Приготовив свои инструменты — кисти, краски и профессиональные косметические средства, Наталья отправилась в кабинет худрука. Два коротких стука о дверной косяк костяшками пальцев, и Наталья услышала из-за двери нетерпеливое «Войдите». Не мешкая, гримерша поспешила воспользоваться приглашением.

— Пал Сергеич, привет. Я отниму у тебя минуту? — панибратски спросила Наталья, но ей было позволено.

— Срочное что-то, Наташ? Зашиваюсь.

— Уже с утра в субботу, — Наталья закатила глаза, — сочувствую тебе, правда. Не, не срочное, просто подписать одну бумаженцию.

Она шустро впорхнула в полутемный, обшитый деревом кабинет и сунула худруку листок.

— Это что?

— Маришка заявление накатала, — брови начальника поползли вверх. — Да не переживай ты, она два дня взяла за свой счет, уехала зализывать любовные раны.

— Тьфу ты, — выдохнул с облегчением Сергеич и поставил размашистую подпись, все ещё ворча. — Возьми свою писульку. Виновник исстрадался весь, сюда приезжал вчера в поисках нашей Мари. А она, значит, уехала. И куда же, смею спросить?

— Там все равно нет связи, — отмахнулась Наталья. — Вернется в среду и все расскажет сама. А виновнику при случае передай, что Мари у нас — упрямая ослица, с ней надо бы понастойчивее.

Павел Сергеевич только рукой махнул. Все годы работы в театре его окружали неизменные трагедии и страдания и почти всегда они были по вине любви.

— Все, я побежала. Скоро прогон.

— Давай, Наташ! — Ответил Громов и тут же спохватился, — слушай, а ты можешь за кофе мне сходить? Это верх наглости, конечно, но у меня созвон со спонсором через десять минут. Я ради этого звонка в субботу сюда приехал. Он-то на Бали, ему можно отовсюду звонить. А мне легче тут, на работе все цифры, бумаги. Выручи старика.

— Ну, какой ты старик, Павел Сергеевич? — улыбнулась Наталья. Худрука она знала много лет, ну, что ей стоило сходить ему за кофе? И себе заодно взять можно, все равно до вечера потом не освободиться. — Из кофейни через дорогу сойдет?

* * *

Дмитрий был взвинчен. Телефон Мари по-прежнему не отвечал, а точнее, для него, Арсеньева, он был все время занят. Не оставляя надежды встретиться с девушкой, он снова приехал в театр. Чувствовал, что это — пустая затея, ведь был тут накануне, и Павел обещал проинформировать сразу же, как только пропажа появится на пороге храма Мельпомены. Но, ставший вдруг излишне нервным, Дмитрий не мог просто ждать. Он давно подготовил запасной план и изложил все в дневник, да вот беда, в Петербурге его с собой не было, а сюда он примчался вчера прямо от дома Мари, когда собирался ей все рассказать сам.

Дмитрий хотел непременно успеть, чтобы давняя, вымотавшая все его нервы, история дошла до ушей Мари от первоисточника, а не стараниями старухи и других заинтересованных лиц. В том, что такие были, Арсеньев не сомневался. Если помнил он и Ханна, значит, и тот, четвертый участник событий не мог не помнить. И очень важно, чтобы Мари, которой были известны пока только обрывки, история была рассказана верно.

Павел встретил его недовольно.

— Ох, Митя, я рад встрече с тобой, но не зачастил ли ты, милый, в мои владения? — закатил Громов глаза при виде ворвавшегося, иначе и не скажешь, в кабинет друга.

— Однако, ты приветлив, как никогда, Громов, — угрюмо бросил Арсеньев.

— Да дел у меня невпроворот, а от визитеров прохода с самого утра нет, — разозлился худрук. — Если ты явился, чтобы спросить о Мари, то её не будет до среды.

Дмитрий воззрился на приятеля.

— То есть, она появлялась и уже ушла?

— Нет, но нашлась сторона, о ней известившая.

— Мне нужно передать Мари этот дневник.

— Митя, у меня сейчас звонок важный, ну, не могу я больше болтать. Иди в костюмерную, там Наталья, они с Мари, кажется, дружат. Она тебе все расскажет. Через нее и передашь. — Громов не сдержался и вскочил с места, замахал на друга руками, натурально выталкивая Арсеньева за дверь. — Как вы осточертели мне со своей любовью.

И Дмитрию ничего не оставалось, как убраться прочь из кабинета Павла Сергеевича, прихватив свою увесистую то ли тетрадь, то ли папку.

Однако в гримерной никого не оказалось. Перед тем, как войти, Дмитрий настойчиво постучал, но не получил ответа. Особенно не надеясь ни на что, он толкнул хлипкую дверь и заглянул в помещение. Но совместные владения гримерши и, насколько помнил Арсеньев, самой Мари оказались пусты. Он успел заметить приготовленные для спектакля костюмы и разложенные материалы для работы. Значит, подруга Мари где-то тут, недалеко. Дмитрий решил узнать у служителей театра, где Наталья. На входе он видел милующуюся парочку и решил спросить у них, не видели ли они гримершу, а потому поспешил на крыльцо.

* * *

Наталья оставила подписанное заявление для Мари у билетёрши, которая всегда приходила на службу первой, накинула на плечи плащ и поспешила за кофе. На ступенях она снова увидела Германа и Полин. Девушка, явно замерзнув, топталась на одном месте, переминаясь с ноги на ногу, и постукивала каблуками, чтобы согреться. Герман же на этот раз торопливо, громким шепотом говорил кому-то по телефону:

— Говорю же, он! Приехал, да, зашел! Да, ждем на крыльце.

Наталья прошла мимо, физически ощутив тошноту — никто так сильно не бесил её, как эти двое. А еще работать с ними всю субботу. Хорошо все-таки, что она отправила Мари в Подмосковье, еще хоть пару дней не придется малышке Ренне видеть эту сладкую парочку.

В кофейне была очередь в пару человек и, пока бариста обслуживал других клиентов, Наталья выбрала десерт себе и шефу. Он не просил, но она знала, что он — жуткий сладкоежка и никогда не откажется от куска шоколадного пирога. Об этом как-то Наталье поведала благоверная Павла Сергеевича. А потому Наталья смело заказала для шефа шоколадный брауни.

Водрузив кофе на картонную подставку и захватив с собой пакет с десертами, гримерша отправилась обратно. Любуясь ясным, осенним днем Наталья поспешила к театру.

Она любила осень. Это время казалось ей благолепным, во всем чувствовалось спокойствие и отсутствие суеты. В сквере на лавочке сидели пенсионерки, тёплый ветерок слегка раскачивал пустые качели на детской площадке, на тротуаре грелась под ласковым, осенним солнышком трехцветная кошка. «И откуда только взялась тут посреди огромного, шумного мегаполиса?» — успела подумать гримерша. На обочине она заметила белый автомобиль с затемненными стёклами, с виду похожий одновременно и на «Газель», и на скорую помощь.

Наталья была уже совсем близко, оставалось лишь перейти проезжую часть улицы, как вдруг она увидела, что двери театра распахнулись и из здания вышел рослый, светловолосый молодой человек в дорогом пальто. В руках у него было что-то, похожее на потертую папку или толстую тетрадь. Отсюда Наталья не могла рассмотреть, что это было, но молодой человек держал её крепко, будто это — величайшая драгоценность в его жизни.

Он что-то спросил у Кора и заносчивой Полин, на секунду замер, будто размышляя, а потом спустился с крыльца, как вдруг из неприметной, запыленной машины выскочили два крупных, стриженых мужика и решительно направились к молодому человеку.

Наталья успела разглядеть, что одеты они были в некое подобие униформы — куртки и штаны, отчего создавалось впечатление, будто эти широкоплечих мужика — двое из ларца, как в старом советском мультфильме.

Пока она пересекала проезжую часть улицы, двое подбежали к молодому человеку, обступили того с двух сторон что-то говоря, и он послушно, почти под руки ими ведомый, скрылся в белой машине. Перед тем, как двери захлопнулись, Наталья увидела, что папка, которую держал подмышкой мужчина выпала на асфальт, но один из амбалов проворно ее поднял и скрылся вместе с нею в авто. Наталья даже глазом моргнуть не успела, как машина укатила прочь, резко сорвавшись с места.

Все произошло так быстро, что гримерша не успела даже сообразить — он уехал с ними добровольно или нет?

Пожав плечами, мол, мало ли, кто мог зайти в театр по своим делам, Наталья прошла мимо Полин и Германа, которые словно истуканы застыли на крыльце, и вошла в здание — кофе остывал и нужно было отдать его начальнику скорее.

— А это вообще законно? — успела услышать Наталья громкий шепот Полин, а потом дверь захлопнулась, разделяя её и влюбленную парочку.