Во время совместной утренней пятничной молитвы, в которой участвовала бо́льшая часть войска альморавидов, со стороны лагеря союзников поднялся шум движения и гам голосов. Однако никто из воинов не двинулся с места, хотя утренняя молитва и не полуденная джума (37). У Мушкилы сильно засвербело любопытство в… Короче, он почувствовал неприятности.

Мушкила считал важным поддерживать репутацию в глазах марабута и его сына, поэтому старался приходить на салят. Просто стоял, стараясь попасть на глаза марабута. Это было несложно, обычно марабут сам искал его глазами. Конечно, никаких ракаатов (38) Мушкила не исполнял.

Теперь же Мушкила, пятясь «тихим шагом», свалил на окраину лагеря, где мог увидеть выстраивающиеся в боевые порядки войска союзников. Немусульман в войсках эмира было очень много, а остальные андалузские мусульмане продемонстрировали, что любят жизнь больше, чем своего бога. И неудивительно, с высоты пологого холма, на котором располагался лагерь альморавидов, было видно, что конные боевые порядки франков быстро приближались, угрожая лагерю союзников.

Франки обманули. Коварство врага не вызвало возмущения у Мушкилы. Скорее, удовлетворение, потому что чего-то такого он и ожидал, когда услышал о трёхдневном перемирии. Сейчас его больше интересовало, насколько случайно лагерь союзников располагался так, что прикрывал лагерь альморавидов?

Как только утренняя молитва закончилась, воины устремились вооружаться. От союзников прибыли гонцы, но потребности в этом не было. Ситуация была очевидной. Инициатива в сражении перешла к франкам. Если у Сира ибн Абу Бакра и Давуда ибн Айша, полководцев эмира Юсуфа ибн Ташфина были планы на сражение, то они могли их без сожалений спрятать обозному верблюду в задницу.

Мушкила пришлось обежать обоз, состоящий из верблюдов, чтобы выйти к кострищу десятка Мустафы. Мушкила не любил верблюдов, они слишком плохо пахли. Впрочем, верблюды тоже не любили Мушкилу, но драться с такими верзилами жеребец опасался. И рядом старался не пробегать.

Воины появились одновременно с Мушкилой. Конь от нетерпения стал зубами трепать завязки тюка, в который был упакован его доспех.

— Погоди, Мушкила, попону в пыли изваляешь! — остановил жеребца Мустафа. — Я сам.

Мушкила остановился, но стоять спокойно не мог, перебирая ногами. Конская кровь бурлила, требуя движения.

Наконец, Мустафа добрался до снаряжения коня. Мушкила уставился на уже облачившегося Виноруза, который в свою очередь наблюдал за ним. Заметив настойчивое внимание коня, Виноруз крякнул и взялся за копьё стоящего рядом сына. Взглянув на сына, он показал ему движением головы на коня, отдавая безмолвный приказ помочь. Молодой воин выпустил копьё, оставшееся в руках отца, и подошёл к Мустафе. Вдвоём они споро навесили на Мушкилу его новый доспех. Во время облачения в доспех Мушкила унял свой «танец» и стоял, терпеливо и неподвижно, ожидая конечного результата, словно аристократ, одеваемый слугами. Вот мужчины закончили и отступили на пару шагов, ища глазами упущения. Мушкила перебрал ногами, подпрыгнул на задних, потом на передних, встал на дыбы, и, удостоверившись, что всё в порядке, кивнул воинам. Его кивок был исполнен медленно и с изяществом, что скорее походил на поклон благодарности. Мужчины поняли это по-разному. Мустафа «услышал» благодарность и коротко кивнул в ответ, а вот молодой воин почтительно поклонился в ответ. Смешков не последовало, всё выглядело так органично, что никто не усмотрел в этом ничего несуразного. А может быть, воины соблюдали своё обещание не насмешничать? В любом случае всем было не до смеха. Ожидали Мунатаса, который должен был получить распоряжения касательно места отряда в построении. Если такое построение будет — шум оружия и вопли уже объявили о начале битвы, к которому войско альморавидов опаздывало.

Хотя чего тут размышлять, их место на фланге. В этом Мушкила не сомневался и оказался прав. Пешие воины амазихов выстроились в глубокую фалангу, а по флангам расположились конные отряды. Говорить о фаланге в этом случае можно лишь условно. Амазихи для пехоты использовали многорядный сплошной длинный строй, напоминавшей фалангу, но формально таковой не являлся. Всадников у франков было много, и задача кавалерии была не допустить вражеских всадников в тыл фаланги. Место отряду реграга выпало на левом фланге. Командовал войском этого лагеря каид Давуд, его Мушкила видел, когда отряд пробегал по тылу фаланги на своё место. У амазихов не принято военачальнику находится в первых рядах, как у тех же франков. Командиры амазихов держались позади. Мушкиле хотелось бы увидеть эмира Юсуфа, но, видимо, он находился в другом лагере, вместе с каидом Сиром. Афар рассказывал, что эмир уже глубокий восьмидесятилетний старец. Наверное, не такой уж и «глубокий», раз ходит в военные походы.

Тем временем франки вовсю потрошили порядки союзников, и надолго тех не хватило. Часть андалузцев потекли прочь под прикрытием виноградников в сторону города Бадахос. Лишь севильцы аль-Мутамида стойко держались, сохраняя строй. Тяжёлая конница франков местами вклинивалась в ряды севильцев, но те пока ещё купировали такие прорывы, латая ряды резервами из глубины построения, хотя и несли большие потери.

Застучали барабаны альморавидов. Это звучал приказ на выдвижение. Амазихи быстрым шагом пошли вперёд, фланговая конница неспешно двинулась следом, чуть отставая. Коннице для атаки необходим иметь место для разгона.

До момента, когда амазихи Давуда добрались до лагеря союзников, в нём оставались преимущественно севильцы. Остальные смелые и гордые андалузцы разделились. Честные лежали на земле, пропитывая поле кровью, а умные бежали сквозь виноградники прочь. Эмир аль-Мутамид, что характерно, тоже в почтенном возрасте воин, сидел на коне в центре пешего построения севильцев и зычным голосом командовал. Рядом стояли четыре рослых телохранителя с большими щитами, которые прикрывали эмира от дротиков и стрел. Щиты им приходилось время от времени менять, обладающих сильным броском, и желающих достать эмира среди франков хватало.

С подходом амазихов франкам пришлось немного потесниться, и кольцо окружения вокруг севильцев было разорвано. Но к франкам тоже подошла подмога, и сражение закипело с новой силой.

Фаланга амазихов подошла так, что севильцы стали её левым флангом. По началу франки, обтекающие севильцев в полукольцо, оставили в покое севильцев и отступили. Но с приходом резерва предприняли обход построения севильцев, чтобы атаковать фалангу амазихов с тыла. Естественно, на их пути встала конница левого фланга.

Считается, что коню опаснее пешие воины, чем всадники. Мол, всадники не бьют целенаправленно лошадей. Наверное, в этом есть доля истины, но причина не в любви всадников к лошадям, а в том, что при конном бое наибольшей опасностью представляется всадник. Такие злобные скоты, как Мушкила встречаются редко. Если отвлёкся на удар по лошади, то незамедлительно получишь ответ от всадника. А вот пехотинцам легче дотянуться до коня, чем до всадника, да и товарищ рядом прикроет.

Мушкила этим «иммунитетом» пользовался. Тараня корпусом, толкая крупом, лишая равновесия коней противника и их всадников, Мушкила вертелся гиеной в стае волков, где его зубами служило оружие Мустафы. Но это не значит, что он действовал в одиночку. Амплитуда атаки Мушкилы была довольно большой, что создавало широкий коридор, в который клином вошёл его десяток, а следом ещё два, подпирая Мустафу на остриё клина и добивая недобитых или пропущенных Мустафой франков. Африканские кони были повыше местных, хотя и «стройнее». Конский доспех придавал Мушкиле недостающей массивности в силовой борьбе, а в скорости он местных лошадок и так превосходил. Благодаря Мустафе на Мушкиле его десяток отрезал «голову» атакующего отряда франкской конницы в несколько десятков всадников, которая тут же была разорвана со всех сторон за счёт локального перевеса амазихов в численности. Зато десятку Мустафы пришлось несладко. Его ситуация была лучше, чем та, в которую угодил вражеский авангард хотя бы потому, что окружения не было. Однако франки напирали. Более того, успешные действия, а главное, мощный конь в дорогом доспехе делали его в глазах франков знатным воином, а значит, желанной целью. Ведь в случае военной удачи в схватке это будет и почёт, и богатый трофей. Может, не каждый воин франков ощущал себя достаточно уверенно, чтобы потягаться со знатным воином альморавидов, но в тяжёлой коннице короля Леона хватало смелых и умелых доблестных рыцарей, которых словно магнитом притягивало к Мустафе.

Сразу трое франкских всадников устремились к Мустафе, сводя свои линии атаки в одну точку, в которой с упреждением должен был, по их мнению, оказаться Мустафа. Мушкиле ничего не оставалось, как рвануть навстречу между левым и средним, прижимаясь к среднему — сразу три копейных удара Мустафе не отразить. Таким действием Мушкила выключал на время правого воина, тот просто не поспевал для того, чтобы атаковать одновременно с товарищами. Он вообще превращался из атакующего в догоняющего, а значит, доставался товарищам Мустафы по оружию.

Перед сшибкой Мушкила припрыгнул на дыбы с низко опущенной головой. Ему самому не хотелось получить копьё в шею, не прикрытую нагрудником, а вот на голове у него был массивный налобник, который даже копьём пробить нереально. Им, а точнее бронированной головой он и постарался отвести древко копья от Мустафы, предоставив тому самостоятельно блокировать удар франка слева. Тем более что врагу приходилось бить с неудобной стороны, а у Мустафы, наоборот, на левой руке висел щит. Копья Мустафа лишился уже в начале схватки и в правой руке сейчас сжимал прямой меч.

Понял ли его манёвр Мустафа? Нет. Мустафа вообще не думал, он был полностью поглощён битвой. Или выживанием? Ариф действовал на чистых рефлексах, но действовал именно так, как и хотел от него Мушкила. Отбив щитом, выставленным под углом, наконечник копья слева, бесхитростно направленный прямо в корпус, он тут же незамедлительно, одновременно с опусканием Мушкилы с дыбы на передние копыта нанёс хлёсткий удар мечом сверху наискось по среднему воину. Франк действовал молодцом, не попав копьём из-за вертлявого вражьего коня по всаднику, он удар не пропустил, успев прикрыться своим норманнским (39) щитом. Только сила удара, сложенная с массой коня и всадника, просто развалила его деревянный клеёный щит пополам, перерубив руку и промяв металлический шлем. Для меча такой удар не прошёл бесследно. И ладно бы зарубины, меч слегка согнулся, хотя и не сломался.

Проскочив эту троицу, Мушкила с Мустафой тут же столкнулись с ещё двумя франками. Только в этот раз левый был несколько ближе из-за более высокой скорости. Оставлять его сбоку Мушкила просто не успевал, поэтому он встретил вражеского коня грудью на силовой приём. Его налобник имел в районе лба короткий металлический наконечник в виде рога, а на кончике морды — приподнятый загнутый вверх край. Травмы неправоверному коню при таком столкновении обеспечены. Франкский конь просто стёк вниз перед попятившимся от встречного удара Мушкилой. А вот Мустафе пришлось отмахиваться от налетевшего справа отставшего рыцаря. Согнутый меч подвёл, сломавшись от соприкосновения с копьём, и не смог отвести удар полностью. Копьё прошло под вытянутой навстречу рукой, сжимающей рукоять обломавшегося меча, и миновав пластины брони, способные остановить удар копья, пробило кольчугу в области подмышки. Ударом Мустафу вырвало из седла вбок. При этом франк не сразу выпустил застрявшее копьё, закрутив своим продолжающим движением Мустафу. От такого движения правая нога Мустафы выскользнула из стремени, а левая вывалилась при падении естественным образом.

Обрадованный франк не успел даже выхватить свой меч, объезжая Мушкилу сзади, как попал открытым боком под молниеносный убийственный дуплет задних копыт. Кольчуга без пластин на боку от «заброневого» действия лошадиных копыт Мушкилы не спасала практически никак. Франк вылетел из седла, но его ноги остались зажатыми в стременах, он потянул за собой и завалил набок свою лошадь. Что его убило франк, задыхаясь от булькающей крови в лёгких, так и не понял.

Мушкила оглянулся на Мустафу. Тот лежал, слабеющей рукой обхватив древко копья, вошедшего подмышку практически на длину наконечника. Из развороченной раны обильно текла кровь. Мустафа посмотрел на приблизившегося коня. Его губы что-то шептали, но перекрытое бармицей лицо не позволяло разобрать. Да и не умел Мушкила читать по губам двуногих. Вокруг стоял такой гвалт, чтобы перекрыть его пришлось бы кричать. Мушкила попытался поддеть пастью край ворота кольчуги, но мешала круговая бармица. Тогда он прикусил зубами кольчужное полотно бармицы и потянул вверх, как бы приглашая подняться, но от этого движения Мустафа заорал от боли. Тогда жеребец лёг рядом, слегка набок, чтобы Мустафа мог втянуть себя на седло, но Мустафа лишь слабо потрепыхался. Похоже, наконечник копья что-то серьёзно повредил внутри, лишая Мустафу способности нормально двигаться. В этот момент проносившийся мимо всадник задел копытом своего коня лежащее на земле древко копья, и Мустафа снова заорал от боли. Мушкила вскочил со злобным хрипом, но за обидчиком не кинулся. Остался охранять Мустафу.

Жеребец подвинул копытом щит поближе к Мустафе, как бы предлагая укрыться. Больше попыток увезти Мустафу Мушкила не предпринимал. Он встал над раненным, исступлённо гоняя всех, кто мог бы наступить на него или торчащее из тела копьё.

Столпотворение вокруг стало усиливаться, появилась пехота. Франки смешались с севильцами и амазихами. В круг защиты, создаваемый Мушкилой вокруг Мустафы, уже старались не соваться. Граница смерти была чётко очерчена стонущими ранеными и мёртвыми воинами обеих сторон. Время от времени горячие головы пробовали проткнуть Мушкилу копьём, но тот умело пользовался своим конским доспехом, не подставляя незащищённые места. Конечно, перед слаженными действиями строя Мушкила не устоял бы, но битва превратилась в мешанину индивидуальных и групповых боёв. На Мушкилу нападали в основном одиночки или малые группы, но и те быстро бросали бессмысленные атаки жеребца, лишившегося всадника.

Наконец, поблизости снова застучали барабаны и к сражающимся подступили ряды чёрных нумидийцев эмира Юсуфа. Их барабаны вызвали вопли разочарования среди уже предвкушавших победу франков.

Мушкила стоял над телом Мустафы, широко расставив ноги и с ужасом глядя на ощетинившиеся длинными копьями плотные ряды накатывающихся нумидийцев. Только вот его ужаса нумидийцы и не видели. Перед ними в кругу наваленных по периметру поверженных врагов стоял конь в доспехе, покрытом кровью. Его золотистая попона отливала бордовым от пропитавшейся крови. Конь стоял широко расставив крепкие ноги и, угрожающее наклонив бронированную голову, выставил вперёд металлический рог, словно бык. Металлический рог тоже был в крови, а в прорези налобника сверкали злобой налитые чёрной кровью глаза.

Нумидийцы не сговариваясь, слегка раздвинули строй, обтекая коня. При этом они невольно нарушили зону отчуждения, выстроенную Мушкилой, — слишком плотным был их строй, но конь не бросился на них. Не смог сразу выбрать цель, да и опасался оставить без защиты Мустафу.

После нумидийцев поле боя от живых врагов очистилось, и Мушкила сунулся проверять Мустафу. Губами и зубами он стянул бармицу с лица Мустафы. Наткнувшись на его застывший взгляд, Мушкила тоже застыл. Потом запрокинул голову и переливисто… заплакал.

В это время с другой стороны в тыл франкам вышла конница альморавидов из второго лагеря под предводительством каида Сира ибн Абу Бакра. Всадники франков стали выходить из боя. Пешим даже бежать не удалось. Пленных не брали. Из их голов потом сложат пирамиды по восточной традиции.

Для многих битва при Заллаке оказалась тяжёлой и длинной. Однако всё кончилось ещё до полудня.

37 — Джума — пятничный полуденный намаз зухр, является обязательной коллективной молитвой для мусульман (свободных и здоровых мужчин). Оставление джума допустимо только по форс-мажорным обстоятельствам. Путники не обязаны.

38 — Ракаат — ритуальный комплекс слов и действий, составляющих молитву при намазе. Повторяется от двух до четырёх раз.

39 — Норманнский щит треугольный или каплевидный, удобен для всадника. Имеет скандинавское происхождение. Викингов в Испании знали не только от франков, в IX-X веках они грабили Севилью, Лиссабон, Галисию, Сантьяго.