Два дня после произошедшего на том мосту я не находила себе места и извела саму себя переживаниями. Мне снились какие-то нереальные сны, больше походившие на кошмары, из-за которых я просыпалась в холодном липком поту одна. Снова одна.

Муж, все больше задерживающийся на работе, теперь даже не приходил ночевать домой, а все вопросы и попытки поговорить с ним на эту тему заканчивались упреками и стычками, грозившими перерасти в скандал. Скандал длиною в жизнь. Сначала я пыталась что-то изменить между нами, но, чувствуя, что Марк все больше и больше отдаляется от меня, в какой-то момент просто оставила его в покое, как он того и хотел.

Вот и сейчас, сидя на постели в полутемной спальне с зашторенными окнами, я услышала звук воды, доносившийся из ванной комнаты, накинула легкий шелковый халатик и направилась к вернувшемуся мужу. Он как раз принимал душ.

Приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.

— Можно к тебе? — спросила, скидывая халат.

— Слушай, я спешу. Давай вечером?

— Ладно. Позавтракать успеешь?

— Нет. На работе чем-нибудь перекушу, — я кивнула, раболепно соглашаясь.

Сделаю себе кофе. Это единственное, что хоть как-то могло меня порадовать и взбодрить. В последнее время я все больше чувствовала упадок сил, просыпаясь затемно, уже ощущала себя вымотанной. Проходя мимо гостиной, я услышала, как ставни открытого окна гулко бьются о стену. Странно… В этой гостиной мы с Марком никогда не находились, попросту забросив ее, ведь нам нравилась та, что располагалась на первом этаже.

Я неуверенно толкнула дверь в комнату. Окна были открыты настежь, и оттого внутри было очень холодно. Машинально поежилась от ощущения морозного облака, словно проскользнувшего рядом со мной. Пальцы босых ног неожиданно совсем окоченели, холод безжалостно их обжигал, но, несмотря на это, я все же подошла и закрыла ставни.

Мое внимание привлек какой-то большой, овальной формы предмет, накрытый пыльной черной тряпкой. Медленно ступая по полу, осторожно откинула край. Под тряпкой находилось старинное, возможно даже антикварное зеркало. Стащив покрывало полностью, обнаружила перед собой красивое, украшенное медными завитками в форме змей, разбитое зеркало в полный человеческий рост.

«Не к добру», — суеверно подумала я, разглядывая свое отражение в нем.

«Берегись, он здесь...» — прошептал уже знакомый женский голос, от которого меня тут же бросило в дрожь.

В зеркале за моим плечом находилась она. Та самая, которую я совсем недавно видела в реке.

«Он вернется за тобой, — прошептала девушка-видение. — Он всегда возвращается...»

Кровь в жилах заледенела от увиденного в отражении, которое сейчас мигало, как новогодняя гирлянда, то появляясь, то исчезая. Я резко обернулась и задела спиной уже и без того разбитое зеркало. Ставни вновь открылись, с грохотом ударившись о стену, но в комнате уже никого не было. Зеркало не устояло на месте и, упав на пол, разлетелось на части. Господи, я схожу с ума!

В комнату ворвался мой вечно недовольный муж, обернутый в одно банное полотенце вокруг талии, и испуганно посмотрел на меня.

— Что случилось? Я слышал грохот... Что ты здесь делаешь? И что с твоими руками? Ты порезала себя?

— Нет... Я не...

Только сейчас обратила внимание на свои руки, которые, видимо, поранились разлетевшимися осколками. В некоторых местах из порезов сочилась кровь.

Марк наспех помог обработать и перевязать раны, все время пытаясь узнать, что произошло, но я понимала, что если расскажу ему правду, то это действительно будет выглядеть так, будто я сбрендила. Поэтому я рассказала ему лишь часть, не посвящая его в подробности. Якобы просто нечаянно задела и уронила старое зеркало, которое и до меня ненадежно стояло на прогнившем полу.

Конечно, он мне не поверил и сказал позвонить психологу. Мозгоправу, как величал его Марк, к которому я итак должна была ходить каждую неделю после той злополучной аварии. Как же я ненавидела эти походы. Мне кажется, что сам доктор бесил меня больше, чем все произошедшее со мной.

«Я наберу твоему старикану и сам расскажу ему о случившемся», — бросил мне на прощание муж.

Прекрасно. Просто здорово. Теперь ближайшие два часа мне гарантированно будет чем заняться.

* * *

— Амелия, вы принимаете те препараты, которые я вам назначил? — спросил меня мой скучный до ужаса психолог по видеосвязи, которого я была просто «счастлива» лицезреть внепланово раньше обговоренного срока.

Будто мне не хватало времени наших встреч несколько раз в неделю. Я даже не успеваю по вам соскучиться, мой дорогой доктор.

— Да, принимаю.

— Что-нибудь происходило с вами с момента нашего последнего общения, о чем бы вы хотели мне рассказать?

— Нет, все в порядке.

— Как вы перенесли ваш переезд?

— Нормально. Спокойно. У меня все хорошо, — как же мне хотелось закруглить побыстрее наш разговор, но я знала, что доктор с меня не слезет так просто, не вывернув меня наизнанку.

— Марк сказал, что вы пытались навредить себе снова. Это правда? Амелия, вы можете мне довериться.

— Господи. Нет, конечно же, нет! Я не пыталась навредить себе. Зеркало упало и...

— Хорошо, хорошо. Успокойтесь. Я вам верю. Вы в безопасности. Как вам новый препарат? Может, вы заметили какие-то побочные эффекты? Депрессивный настрой, галлюцинации...

О, я понимаю, куда клонил добрый психолог. Уверена, что Марк настучал ему и здесь. Козлина. Неожиданная волна гнева вдруг накрыла меня с головой.

— Сонливость — единственное, что я почувствовала после смены препарата.

Мы еще какое-то время пообсуждали все нюансы и перипетия антидепрессантов и их влияние на психику, заторможенность и дальше по списку, я даже немного расслабилась, как вдруг доктор неожиданно для меня вырулил на совсем другую тему.

— Так зачем же вы пошли на тот мост?

— Эмм... хотела посмотреть на вид, открывающийся с него.

— Поэтому пошли на шаткий, в аварийном состоянии мост?

— Именно.

— И как вам вид?

— Невероятно красиво. Захватывает дух.

— О чем вы думали, стоя на нем?

«Что, с превеликим удовольствием столкнула бы вас, чтобы наша пламенная встреча закончилась побыстрее,» — подумала я, но вслух сказала то, что бы он хотел от меня услышать. Я научилась играть в эту игру под названием лучший в мире пациент.

— Я проговаривала про себя тот аутотренинг, над которым мы с вами работаем все это время.

— Есть ли результаты?

— Конечно, он мне очень помогает!

— Прекрасно, просто прекрасно! — мой старенький психолог засиял и расплылся в улыбке.

И вот, наконец-таки закончив нашу встречу, пламенно пообещав не забывать пить препараты и не ходить на тот злополучный мост, да сдался он мне сто раз. Вы бы только знали, доктор, что я теперь вижу у себя дома. Мне даже ходить никуда не нужно, чтобы найти приключения. Они теперь сами ко мне приходят.

Но будем честны и откровенны, это не могло быть галлюцинацией. Даже просто по причине того, что я не пила свои таблетки. Я по-тихому смывала их в унитаз. Конечно, поначалу я была прилежной девочкой и пациенткой, принимала все по списку и по распорядку, однако чувствовала, что лечение не делает лучше, а вредит.

Меня тошнило и рвало, у меня охапками сыпались волосы и много других физиологических приятностей от моего организма, но самое интересное, так это то, что я не чувствовала ничего. Вообще ничего. Абсолютно. Ни злости, ни горя, ни радости, полный штиль в моих эмоциях, и это меня по-настоящему угнетало. И только после самостоятельной отмены я начала наконец-таки возвращаться к жизни.

Впервые за долгое время испытала снова липкое чувство страха после встречи с тем, что я еще до конца не могла объяснить даже самой себе. Почувствовала адреналин в своей крови и ощутила почти уже подзабытое учащенное биение сердца. Встретившись тогда с девушкой взглядом в зеркале, я до ужаса перепугалась.

Стоя сейчас под теплыми струями воды, почти расслабилась и успокоила себя повторением одной единственной фразы, ставшей моей мантрой после случившегося. «Все в порядке. Все в порядке», — повторяла, как заезженная пластинка, и монотонность фразы, похоже, начинала действовать. Может быть, я слишком резко слезла с антидепрессантов, и довольно быстрая отмена вот так отразилась на моем организме. Психика не справилась. Так бывает.

Выбравшись из ванны, я вытерлась насухо пушистым махровым полотенцем и промокнула свои мокрые волосы. Взялась за его краешек, чтобы протереть запотевшее от пара зеркало, как вдруг увидела проступившую через всю поверхность надпись: «Беги!!!»

«Какого черта!!! Все совсем не в порядке!!!» — орала я, совершенно обнаженная, выбегая из ванной комнаты под леденящий мою душу женский шепот, повторяющий одно и то же имя.

* * *

— Лина, здравствуйте, можно поговорить с вами? — спросила предательски дрогнувшим голосом, появившись на пороге соседского дома, наспех одетая в первые попавшиеся вещи и с мокрой головой.

— Конечно. Что-то случилось? У вас все в порядке? Вы какая-то бледная.

— Да, все хорошо. Помните, вы что-то хотели рассказать мне про наш дом?

— Я не знаю, стоит ли это делать?

— Прошу вас, это очень важно.

— Тогда, может быть, чаю? — спросила соседка, неуклюже пропуская меня на кухню.

— С удовольствием.

Устроившись поудобнее со стеклянной чашкой свежезаваренного черного чая, я начала свой допрос.

— Я многого не знаю, — сказала Лина.

— Кто-то ведь жил до нас в этом доме?

— Да, какая-то семейная пара.

— И куда она делась?

— Там что-то случилось. Вроде какая-то трагедия.

— И с тех пор дом просто пустовал?

— Ну да, — она кивнула, неуклюже отхлебывая свой чай. — Вы единственные, кто им заинтересовался. Вам лучше поговорить об этом с мистером Найджелом.

— Риелтор?

— Нет, журналист. Вроде бы он писал статью об этой семье после случившегося. Думаю, что у него должны быть какие-то материалы. Так там что-то случилось, не расскажете? — поинтересовалась любопытная соседка.

— Просто захотелось узнать, кто жил до нас, — улыбнулась я. — Остались кое-какие вещи, я подумала, вдруг они хотели бы вернуть их.

— Что-то стоящее? Мы с удовольствием могли бы взять себе, — глаза Лины в предвкушении солидного куша блеснули.

— Да там в основном только старый хлам, но может, для них он представляет какую-то ценность, — сочиняла на ходу я, и раздосадованная соседка разочарованно кивала, уже, видимо, настроившись на невероятных размеров золотую жилу, но неожиданно упустив ее из своих цепких рук.