Марии Карловне Ренне лично в руки

'Дорогая моя Мари, если ты читаешь этот дневник, значит, с одной стороны, он попал к тебе, а это — несомненно радость для меня, с другой же — это означает, что что-то пошло не так, и мой изначальный план не сработал.

Эти записи должны немного прояснить тебе ситуацию и, возможно, помочь вспомнить то, что мне очень нужно знать. Понимаю, для тебя теперь все, что произошло между нами кажется безумием, и весьма странным. Но прошу тебя, чуточку терпения! А я начну, пожалуй, сначала.

Думаю, излишним будет говорить, что все события, что вспомнила ты, Мари, это — не сон и не плод больного воображения. Все это было уже однажды с нами, с тобою и со мной, но так сложились обстоятельства, что мы вспомнили о тех событиях по прошествии лишь двух сотен лет. Ты вспомнила ту, прошлую жизнь совсем недавно, и говоря откровенно, этому способствовал я сам. Возможно, ты возненавидишь меня за это, но я, по крайней мере, попытался. Теперь расскажу, отчего я был столь усерден.

В отличие от тебя, Мари, свою прошлую жизнь я помнил всегда. В детстве мне казалось, что это похоже на сон, который вдруг вспоминается некстати и ты отмахиваешься от него, увлеченный своей настоящей жизнью. Но чем старше я становился, тем более настораживали меня эти воспоминания. Постепенно из обрывков я сложил общий пазл и понял, что все это — не выдумки, а самая настоящая жизненная история, в центре которой мы оказались. И началась она не в день дуэли, а гораздо раньше.

В 1804 году, в мае месяце я, молодой и пылкий юноша, решился на большое путешествие по Италии. Пригласили меня составить им компанию тетушка и дядя Мишеля Воронцова, дом которых я считал за свой собственный, столь радушный прием там всегда оказывали. Думаю, не обошлось здесь без доброго моего друга, который очень переживал за мою больную влюбленность в кузину его, Элен Суворову и считал даже себя в некоторой степени виноватым за поведение ветреной красавицы. Перед отъездом вместе с Мишелем мы отправились в его владения, где случайным образом я познакомился с вами.

Признаюсь честно, тогда наше знакомство не произвело на мое, уязвленное несчастной любовью, сердце впечатления. Вы были так юны, а я так несчастен в своем горе, что и думать не мог ни о ком, кроме Элен.

В путешествии я был очарован красотами Италии, а в особенности Неаполем и окрестностями Везувия. Там, в качестве сувенира я и купил четки из вулканического пепла — довольно хрупкого, но заряженного магическим природным огнем камня. Именно их я подарил вам тогда, у Летнего сада, чтобы обозначить свое к вам отношение. Именно они связали нас, что в том времени, что сейчас. К сожалению, в нынешней жизни я смог купить лишь браслет из вулканита, но совершенно точно знаю, что частица тех четок хранится в тайнике в твоем доме. Вероятно, однажды ты вспомнишь, где именно.

Мне казалось, что как только ты возьмешь в руки браслет, посмотришься в старинное, из вашего петербургского дома зеркало, то воспоминания оживут в твоем сердце, как проявляются изображения на фотографической пленке. Для этого нужно лишь создать необходимые условия. И я верил, что сделал достаточно, подготовил почву, чтобы ты вспомнила все. Я собирал предметы быта, делал запросы в архивы, искал тебя повсюду, и, в конце концов, старания мои были вознаграждены.

Из Италии я отправился сражаться с Наполеоном, участвовал в войнах Третьей Коалиции. Все мы чувствовали тогда надвигающуюся опасность, грозовые раскаты которой громыхали на горизонте, пока еще в отдалении. Знаешь, Мари, мы все были столь очарованы корсиканским чудовищем в своей юности, столь сильно возненавидели его накануне Отечественной войны. Но император наш, Александр Павлович не спешил вступать в открытое противостояние с Францией, отчего чувствовались в настроениях и умах смятение и непонимание.

Из Италии полк наш поздней осенью 1806 года перебросили под Аустерлиц. Дела наши обстояли так плохо, что и теперь, прожив совсем другую жизнь, мне больно вспоминать то бесславное время. И хоть командование наше старалось, как могло, воевать достойно, войска наши вместе с союзниками были обречены на провал. Плохая слаженность, амбиции, погодные условия — все это создало почву для поражения. В деле при Голымине был я взят в плен, а следом войска наши понесли потери и потерпели сокрушительное поражение при Аустерлице. Все это вызывало лишь горечь. Был я тогда ранен, лежал в обозе со своими немногочисленными солдатами и думал лишь о том, какой позор обрушился на мою голову. Кроме того, не знал я, что с моими товарищами, кто из них жив, а кто уж нет, и от того настроение и состояние мое становилось еще более унылым.

После Аустерлица Император вынужден был пойти на мировое соглашение, я освободился от плена и вернулся домой, в Москву, где и узнал, что был жалованы мне награды и всякие почести. Однако внутренне не чувствовал я того, что все это правильно. Разочарование овладело моей душой. И касалось оно почти всего в жизни — любви, поражением в военном деле, мировым порядком. Вечерами на квартире у Мишеля мы часто говорили с друзьями, думали над тем, как вышло так, что были мы с Наполеоном врагами, а теперь вынуждены вместе противостоять Англии. При этом чувствовали, понимали сердцем — война с Францией неизбежна. Для чего я пишу все это? Чтобы вы понимали, Мари, в каком состоянии я находился перед тем, как встретить вас на том балу у Нарышкиных.

Воронцов состоял в родстве с ними и просто не мог не явиться, будучи приглашенным. Мишель упросил меня и Марина составить ему компанию. Больше всего на балы терпеть не мог ездить Серж. Ему милее было писать стихи в уединении, однако в тот вечер мы поддались сладким речам друга. И надо сказать, я нисколько не пожалел об этом после.

Ехать на праздник я не хотел, зная, что там будет Элен и переживал, как мое сердце отреагирует на встречу с ветреной красавицей. Но на балу я увидел вас. Дорогой друг рассказал, кто вы, и припомнил прошлую историю, когда вы, будучи юной барышней, свалились в пруд, и я, на счастье, оказался рядом. Ваша чистота и нежность, Мари, поразили меня, как гром среди ясного неба. Я пропал, заболел вами, весь мой интерес отныне был заключен лишь в вас. Я мечтал увидеть вас, обмолвиться с вами хоть словечком, коснуться тонких пальчиков, спрятанных в перчатки. Мне больше не было дела до Элен, в моем сердце поселились вы. Вы стали центром моей жизни, к тому моменту утратившей всякий смысл.

Я видел интерес в ваших глазах, видел ответное чувство. И как же счастлив я был этим! Но жизнь моя, офицера и военного человека, не предполагала приличного содержания, коим обеспечить должно молодую жену. По совету Мишеля я обратился к самому императору и он, памятуя о прошлых моих заслугах, взялся решить деликатный вопрос. Даже свадьбу обещался помочь сыграть, за что я безмерно был ему благодарен. Мне тогда казалось, что счастье совсем рядом, что судьба благоволит нам. Я строил планы, я мечтал, я жил лишь ожиданием. Тем страшнее все произошедшее после обернулось для меня.