В то время, когда Мари переобувалась и складывала свои роскошные, стоившие добрую треть зарплаты, босоножки в пакет, Арсеньев предупредил друзей, что они уезжают. Пока она возилась с застежками и упаковывала драгоценные черевички в примитивный полиэтилен, Дмитрий материализовался рядом уже с верхней одеждой в руках.

— Когда ты успел? — Восхитилась Мари, поднимаясь с банкетки.

Арсеньев только подмигнул и протянул девушке руку, увлекая за собой.

Такси их уже ждало. Начал накрапывать дождик, и от того было вдвойне приятней после промозглой сырости оказаться в распаренном салоне. Дмитрий и Маша устроились на заднем сиденье, где всю дорогу до Приморской отчаянно целовались.

— Как подростки, ей богу. — Рассмеялась Мари где-то на середине пути, но Арсеньев в очередной раз закрыл ей рот поцелуем.

Мари потеряла счёт времени и не понимала совсем, сколько им ещё ехать. Она была так счастлива, что даже думать ни о чем не могла. Словно очутилась в сказке, которая сейчас творилась прямо здесь, в такси, что везло их на квартиру. И не было ей, к удивлению, ни неловко, ни стыдно. А Дмитрий казался близким и таким знакомым, будто знала его не неделю, а две сотни лет. И даже тот факт, что по большому счету Арсеньева она совсем не знала, ее не беспокоил больше.

Губы его обжигали, поцелуи кружили голову и хотелось одного — оказаться, наконец, в тихой квартире, спрятаться от всего мира и остаться наедине. От мыслей об этом вспыхнуло краской лицо, стало нестерпимо жарко. А может, это просто от молний, что летали сейчас на заднем сидении авто, Мари раскраснелась, распалилась не на шутку. Как же он ей нравился! Будто и не жила она до того унылой жизнью с Германом, когда чувствовала себя больше прислугой, чем любимой женщиной.

В маленькой сумочке завибрировал мобильник и Мари ошалело отпрянула от Арсеньева, соображая — кто мог ей названивать? Она потянулась к замочку-кнопке, желая взглянуть, кто посмел их прервать, побеспокоить, но Дмитрий мягко перехватил ладонь.

— Позвонят ещё раз, если что.

Он показался Мари безумным в этот миг и взгляд его, в котором метались огненные всполохи, даже на мгновение напугал. Мари успела лишь кивнуть, соглашаясь. Дмитрий поцеловал отнятую руку так крепко, будто был одержим ею, и только вынужденная поездка ещё пока держала его чувства в узде.

Такси притормозило, останавливаясь. Мари опознала знакомую парадную, лужи, образовавшиеся у лавочки, размытые пятна света, отразившиеся в грязной воде. Моросил противный, осенний дождь. У соседнего подъезда одиноко топтался какой-то человек.

— Приехали! — Оповестил зазевавшуюся парочку водитель.

Он, видимо, и рад был отделаться от этих двух, что двадцать минут кряду без стеснения лобызались на заднем сидении. Но таксист и не такое видывал, а потому изобразил безразличие.

Нужно было выходить. Мари поежилась от одной только мысли о том, что нужно совершить короткую перебежку от машины до темной парадной и, порывшись в крохотном клатче, отодвинула пальцами мобильник, а затем и крафтовый пакетик и достала ключи от квартиры. Дмитрий подобрал сумку с ее сменной обувью откуда-то с сиденья и вышел в ночь.

— Спасибо. — Проговорили они одновременно, не сговариваясь.

Мари выскользнула вслед за мужчиной, оперевшись на его руку и захлопнула дверь. Машина недовольно фыркнула, водитель надавил на педаль, торопясь на следующий вызов, и исчез в темноте двора. Не сговариваясь, они расхохотались. Дождь противно лил за шиворот.

— Вот я растяпа, а зонт-то не взял! Скорее в подъезд! — Скомандовал Арсеньев и потянул ее за собой. — Доставай ключи, Мария Карловна!

— Я уже! — Все еще хохоча, отчиталась девушка, перепрыгивая лужи.

Они взлетели на лестницу, Мари потянулась к домофону, как вдруг человек, топтавшийся неподалеку, вдруг замер, вглядываясь, а потом бросился к ним и визгливо, требовательно окрикнул:

— Я тебя жду, Мари. Где ты была?

Мари осеклась, остановилась, воззрившись в сырую темноту двора. А между тем, навстречу ей шествовал, высокомерно задрав голову и волоча за собою жёлтый чемодан, Герман Кор.

— Что ты тут делаешь, Гера? — Округлила Мари глаза.

Герман материализовался словно из ниоткуда, напомнив собой о прошлой жизни. Только что Мари была абсолютно счастлива, взбудоражена близостью Дмитрия, очарована им. И в планы ее вовсе не входило лицезреть бывшего жениха.

— Я тебя битый час дожидаюсь. — Между тем высказывал с укором Герман, надменно задрав подбородок. — А ты шатается неизвестно где и с кем!

Мари задохнулась от негодования. Да как он, закрутивший за её спиной роман с Полин, может говорить так? Но возразить не успела.

— Кто это вообще? И почему ты не дома? — Не унимался Кор.

— Мари, тебе нужна помощь? — Раздался за спиной голос Арсеньева и девушка осознала себя загнанной в угол.

Увидев Германа, она на мгновение забыла, в каком щекотливом положении оказалась, так была удивлена и озадачена. Ситуация все больше становилась похожа на фарс и Мари уже даже не знала, как разрешить её наименьшим ущербом. Она не планировала вести с Кором задушевные беседы, ибо отныне мысли её были заняты исключительно загадочным Дмитрием Арсеньевым, но не выяснять же прямо здесь отношения с незадачливым Картошиным? Настрой на романтическое продолжение вечера стек с Мари вместе с размытой тушью с глаз, а она так и стояла на крыльце между Дмитрием, державшим дверь, и недовольным Герой.

Пауза затянулась, нужно было что-то ответить, и Мари пришлось, практически против собственной воли, выдавить:

— Нет, спасибо. Я сама разберусь.

Мари виновато посмотрела на мужчину, что замер сейчас у дверей подъезда. В его глазах полыхнул огонь. Теперь уже он не казался Мари страстным. Это скорее была досада, а может быть даже злость. К сожалению, Мари разглядеть не успела. Противно пищал домофон, оповещая о том, что двери вообще-то следует закрывать в такую непогоду.

— Что ж, как скажешь. — Голос Арсеньева не дрогнул, но только слепой бы не заметил даже под тусклым освещением уличного фонаря сжатых челюстей. — Звони, если будет желание.

Последние слова прозвучали будто с издевкой. Арсеньев невесомо коснулся её мокрой щеки губами и сбежал со ступеней. Герман, мимо которого стремительно прошел Дмитрий, презрительно фыркнул. А Мари захотелось разреветься. И вовсе не потому, что вечер грозил закончиться совсем не так, как она ожидала, подъезжая к дому в такси. Ей стало ужасно обидно от того, что Кор своим появлением разрушил тонкую, словно ажурную нить, связывающую их. И опять на нее навалилось что-то беспросветное, горькое и одинокое. Все то, в чем она всегда жила.

Дмитрий, будто не замечая Германа, прошел дальше, во двор и растворился во тьме и дождевой пелене. Большая капля шлепнулась Мари на нос, призывая все-таки войти в отворенные железные двери. Герман тащился где-то сзади, противно стуча колесиками чемодана о бетонный пол.

Мари вошла в тёплое нутро подъезда в оцепенении. Своим вероломным появлением бывший испортил такой чудесный вечер.

— Ненавижу Питер. Сырость эта, льет все время. — Бубнил Герман себе под нос, волоча за собой саквояж.

— Так зачем ты приехал? Отвез бы лучше Полин к морю. — Разозлилась девушка и сама поразилась. Её совершенно не трогал ни Гера, ни его пассия. Зато все отчетливее она чувствовала раздражение к нему.

Кор застыл на ступеньке, от чего чемоданные колесики сбились с ритма.

— Мы больше не вместе! И вообще-то я к тебе приехал. — Надменно отозвался он и подчеркнул. — Мириться!

Тон его был таким высокомерным, будто это Мари была виновата в их расставании. Будто это она явилась к нему и просит о милости.

— А я просила?

Герман, кажется, забыл закрыть рот. Впервые он слышал от Мари подобные речи.

— Да… Да ты! — Не нашелся Кор, что сказать. — Где только понабралась хамства⁈

Он стоял сейчас посреди лестничной клетки четвёртого этажа перед дверью в белую квартиру и ждал, пока Мари провернет ключ в замке, отворяя двери. Те скрипнули, поддаваясь. Мари устало вошла в прихожую и бросила клатч на комод. Герман отмер, наконец, и застучал колесиками своего чемодана, торопясь подъехать к двери. И Мари поняла: пусти она его сейчас сюда, больше не отделается от навязчивого бывшего. Исполнять его прихоти, ухаживать за ним? Брр, даже думать не хотелось об этом. В конце концов, здесь даже спать было негде. Не стелить же ему в своей постели⁉ От мысли об этом даже передернуло. Мари резко повернулась обратно к двери и захлопнула ту прямо перед носом Кора.

— Мари! Да ты с ума сошла! Открой сейчас же! — Возопил незадачливый гость на площадке подъезда.

— Гера, уходи. Я тебя не звала, понятно⁈

— Я должен ночевать под дверью? — Недоумевал Кор. — Ты в своем уме?

— Последний Сапсан уезжает через час, ты еще успеешь. Да и поезда почти каждый час отправляются! Утром уже в Москве будешь.

Почти физически она почувствовала, как Герман скривился, все-таки знала его не один год. Как будто ему предложили съесть червяка. Господи, а она же с ним три года прожила бок о бок, и верила, дурочка, что он — герой её романа.

— Ты знаешь, сколько стоит билет? — Возмущался мужчина, тарабаня по дверному полотну.

— Тебе перевести?

Герман громко, возмущенно выдохнул.

— Ты пожалеешь об этом! Расскажу матери, получишь от нее.

Герман фыркнул ещё раз, пнул дверь грязным ботинком и потащился вниз по лестнице. Колесики его желтого чемодана при этом неуместно весело перестукивали в такт.

Мари вдруг сделалось смешно. И куда только подевалась ее злость на незадачливого женишка, так не вовремя появившегося на крыльце? Зато стало отчетливо ясно, с кем она прожила три года своей жизни. А вернее, на кого их бездарно потратила.