Мари собирали на бал. И пока служанки одевали ее, а верная Дуняшка завивала пряди, чтобы уложить их потом в замысловатую прическу, девушка думала. Все существо ее трепетало. Все-таки это был первый ее бал в новом сезоне. А еще Мари переживала потому, что в этот сезон должна была решиться ее судьба.

Негоже так долго сидеть в девках, твердила матушка и Мари, понимая неизбежность сего, хотела бы обрести счастье — выйти замуж за того, кто снился ей ночами с того самого майского утра три года назад, когда смелый незнакомец, назвавшийся попросту Дмитрием, вытащил Мари из пруда, а потом, стыд какой, отпаривал ее ножки в имении их соседа Михаила Семеновича Воронцова. О таинственном незнакомце Мари знала только одно — это сослуживец графа по Преображенскому полку и направлялся он куда-то заграницу. Больше малышке Мари не удалось ничего узнать, но оно и немудрено — такое не у кого спросить юной барышне, да и стыдно — а ну как, вскроется тот старый случай? Тогда майским утром три зимы назад в столовой Мари клятвенно обещала родителям, что ни словом не обмолвится о произошедшем ни с кем, особенно с соседями. Таинственный красавец, спасший ее, а Мари считала, что именно жизнью обязана Дмитрию, умчался на своем коне прочь в дальние края и больше о нем не было вестей.

Со временем образ его поугас в сознании девушки, случай тот померк под ворохом новых впечатлений, но неизменным оставалось одно — Мари видела незнакомца во сне. Взгляд его был отчего-то грустным, тоскливым, а на губах играла печальная полуулыбка. Дмитрий царствовал в девичьих снах, не давая забыть его и принуждая каждого кавалера, коего матушка пророчила Мари в женихи, сравнивать с таинственным сослуживцем соседа. Да все не в пользу великолепного преображенца.

Мари жутко тревожил предстоящий бал, ведь, именно он открывал новый сезон. Публика в Петербурге, куда пришлось выехать из имения специально на сезон в свете, была однообразная и каждый год в ней добавлялось молоденьких невест. Те же барышни, что не были засватаны и не вышли замуж ни на Красную горку, ни на Покрова, смещались на галерку молодыми и прыткими, охочими до женихов девицами.

Прошлый сезон Мари провалила, как, впрочем, и год до того. Ей пророчили каких-то кавалеров, но как только доходило дело до просьбы руки и сердца, господа сии пропадали из поля зрения. Матушка пребывала в бешенстве и была очень недовольна Мари, из последних средств заказывая наряды у дорогих модисток к неудовольствию отца. Бальная книжка Марии Карловны Ренне всегда была расписана, девушка кружилась в вальсах и мазурках все вечера, давая надежды родительнице, но как только кто-либо пытался с нею уединиться, дабы объясниться и просить позволения пойти с предложением, Мари с трагическим видом уверяла жениха, что сердце её занято, что несчастная любовь снедает ее по ночам и совесть не позволяет испортить жизнь очередному блестящему кавалеру. Обычно, прознав про тайного соперника, женихи отваливались сами собой, что было ей на руку. План Мари был прост и удавался до тех пор, пока Ханна Бориславовна не догадалась, в чем секрет дочери. Устроила ей знатный нагоняй с заламыванием рук и отповедью на тему, как посмела та пустить прахом все труды материнские. Кроме того, обещалась впредь пристально следить за Мари.

Сегодняшний бал осенней порой 1807 года открывал очередной новый сезон. И Мари чувствовала: теперь ей не отвертеться — мать выдаст ее замуж сразу же, как только случится оказия. И это печалило юную душу. Не о том она мечтала, зачитываясь Ричардсоном и Филдингом.

В дверь постучали. Она отворилась и Мари, перепугавшись от неожиданности, только и успела, что накинуть на плечи шаль. Дуняшка ойкнула и прыгнула в сторону, больно дёрнув локон хозяйки. В покои девушки стремительно вошёл братец.

— Лео! Ты напугал меня! А ежели бы я была не одета?

— Ах, оставь! Всем известно, что до выхода из дома четверть часа, ты не можешь быть не готова, иначе не избежать гнева матушки.

Лео обвел ее холодным, оценивающим взглядом. Мари даже поежилась. Он всегда смотрел так: надменно, высокомерно, будто был на голову выше в положении.

— Ох, Мари, нет в тебе никакой тайны, интриги, даже кокетства нет, как у других девиц. А между тем, в твоих интересах захомутать жениха по своему вкусу, в противном же случае маменька выдаст тебя за того, кто даст больше.

Мари вспыхнула. Леопольд всегда позволял себе больше, чем кто-либо.

— Может быть, я вовсе не хочу замуж, — решительно заявила девушка, вздернув подбородок.

Брата она не боялась. Знала, что он любим матерью больше, чем тот без зазрения совести и пользовался, но не боялась.

— Не будь строптивой, малышка Мари. Это не тебе решать, ты же знаешь. Не выберешь приятного для себя и подходящего для матери, выдаст за того, кто ей вздумается. Я ведь добра тебе желаю, глупышка. Маменька очень недовольна тобою, но я упросил ее пока быть милостивой.

От обиды подкатил ком в горле. Так часто бывало — высказать нельзя, а хотелось не просто сказать, хотелось кричать и устраивать истерику, как могли позволить себе другие девицы. Но Мари не могла, её такой воспитали — кроткой, скромной, называя именно эти качества истинной добродетелью. Приходилось всегда держать лицо, а чувства свои под замком, не проявляя их лишний раз.

— Почему же необходимо решать затруднения посредством меня, Лёва? Отчего ты, к примеру, не женишься на богатой и красивой?

— Дабы потом в свете судачили, будто я приживала в доме женушки? Ну нет, милая. Это — женская доля вытягивать семейство из финансовых трудностей.

Мари стало душно, хотя платье её, сшитое по последней моде из тончайшего газа оттенка айвори, было невозможно легким. И декольте открыто, как никогда. Но в глазах защищало и Мари стоило невиданных усилий, чтобы сдержать слез.

— Ты не плачь, малышка Мари. В конце концов, выйти замуж — это даже забавно. Платье, венчание, карета украшена цветами. Об этом же мечтают все юные прелестницы, этим забиты их женские головки. Я лишь зашел предупредить тебя: матушка намерена выбрать жениха за этот сезон и не в твоих интересах ей перечить.

Лео ослепительно улыбнулся, от чего Мари захотелось вцепился в напомаженные кудри, расцарапать такое утончённое лицо, но она продолжала сидеть и смотреть на него полными слез глазами. Братец развернулся на каблуках и, шлепнув Дуняшу сзади пониже талии, от чего та взвизгнула и отпрыгнула в сторону, вышел из комнаты сестры. Мари разрыдалась горько-горько.

— Полноте слезы лить, сударыня! — Подмигнула Дуняшка и подала Мари белые, тончайшей выделки перчатки. — На балу весело. Музыканты играют, напитки носят, танцы. Эх! А женихи… Так, может, и не выйдет у вашей матушки, это ж еще неизвестно. А там как святая дева Мария укажет.

Дуняша принялась укладывать кудри в прическу, закалывая прядки шпильками. Мари все рыдала, правда, не так уже безутешно, как по началу. Вдруг, и правда, все обойдется?

— А то представьте, Мария Карловна, — мечтательно прищурилась Дуняшка прямо со шпилькой во рту, — вот входите вы на бал и видите того самого кавалера. И сердечко ваше замирает и не бьется даже будто. Чудеса случаются. Вы помолитесь Богородице и положитесь на неё, она и управит.