Аня.

— Анечка, моему Саше подошли почти все вещи, что ты принесла, — с улыбкой сообщает Клавдия Никифоровна, поймав меня у дверей. — Рубашка и свитер только великоваты. Но он говорит, сейчас так модно.

— Я очень рада, — отзываюсь, забрасывая ключи в сумку. — Пусть носит с удовольствием.

Саша — внук Клавдии Никифоровны. Она воспитывает его одна, поэтому вчера я отнесла им одежду Андрея. Скоро осень и парню она явно нужнее, чем мне.

— Спасибо большое, Анечка. А ты в таком красивом платье на свидание бежишь? Просто загляденье. Как куколка в нем.

— Да, — отвечаю чуть помешкав, — На свидание.

— Ну пусть у тебя все сложится.

Благодарно улыбаюсь, сбегая по ступенькам.

Пусть сложится. Ведь сейчас внутри зудит предвкушение, что с каждой минутой грозит перерасти в легкий мандраж.

Оказывается, надеть новый сарафан куда проще, чем подобрать нужные слова.

Буквально всю дорогу к дому Мырзиной я проигрываю в голове, что скажу Леше. Но стоит переступить порог их с Эдом квартиры как всё забывается.

У двери такое сумасшедшее количество обуви, что я едва не спотыкаюсь. Босоножки, шлепки, туфли, кроссовки. Черные, красные, оранжевые, белые. Разных размеров и моделей.

Почему я шла с уверенностью, что это будут небольшие посиделки? Юлька с Эдиком и мы с Лешей, которые типа случайно оказались в одном месте. Думала мы поговорим и … Возможно… Мне бы хотелось начать с ним заново. Всерьез.

Все эти дни мои мысли крутились вокруг него почти без остановки. А сейчас, глядя на эту стихийную обувную распродажу, я даже не знаю, пришел ли он?

— Прости, — виновато тараторит Юлька, утягивая меня на кухню. — Я не подумала, что Эд может организовать тусовку.

— Все нормально, Юль, — отзываюсь, прокручивая пуговицу на сарафане. Нервничаю так, что вот-вот оторву ее. — Я просто уйду, ладно?

Внутри все обрывается. Оказывается, иногда одного желания мало.

— Нет-нет, — протестующе машет руками. — Он пришел. В комнате с пацанами сидит. Хочешь, я его сюда позову?

Качаю головой, испытывая дикое желание замучить Юльку в объятиях.

— Спасибо, Юляш. Мне так повезло, что ты у меня есть, — говорю порывисто, искренне.

Эмоции переполняют. Леша здесь. За стенкой. И я сейчас его увижу.

— Я дальше сама, хорошо?

— Как скажешь, — соглашается, тяжело вздохнув. — Бери тогда бутерброды, поможешь вынести.

Заняв руки большими круглыми тарелками, нетерпеливо семеню за Мырзиной.

У дверного проема на секунду замираю.

Я скучала. Стоит ему признаваться? Что думаю о нем постоянно.

Мне хочется, чтобы он знал.

Делаю глубокий вдох, чувствуя как за ребрами испуганно сжимается и шагаю в комнату.

В зале человек десять. Может и меньше, но на нервах мои глаза хаотично скачут по всем присутствующим.

Дима Самсонов, сослуживец Андрея с еще каким-то парнем стоит у окна. Я киваю, он приветливо машет и, окинув меня оценивающим взглядом, улыбается.

Дергаю подбородком в сторону дивана. Замечаю, что сесть там уже негде.

Слева от брюнетки, стриженной под мальчика, сидит Вита, Юлькина сестра.

При виде нас она вскакивает, забирает у меня закуски и, расставив их на столе, быстренько усаживается обратно.

Конечно, я понимаю, почему Вита так бережет свое место. Я бы тоже его охраняла. Ведь рядом сидит Леша. И сейчас, пока я топчусь, не зная куда себя деть, она деловито накладывает бутерброды в его тарелку.

Мне хочется уйти. Адски.

Я чувствую… Черт его знает, что? Ревность? Или что это? Когда физически невыносимо смотреть в его сторону? Не могу себя заставить.

— Ань, падай на мой царский трон, — командует Эдик, подвигая ближе черное компьютерное кресло.

Посылаю ему улыбку, сажусь, но усидеть спокойно не получается. Правая сторона горит. Щека, шея, словно красным пятнами идут.

Я слышу как Вита что-то негромко спрашивает у своего соседа. Леша отвечает спокойно, с привычной уверенностью в голосе.

Хочу повернуться. Посмотреть, близко ли они сидят друг к другу? Где лежат его руки? Но шею будто заклинило.

Зачем я пришла, дурочка?

Ему и так хорошо. Внимания хоть отбавляй. Общения тоже.

Юлька как-то спорила, что мужчины не любят "сложных". Чем ты проще, тем больше парней к тебе тянется. Похоже, подруга была права. Ведь Вита, которая сейчас заразительно смеется, как раз из этой "воздушной" категории.

— Эд, дай сигарету, — прошу еле слышно.

Я не курю. И Слава Богу Эдик не проводит мне лекцию о пагубном воздействии никотина на женский организм, а молча протягивает пачку.

Выбираюсь на балкон, чувствуя себя жалкой полуразбитой шлюпкой, которую знатно потрепало во время шторма. Сил держать лицо больше нет.

Дрожащими руками достаю сигарету. Чиркаю колесиком зажигалки и прикуриваю как это делал Леша.

Хочется закашляться. Дым отвратительно горький. Но дверь за моей спиной хлопает и мне приходится тянуть его в себя, чувствуя как на глаза наворачиваются слезы.

— Тебе не идет, — слышится Лешиным голосом, прежде чем он бесцеремонно вытягивает сигарету из моих рук.

Его пальцы теплые. Мои, как всегда, непростительно ледяные. И этот наш контакт такой желанный, но такой мимолетный, что я с трудом сдерживаю разочарованный стон, заметив у дверей Виту. Вся моя тщательно заготовленная речь уже трижды за вечер стирается из головы, когда она прилипает к Лешиному плечу.

— Тебе тоже, — наконец-то глухо отзываюсь я. — Совершенно не идет.

И я вовсе не про сигареты, он ведь понимает?

Отворачиваюсь. Разрываюсь между молча уйти или остаться. Наконец решаюсь:

— Проведешь меня домой?

Леша застывает от неожиданности, так и не донеся сигарету к губам. Смотрит на меня прищурившись, а потом бездушно постановляет:

— Я пока не собираюсь уходить. Попроси кого-нибудь другого.