Мари разбудил будильник. Морщась от ора гаджета, она торопливо отключила звонок, совершенно при этом не понимая, как, вместо привычной задорной мелодии, на нем оказалась установлена громкая и тревожная музыка. Даже и не подозревала, что в аппарате ее такая есть. В момент стало оглушающе тихо и Мари со злостью даже отбросила телефон от себя. Тряслись руки, сердце ухало где-то в ушах, трещала голова и невозможно было определить — это от дурного сна или вследствие весьма неожиданного пробуждения.
За окном разлилась привычная петербургская серость и от этого, несмотря на утро, даже в выкрашенной в белый цвет комнате царил полумрак.
Мари поднялась с постели. Такой разбитой она себя давно не чувствовала. Разбитой, уставшей и самое главное, встревоженной. Словно состояние из сна прорвалось в ее реальность и заполнило душу неясной тоской и безысходностью. Она до сих пор помнила холод мраморных плит, на которых стояла. Все еще испытывала необъяснимый страх за любимого человека, с которым случилась беда. И это Мари жутко не нравилось.
Обыкновенное субботнее утро, горячий душ и аромат кофе слегка притупили страх и все же, как не пыталась девушка себя убедить, что это — просто дурной, идиотский сон, выходило плохо. Да, сердце давно успокоилось, реальность сновидения подстёрлась, но осталось послевкусие. Почему ей вообще снятся подобные сны? Почему они, как настоящие? Словно какая-то параллельная реальность пытается проникнуть в ее жизнь. Сначала зеркало, с которого все началось. Потом странные сновидения, бередящие душу.
А может, дело вовсе не в мистике, а в банальном окружении и это Петербург так влияет на ее состояние? Тот же дворец с длиннющими коридорами, лепниной и каминами, старинные костюмы эпохи Наполеона, которые она с таким энтузиазмом изучала. Еще эта дурацкая книга, которую Михаил Иванович вручил Мари для пущего погружения. Точно, книга! Мари вспомнила вдруг, что, во-первых, она собиралась выяснить все-все про Дмитрия Арсеньева — полного тезку своего нового, но уже такого близкого знакомого. А для этого необходимо было перевести письма с французского. Да только как это сделать? Ну, а во-вторых, девушка до сих пор оставалась в неведении, что же ей ответил Дмитрий на ночное сообщение?
Мари бросилась в комнату в поисках мобильника. В недрах до сих пор неубранной постели он нашёлся. Телефон — да, а сообщения в нём — нет. Это расстроило. Что за черт? Её послание было прочитано, но Дмитрий не соизволил на него ответить даже несчастным смайликом. Мари обиженно фыркнула — ну, и подумаешь! Не очень-то и хотелось! Но тут же призналась самой себе: хотелось, жуть, как хотелось ей увидеть на экране хоть словечко. За эту неделю она так прикипела к переписке с Арсеньевым, что отсутствие сообщения даже обидело её. Вообще-то, не каждый день бывает так, чтобы у тебя находился полный тёзка, который к тому же ещё и жил двести лет назад. Но Дмитрий не ответил, чтобы это ни значило.
Швырнув телефон на комод, объявляя тем самым и телефону, и Дмитрию негласный бойкот, Мари принялась застилать постель. В конце концов, не в свинарнике же она живет — пора и прибраться! Маменька бы точно заметила, что на столе осталась чашка из-под недопитого накануне чая, на стуле валялись брошенные комом джинсы, из штанин которых торчали белые носочки, а на дежурном комоде в прихожей вообще образовалась какая-то свалка из ключей, тетрадки с планами лекций и зарисовками костюмов и еще какие-то бумажки. Мари стало стыдно. Никуда такое не годится! Вот и как съезжать от матери, если без ее наставлений Мари рискует зарасти в грязи. Ну уж нет! И мама тут совершенно не при чем. Просто она совсем погрузилась в рабочий процесс. А потому возьмет сейчас и все уберет!
Мари принялась за дело — разложила вещи по местам; запустила стирку, правда, сначала повозилась с режимами; даже пыль протерла подручными средствами — найденной в хозяйственном шкафу тряпочкой. Маша так увлеклась, что через пару часов временное ее пристанище блистало чистотой, а на кухонном столе дымилась чашка с кофе и возвышалась нестройная башенка из бутербродов. А все потому, что Мари внезапно почувствовала приступ зверского голода. Надо бы и за продуктами сходить, а то, если по кафе ходить, разориться можно, думала девушка, пока ела. В окошко кухни внезапно заглянуло солнышко, озаряя помещение столь редким теплым светом.
Мари потянуло на улицу. В конце концов, выходной у нее или нет? Мари так увлекли лекции и подготовка к ним, что она совсем не гуляла в последние дни. Потому что разве можно назвать прогулкой короткую перебежку от метро до дворца, в котором расположилось общество любителей дворянского быта? Совершенно точно, нет. А значит, пора исправить эту несправедливость. Тем более, что сама погода тому благоволила.
На Невском, как всегда, было многолюдно. Мари толкалась в толпе туристов, праздно шатающихся по улицам Северной столицы. День перевалил за полдень и те, кто любовался красотами центра с самого утра, устало разбрелись по многочисленным столовым и ресторанчикам — утолять вслед за голодом духовным, голод телесный, а попросту — обедать.
Не забыв полюбоваться конями Клодта, Мари свернула на нечетную сторону набережной Фонтанки и пошла ко дворцу Нарышкиных-Шуваловых. Шла она с определенной целью, а именно — в музей Фаберже. Несмотря на то, что в Петербурге девушка бывало бессчётное количество раз, до этого музея она так ни разу и не добралась. Каждый раз не доходили ноги. То Эрмитаж был в приоритете, то Исаакий, а то и вовсе природные памятники — тот же Летний сад или Петергоф. Ведь известно, что в городе имеется свыше двухсот всевозможных музеев. А у памятников, больших и малых, так и вовсе не счесть. И каждый раз, когда Мари думала, что в этот раз уж точно надо бы заглянуть в музей имени известного ювелира, находилось местечко, куда попасть было важнее, или не находилось времени и девушка откладывала посещение дворца Нарышкиных-Шуваловых на следующий раз. Но именно сегодня, когда никаких планов она не строила, Маша вдруг вспомнила о музее, в который вечно не могла попасть.
Легко отыскав дом под номером двадцать один, Мари с усилием отворила тяжеленую арочную дверь в особняк семьи, некогда имевшей невероятную власть и богатство, и вошла внутрь.