— Мари, Мари! — Услышала девушка недовольный голос матери и открыла глаза. — Steh auf, du unerträgliches Kind*
Мари испуганно озиралась по сторонам. Она полусидела в кресле, обитом бархатом, а вокруг собралась целая толпа народу. Все они с любопытством наблюдали за ней — дочерью почившего ныне генерал-поручика Карла фон Ренне.
— Как хорошо, что вы пришли в себя! — Рука в атласных перчатках протянула ей стакан с водой. — Выпейте, душенька и не пугайте нас так больше!
Мари подняла глаза на даму, что протянула ей питье и признала в ней хозяйку особняка — Марию Антоновну Нарышкину. Та обворожительно улыбалась. Мари же вспыхнула, заливаясь краской и, кажется, только теперь все вспомнила. Какой конфуз — грохнуться в обморок прямо во время первого бала этого сезона.
Нынче у Нарышкиных было многолюдно. Мари с братом и матерью подъехали к особняку влиятельных при дворе особ в длинной веренице таких же колясок. Все гости ожидали своей очереди, чтобы остановиться у парадного входа, выбраться из экипажа и войти в дом. У крыльца толклись офицеры, они смеялись и подшучивали друг над другом. Ханна Бориславовна скривила губы, всем своим существом выражая презрение молодым людям.
— Чертово племя! — Выругалась она вполголоса, но Мари услыхала. — Все бы хохотать и шутить непотребно. Пустоголовые солдафоны.
— Ну, что вы, маменька, кто-то же должен отстаивать интересы государства во время войны, поддерживать порядок в случае чего. — Со скучающим видом бросил Лео.
— Только на эту роль и годятся эти болваны!
Мари отвернулась. Она не считала военных таковыми, как их видела мать. В представлениях девушки все офицеры были прекрасно образованы, галантны и жили только лишь служением своему государю. А шутки… одному Богу известно, об чем шутят мужчины в курительных комнатах, в кабинетах, когда рядом нет дам. Так чем же шутки военных не угодили? Просто матушка испытывает презрение ко всем, кто беден, а офицеры зачастую шли служить, ибо были затруднены в средствах, несмотря на знатное происхождение. Гражданская служба, в отличие от военной, давала еще меньшее жалование.
Коляска наконец остановилась у крыльца, и Мари аккуратно выбралась из неё, опершись о руку брата. Вход дворца Нарышкиных на Фонтанке был ярко освещён фонарями и гости, выходя из экипажей, оказывались в желтоватом пятне света. Она кожей почувствовала на себе взгляды, но воспитание не позволило даже головы повернуть в ту сторону, откуда её откровенно рассматривали. Выдохнув, девушка проскользнула в парадную и легко впорхнула в открытые швейцаром двери. Матушка тяжело шествовала рядом, опираясь на руку любимого сына.
Этот бал у Нарышкиных был не их уровня. Да, род Ренне был довольно стар, но богатств за ними не водилось, отец Карл Иванович, хоть и дослужился до чина генерала-поручика, но службу оставил много лет назад, а три года и вовсе оставил этот бренный мир и их семью наедине с непогашенными долгами и обязательствами. Матушка же, являясь некогда фрейлиной при дворе Павла, теперь положение свое утратила. Новый император — новый двор.
А потому попасть на балы в первые дома Петербурга было довольно проблематично. Но с этим каждый раз обходилось. Мари оставалось лишь гадать, каким чудом за две-три недели до очередного бала, им приносили письмо-приглашение от влиятельных ныне при дворе особ. Была ли в том заслуга Леопольда или их приглашали по старой памяти, помня об идеальной репутации семьи, Мари не знала, но побывать в богатейших домах столицы было даже интересно.
Рассматривая отделанный мрамором камин, Мари ждала, покуда швейцар возьмет её одежду. Капли дождя на утепленной накидке блестели, словно бриллианты.
Тяжелая дубовая дверь хлопнула, отворилась и в холл ввалилась развеселая компания мужчин, которые только что толпились у входа. Мари хотела украдкой рассмотреть их, но Лео передал её манто швейцару. Матушка же незаметно подтолкнула девушку в бок и это значило, что задерживаться неприлично. Мари отвернулась и пошла через комнату дальше в помещение с широкой, мраморной лестницей, устланной красивейшим шелковистым ковром, спиною ощущая прожигающий её взгляд. Кто же так разглядывал ее? Мари не первый год бывала на балах, уже третий, и так или иначе, ее знали. Кто-то оказывался знакомым брата, кто-то помнил еще матушку, когда та являлась статс-дамой Ее Величества. В любом случае, семейство их было многим известно в Свете, а Петербург, как известно, хоть столица, но все одно — каждый знает обо всем, что в этом Свете творится.
У Нарышкиных они были впервые. При дворе Александра Павловича эта семейство получило несказанное влияние. А потому целью матери было непременно попасть к ним на бал. Ханна Бориславовна считала, что именно тут они смогут найти жениха для Мари. Убранство комнат и залов поразило воображение юной барышни. Повсюду расставлены были корзины и вазы с цветами, удивительно тонко и гармонично подобраны между собой, играла ненавязчивая музыка. А уж сколько здесь было гостей! Весь Петербург собрался у Нарышкиных. Гости тихо беседовали, перебрасываясь приветствиями.
Мари в сопровождении матушки и брата прошествовали к хозяину дома, встречавшему всех гостей собственноручно. Мельком Мари успела заметить свою приятельница Мими и кивнула ей из вежливости головой, приветствуя. У бала свой распорядок — без приветствия хозяина дома нельзя подойти к другим знакомым. Сначала высказать дань уважения тем, кто бал организовал, а уж потом можно общаться с другими гостями.
Чета Нарышкиных тепло приветствовала гостей, не делая явных различий между гостями. Но на то он и Свет, даже без этого каждый всегда знал своё место. Так продолжалось от создания Мира и каждый старался взобраться на ступень повыше. Мари жила в этом миропорядке и даже понимая, сожалея, к примеру, о своём не менее знатном, но много более бедственном положении, не смела противиться сложившейся системе. Так было, так есть и так будет впредь.
Ей хотелось лишь любви, а брак в представлении юной и романтичной девицы и был продолжением этой любви. Должен был быть. Однако Мари видела брак своих родителей, пока две зимы назад не стало отца, и она не могла бы назвать их брак счастливым. Неужели все отношения, вся влюбленность, вся возвышенность чувств скатывается в результате брака к скуке и не примечательному быту? Ну нет, с кем угодно, но только не с ней будет так. Мари искренне верила в это.
Именно такие мысли занимали хорошенькую, всю в уложенных завитках головку Мари, пока матушка и брат обменивались любезностями с княжеской четой.
Исполнив необходимый ритуал, Ренне прошли в залу, освобождая место новым гостям. Мари испросила разрешения поприветствовать Мими, да так и осталась в кружке подруг, рассматривая и расхваливая их платья. В своём, цвета айвори, наряде Мари уже бывала на балу в прошлом году, но надо отдать должное Дуняшке, та постаралась на славу, переиначивая лиф по нынешней моде. И не мудрено. Не хотелось прослыть нищенкой на первом в сезоне столичном балу. А ну как сам император нагрянет в гости. В Свете упорно ходили слухи, что хозяйка — княгиня Нарышкина имеет с Александром Павловичем особые отношения и царь мог заглянуть на бал к своей фаворитке в любой момент.
И потому несколько недель девчонка Дунька, привезенная из имения, вместе с Мари придумывала, а потом и воплощала в жизнь свежие модные веяния, дабы не тратиться на модисток. К примеру, пару сезонов как у дам стали популярны платья из тончайшего газа. Атласные ленты охватывали силуэт под грудью, все выше и выше от линии талии. Рукава при этом были крохотны и лишь очерчивали плечи. В платьях этих, из тонких и лёгких, прозрачных тканей бывало довольно прохладно, но чем не пожертвует женщина, чтобы только поразить мужчину в самое сердце и вызвать зависть у товарок. Даже собственным здоровьем.
Зала уже прилично наполнилась людьми, когда Мари вдруг почувствовала на себе тот самый взгляд. Испытывающий, жаркий. Ей хотелось бы обернуться, рассмотреть нахала, что так беспардонно таращится на неё, но девица ни за что бы не допустила подобной вольности — Ханна Бориславовна была рядом, в компании тётушки Мими и пристально за ней наблюдала. К счастью, а может быть, на беду, подруги зашептались, раскрывая личность тайного поклонника.
— Князь говорил, что приглашён Мишель Воронцов, а с ним неотступно всегда следуют друзья по корпусу. — Деловито сообщила Мими, которая всегда знала на порядок больше, благодаря своей сплетнице-тетушке.
— Воронцов — завидный жених, так все говорят. Только сам он не спешит влюбляться. — Огорченно посетовала их общая знакомая Ирэн Котлевская.
Неужто, она влюблена в Воронцова, мелькнула у Мари мысль. Неслыханно! Ведь он — сын российского посла в Англии и абы кого не возьмет в жёны никогда. Кажется, Ирэн и сама это понимала.
— И кто же всегда следует с графом? — Рискнула задать свой вопрос девушка. А лопатки её по-прежнему прожигал настойчивый взгляд.
— Вестимо, их четверо друзей. — Ирэн метнула за спину Мари говорящий взгляд и продолжила рассказ. — Поэт Марин, Аркадий Суворов и полковник Арсеньев.
— Да, да, это тот самый Дмитрий Арсеньев, что буквально летом вернулся в Петербург из плена. — Добавила Мими, ослепительно улыбаясь господам за спиной Мари. — Как только был заключён мир. Государь наградил его за храбрость и нынче осыпает Арсеньева милостями.
Ноги Мари предательски подкосились, когда она услышала заветное имя. Почувствовала душой — речь идет о том самом Дмитрии, что спас её три года назад. Не думая о том, что совершает ошибку, не в силах больше сдерживаться, она развернулась и устремила взгляд туда, куда смотрели подруги.
Сердечко её отчаянно забилось, готовое выпорхнуть и улететь прочь, потому как рядом с Воронцовым в безупречно вычищенном мундире стоял тот самый Дмитрий, что преследовал её во снах три долгих года.
Steh auf, du unerträgliches Kind* — Вставай, несносное дитя (нем.)