власть не прекращаются никогда.

Вот в такое кубло приехал Афар. Во дворец-касбу его не пустили и разговаривать не стали. Пришлось Афару начать снизу — показывать фокусы на рынке и вспомнить бытность муэдзином — покричать, зазывая любопытных.

Желающие удостовериться, что конь умеет читать, нашлись быстро. Афар предлагал раскрыть имеющийся в наличии Коран на любой странице, и конь определит суру или аят.

— Он у тебя ещё и говорить умеет?

— Нет, уважаемый, говорить не умеет!

— А как же мы узнаем, правильно ли он определил?

— Конь мне напишет, а я отвечу за него!

Собравшиеся торговцы читать умели, но в последнем звене видели подвох. Поэтому старательно закрывая спинами китаб от глаз Афара, показывали начало выбранной суры коню. Затем подходил Афар, совал коню кисть-лопатку в пасть и Мушкила выводил на доске, расположенной на мостовой, свои каракули.

— Сура Я-син.

Торговцы удивлённо зашумели, угадал.

— Давай ещё!

Конь не ошибался, а некоторые торговцы шептались над его каракулями: «Действительно, похоже на буквы».

Торговцы вошли в азарт. Им хотелось понять суть фокуса. Они стали показывать Мушкиле не начальные страницы сур, а страницы с аятами. В случае с аятами ответ занимал время. Афару приходилось переспрашивать буквы у коня, но предсказуемо Мушкила и здесь ошибок не делал. Он-то читать умел по-настоящему. Поражённый народ стал бросать монеты на расстеленный перед конём коврик. Коврик предназначался не для монет, а для деревянной подставки с Кораном. Афар не ставил целью зарабатывать, поэтому не подумал об этом моменте. Серебра насыпали прилично, в ином дворце давали меньше.

Тут-то и появился Омар со своей свитой. Перед знатными воинами толпа расступилась сама.

Омар оглядел оценивающим глазом происходящее. Его взгляд остановился на статях коня, губы тронула улыбка.

— Что здесь происходит?

Тут же нашёлся подобострастный торговец, который приблизился к воину в поклоне и быстро рассказал краткое содержание всех предшествующих событий. Омар снова оглядел коня:

— Продаёшь?

Афар отрицательно покачал головой. Омар снова усмехнулся.

— А считать твой конь умеет?

Тупил при счёте Мушкила прилично. Дело в том, что со счётом «камни» ему практически не помогали. Словно и сами не умели. Счёт Мушкила осваивал собственными силами.

— Что-нибудь несложное может посчитать, — предложил неуверенно Афар, но закончил шуткой, — это же конь!

Мушкила возмущённо вскинулся и всхрапнул. Омар обаятельно улыбнулся. Его улыбка предназначалась коню, людям он криво и презрительно усмехался.

— Пусть сложит пять, шесть и семь, — предложил Омар и быстро предупредил, — а ты, если шевельнёшься, получишь десять палок за мошенничество!

Мушкила после короткой паузы макнул кисть в кувшин с широким горлом, куда Афар наливал краску, и вывел на дощечке две буквы-цифры. Это было как раз несложно, и они были вполне читаемые.

Омар задумчиво перевёл взгляд на Афара:

— Значит, не продаёшь… а откуда у тебя такой конь, мальчик? Где твой отец?

— Мой отец, марабут Юсуф, умер на пути сюда. Конь принадлежал ему, а теперь мне.

— И кто может подтвердить твои слова?

Афар стал догадываться, к чему ведёт этот неприятный воин. Мушкила тоже понял. Рыкнув, он выплюнул кисть и плавно, но быстро подскочил к воину и вынес его грудью. Омар успел среагировать и попытался ухватиться за недоуздок, остановив падение, но Мушкила добавил ему коленом правой передней ноги. Омар отлетел на несколько шагов, оказавшись спиной на мостовой. Удар коленом был смягчён кольчугой и подкладом, так что сильнее всего пострадала гордость Омара. Однако, оказавшись под ногами своей обнажившей мечи свиты, Омар заливисто рассмеялся. Поднявшись на ноги, он ещё раз обдал Мушкилу масляным влюблённым взглядом:

— Хорош! — Омар повернулся и жестом позвал за собой свиту. — Боевой конь марабута! Ха-ха-ха!

* * *

Вечером Омар нашёл Афара в караван-сарае и сделал предложение, от которого Афар не мог отказаться. Физически. Поскольку сзади стоял дюжий воин, положивший крепкие тяжёлые ладони подростку на плечи, а спереди стоял презрительно усмехающийся Омар, ухвативший ладонью рукоять меча. Впрочем, меч покоился на поясе в ножнах, сохраняя видимость добровольности навязываемой сделки.

Рассмотрев сложившуюся ситуацию, из-под лошадиного навеса караван-сарая вылетел Мушкила, чтобы угодить в расставленные силки. Омар оказался непрост и хорошо подготовился. Волосяные петли с двух сторон захлестнули шею коня, а передние копыта запутались в брошенной под ноги крупноячеистой сети.

Расплатившись, Омар повернулся к Афару спиной, чтобы наблюдать, как его люди борются с конём. По сути, у Мушкилы не было шансов против опытных двуногих. Два раза петли затягивались на шее Мушкилы, лишая его воздуха. Оба раза на грани потери сознания к нему подходил Омар и ослаблял петли. Гладил коня по шее и по носу, но как только жеребец немного приходил в себя, тут же отступал.

Люди вымотали жеребца, лишили его сил. Каждый раз его активное противодействие приводило лишь к удушению, и Мушкила отступил. Понимая, что проиграл, он решил дождаться удобного момента для мести. Так было всегда, ничего нового.

Несмотря на то что жеребец вроде сдался и пошёл в поводу, Омар предупредил своих людей:

— Будьте настороже, он попытается ещё не один раз!

Омар обернулся к Афару:

— Он вправду умеет читать?

Афар промолчал, ненавистно сверля глазами. Омар презрительно криво усмехнулся и, чему-то кивнув, пошёл следом за своими людьми, уводившими Мушкилу.

Мушкила больше не увидит своего друга и учителя Афара и не узнает, что Афар, после того как увели Мушкилу, бросится с жалобой к кади. Разбирательство будет коротким. Афар получит сорок палок за поклёп на уважаемого члена правящей семьи и двадцать динаров штрафа.

Целый месяц Афар будет отлёживаться, восстанавливая разодранную спину и теряя деньги на пропитание в чужом городе для себя и своих слуг. Остатки благосостояния и слуг он потеряет при возвращении домой, его ограбят в тайфа Валенсия через три месяца. Скитаясь и получая подаяние благодаря прекрасному знанию священных текстов, Афар доберётся до Альхесираса. Там он найдёт знакомцев отца и, наконец, вернётся домой в Фес. Больше Афар родной дом не покинет, он станет целителем, но подобной отцу известности не добьётся.

* * *

Дрессировали Мушкилу жёстко. Расчётливый Омар сам в дрессировке не участвовал, но появлялся в те моменты, когда нужно было отвязать коня, отпустить, накормить или напоить. Омар старательно создавал у коня ассоциацию себя со всем хорошим, что происходило с конём на фоне жестокой дрессуры. Конюхи Амара садистами не были, но знали своё дело. Они осторожно и терпеливо приводили жеребца к покорности. Иногда провоцировали, и первое время Мушкила покупался на провокации, решив, что ему выпала возможность отыграться, но нет. Его снова опутывали. Однажды за попытку укусить Омара Мушкила неслабо огрёб от конюха деревянной колотушкой промеж ушей. От удара Мушкила аж присел как собака. С тех пор деревянную колотушку ему нарочито демонстрировали при работе со сбруей или кормёжкой.

Мушкиле было трудно совладать с собой, со своим характером. Умом он понимал, что нужно притвориться покорным на очень долгое время, но куда деть боевой темперамент?

Однажды ночью ему приснился Мустафа. Друг смотрел на него со своей покорёженной щербатой улыбкой, протянул руку и сказал: «Спорим, ты не вытерпишь до зимы?» Мушкила возмущённо заржал и проснулся. В ту ночь он дал себе зарок покориться до зимы и, чтобы ни случилось не пользоваться возможностями отомстить или освободиться до оговорённого времени. Упрямство было его второй натурой. Только упрямство могло победить его ярость.

Как показало время, это было правильным решением. Омар был очень осторожен. Он видел ярость жеребца, видел его непокорность, но видел, что-то останавливает Мушкилу. В конце концов, Омар счёл, что останавливает Мушкилу боязнь наказания. Значит, первый этап был пройден, но добиться приязни от коня не получалось. Мушкила был недоверчив, упрям и не принимал ласки. И всё же через некоторое время стал принимать вкусняшки: посоленный хлеб и овощи. Стал спокойнее относиться к его присутствию.

Омар после долгих раздумий всё же решил не менять кличку коню, которую узнал от прежнего владельца. Кличка ему не нравилась, но со временем он понял, что она очень подходит жеребцу. Ни с одним конём он так не мучился, ни одного так долго не приручал. Дикий зверь просто, а не лошадь.

Также Омар понимал, что Мушкила очень умён. Омар догадывался, что конь прекрасно понимал, кто являлся источником его несчастий, потому долго не принимал его. Но Омар был последователен, настойчив, и однажды настал день, когда Омар оказался верхом на осёдланном Мушкиле.

Воин был разочарован. Он ожидал битвы, непокорности, но жеребец просто… уступил. Это породило новые подозрения у Омара. Здесь Мушкила ошибся. Проявив покорность, он только увеличил срок пристального к себе внимания. Тем не менее Омар стал выезжать на Мушкиле «в люди». И в итоге решился взять его в боевую вылазку. Провинция Лерида небольшая и расположена ровно посередине между городами Барселона и Сарагоса. До каждого было по три десятка фарсаха, три дня пути.

В этот раз леридцы для разнообразия проводили акцию отмщения, собираясь пограбить арагонские графства. Из похода Омар вернулся с горящими глазами. С точки зрения добычи набег был обескураживающе неудачным — сторожа у арагонцев была организована хорошо и их своевременно заметили и даже успели перехватить на отходе. В этой стычке Мушкила и показал себя во всей красе. Отчего Омар был просто счастлив и крайне доволен собой, что сумел разглядеть и добыть такого боевого коня. Его труды полностью окупили себя. Так он считал.

Тем временем наступила осень. Омар словно влюбился в своего коня, а влюблённые, как известно, слепы и невнимательны. Влюблённым свойственно приписывать объектам своего обожания несуществующие качества и ответные чувства.

* * *

В залу вбежал слуга.

— Сиятельный эмир, дозволь, у меня срочная весть для господина Халида.

В зале шло заседание дивана (45). Эмир восседал на высоком резном деревянном стуле, выполняющего роль трона. Вдоль стен на обложенных подушками длинных лавках со спинками сидели советники.

Эмир недовольно повёл бровью, но всё же сделал небольшое движение кистью правой руки дозволяя.

— Господин Халид, твой сын Омар погиб!

Халид вскочил, но вопрос эмира его опередил:

— Он же только должен был выехать в поход! Ещё только за ворота выехал, мы что, в осаде?

— В воротах он и погиб, мой господин! Его убил собственный конь! — слуга склонился в глубоком поклоне, пряча лицо, чтобы дурную весть не связывали с его лицом и им самим.

Халид повернулся было к эмиру Мунзиру, чтобы просить дозволения покинуть совет, но эмир уже шёл мимо него быстрым шагом, и ему лишь оставалось следовать за ним.

Касба (46) Лериды находилась на высоком холме, возвышаясь над городом. Вообще-то, это была старая ещё ромейская крепость, остатки древней кладки стен которой заметно выделялись. Ворота в касбу были невысокие и дополнительно оборудованы подъёмной решёткой, которая и оказалась орудием убийства. Решётка висела довольно низко, и всадникам, проезжающим ворота верхом, казалось, что они могут задеть зубья решётки. Им приходилось чуточку пригибаться. По рассказу очевидцев из свиты Омара для прохода под решёткой Омар тоже пригнулся и опустил голову, на него был одет остроконечный шлем, который как раз увеличивал рост всадника. В этот момент его жеребец взбесился, высоко подпрыгнул, нанизав Омара на зубья. Омар был в броне и, может быть, обошлось бы, но будучи оглушённым ударом, он вылетел из седла и попал под удар задних копыт взбрыкнувшего взбесившегося коня.

— Где конь? — белки глаз Халида казались розовыми, но голос его оставался ровным.

— Сбежал, господин Халид.

— Мушкила как есть мушкила (47)! — застонал от горя Халид. — Я сделаю плащ из шкуры этого коня!

Эмир Мунзир был другого мнения. Мунзир, конечно же, сожалел о потере перспективного военного командира, но он не был его кровным родственником. Эмир должен смотреть дальше своих людей. Он приказал найти и изловить коня, но целым и невредимым!

— Мы найдём лучшее применение этому убийце, мой друг! — ласково пояснил эмир Халиду. — Мы пошлём его вместе с данью Рамону (48). Пусть тоже покатается!

Эмир осклабился в хищной улыбке.

Конец первой части

45 — Диван — этимология слова под стать знаменитой ассоциативной цепочке «ремень — шляпа — На-на». В восточных странах так исходно называли помещения, где хранили записи и документы. Там же обсуждались и принимали решения, чтобы два раза не вставать. Позднее стало образом заседания совета, боярской думы по нашему. Еще позднее название закрепилось за мебелью, которая использовалась писцами и участниками собраний — длинными скамьями с мягкой набивкой.

46 — Касба — цитадель.

47 — напоминаю Читателю, что мушкила на арабском означает «беда».

48 — Рамон Беренгер — граф Барселоны.