Алексей.

— Я уж стала переживать, что не попросишь, — прикусывая губу, признается Вика. — Подумала влюбился.

Невесело усмехаюсь. Если желание без конца целовать Аню и делать все, только бы она улыбалась, называется так, то…

То нахер эту любовь.

Я пришел сюда отвлечься. Поэтому трясу головой и с интересом рассматриваю девушку напротив.

С такими как Вика, этого всегда хватало. Взгляда-полунамека. Прошлой шутки, по которой понимаешь, согласна она или нет.

Если не округляет глаза и не пытается выглядеть оскорбленной, значит, все идет как надо.

Обычно Вика трахается с удовольствием. Кончает бурно, в кровь расцарапывая твою спину. Но я ни разу не жаловался. После иголок, которые она вонзает тебе под кожу, секс помогает лучше анестезии. И мне сейчас так это нужно.

Заебали качели.

Хочу понятно, легко.

Только, блядь, с другой.

Вика продолжает жужжать машинкой, старательно отпечатывая на мне нужный рисунок. Я наконец-то расслабляюсь и ловлю на себе ее игривые многообещающие взгляды.

Кабинет у нее небольшой. Квадратов восемь. Стильная черная кушетка занимает большую часть. В углу ширма и раковина. Стены увешаны фотографиями с ее работами. Слева на тумбе папка с эскизами. Справа такая же тумбочка, но с инструментами. Чернила, одноразовые иглы, стерильные салфетки, розовые латексные перчатки.

— Не думала сменить профессию? — спрашиваю я, укладываясь поудобнее. Кушетка новая. До этого была простая, ровная. А эта с изгибами, будто специально под тебя сделанная. На такой мы еще не трахались. Интересно, как оно будет? Неудобно, наверное.

— Например? — иронично выгибает бровь. — Податься в танцовщицы? Или эскорт?

— Ты вроде бы говорила, что закончила художку с отличием.

— Ага. Вот поэтому и бью тату брутальным красавчикам вроде тебя. Или ты думаешь, что мой талант много где нужен?

Я думаю: Как много клиентов, с которыми ты еще трахаешься? Ясно же, что не только я обслуживаюсь по этому вип-тарифу. Хотя, не похрен ли мне? Отчего-то нет.

— Сколько тебе, Вик? Тридцать?

— Двадцать восемь, — недовольно цокает языком.

— Ну и до скольки ты планируешь портить человеческие тела?

— Тебя мои родители покусали? Точь-в-точь как они говоришь. Вообще-то я создаю красоту. И все что тут делаю — исключительно добровольно.

Все так, да. Она лучший мастер в городе. Только разве девушки к этому стремятся?

— А замуж и дети вписываются в твою картину мира?

— Хочешь позвать?

Пытаюсь представить эту розоволосую бестию в роли заботливой мамочки и не получается. Как бы не старался. И дело тут не в цвете волос, и не в пирсингах. А в манере поведения, что ли.

— А ты борщи мне варить будешь? — спрашиваю, будто это важно. — Или форму мою стирать? А если вдруг…

Да все что угодно может быть.

— Нет, красавчик. Все мимо. Я, если и окольцуюсь, то с таким же отбитым неформалом, как и сама. Чтобы не требовал от меня первое, второе и компот. Чтобы носки свои сам стирал и мои заодно. Чтобы на зимовку в теплые края увозил. Куда-нибудь на Бали. Серфить, трахаться под пальмой и есть кокосы.

— Ну вот тебе и пожалуйста. А моя мать все вздыхает, почему я до сих пор не женат, — говорю усмехаясь.

— А ты что? Не нашлось достойной?

— Нашлось.

— Тогда что? Борщ не такой?

Ожидая от меня душещипательную историю, Вика улыбается. Ну а я сжимаю челюсть и отворачиваюсь, не желая продолжать разговор.

Хрен с тем борщом. Я бы сам научился варить, если Аня вдруг не умеет.

Не знаю, как объяснить, но я эти два дня, словно с задания вернулся, которое провалил. И вроде бы все живы-здоровы, но в груди печет и вдохнуть не могу нормально. Херовое, в общем чувство. Вытравить его хочется, перебить чем-нибудь.

Лезу в телефон. Листаю соцсети, чтобы убить оставшееся время. От силы, минут пятнадцать еще. Вика уже даже кофту расстегнула, демонстрируя кружева черного лифа.

У нее проколоты соски, вспоминаю вдруг. И голова Горгоны выглядывает над поясом низко посаженных джинс.

Интересный рисунок. Только я рассматриваю не его, а фотографию, которая внезапно всплывает в окне «вашим друзьям нравится».

Светловолосая девушка держит в руках охапку ромашек. В камеру не смотрит, только на цветы, но мне почему-то кажется, что глаза у нее горят. И мои загораются точно так же, когда я читаю короткую надпись «Спасибо».

Моргаю. Вожу пальцем по экрану, будто проверяя, настоящая ли картинка? Не исчезнет?

Нет, всё на месте. И я даже могу поставить сердечко, но палец зависает в воздухе.

— Принимай работу, красавчик, — подмигивает мне Вика, стягивая перчатки. — Сейчас перекурю и обезболю, где болит. Ты пока джинсы снимай.

— Знаешь, — улыбаюсь от уха до уха, вкладывая ей в карман нужную благодарность, — Уже нигде не болит, Вик. Ты профи. А мне, кажется, пора.