После прогулки, Вася предлагает покататься, и я, конечно, не могу упустить возможность провести время рядом с лошадьми. Тем более с кем-то, кто их так же любит, как я.

Мы идём к стойлам, и я уже предвкушаю, как снова оседлаю Искру.

Как ветер будет бить в лицо, сдувая все мысли. После поцелуев, которые до сих пор пульсируют на губах, мне нужно пространство. Нужно выдохнуть.

— Я сейчас, — говорю Васе, проходя вперёд к стойлам.

Я чего-то не понимаю, или что? Я верчу головой осматриваясь, но Искры нет. Нет моей девочки.

— Мина? — подходит Вася, легко касаясь моего локтя. — Ты идёшь?

— Искры нет, — говорю я, обречённо пожимая плечами. — Её здесь нет.

Надежда на маленький кусочек свободы, на этот островок спокойствия в моём персональном круговороте неудач, рассыпается в прах.

Искра была единственным, что делало эту поездку терпимой. Единственным, что могло побороть ненависть ко всему происходящему, хоть на какое-то время.

Может, её вывели? Или с ней что-то случилось? Или у неё какие-то процедуры? Где лошадь, блин?

Я поворачиваюсь к конюху, который возится с упряжью у соседнего стойла.

— Извините, а где Искра? Она обычно здесь стоит.

— Занята, — коротко бросает он, даже не поднимая головы.

— Занята? — переспрашиваю я. — Кем?

— Бронирование, — пожимает мужчина плечами. — На пару дней.

Я смотрю на пустой загон и разочарование заполняет каждую клетку.

Я так ждала этого. Так хотела, отпустить этот поток эмоций, захлестнувший меня с тех пор, как в моей жизни появился Ник.

А теперь...

Я поворачиваюсь к Васе, пытаясь натянуть улыбку, но выходит, наверное, жалко. Девушка всё слышала и видит мой подавленный взгляд.

— А других лошадей ты не любишь? — Васа прищуривается.

— Люблю, но… — я качаю головой. — Я всегда только на Искре. Она особенная, с другими не так.

— Ага, — тянет Вася, и в её глазах загорается озорной огонёк. — Сейчас кое-что выясним.

Я смотрю на неё непонимающе, а она уже направляется к конюху. Мужчина поднимает голову, когда она к нему обращается.

— А кем забронирована лошадь? — спрашивает Вася, хлопая ресничками.

— Не могу разглашать, — отвечает конюх, и начинает отворачиваться.

— Понимаю, — кивает Вася, и улыбается. — Просто если она забронирована на имя Сивьеро... — девушка кивает в мою сторону. — Это его жена, и лошадь, получается, забронирована для неё.

Васе, голову солнышко напекло? Ник забронировал для меня лошадь?

Неловкость захлёстывает до кончиков пальчиков, я скрываю руку на груди.

Да Ник, уже забыл, что я люблю лошадей.

И уже точно этот мужчина не стал бы делать для меня такие… Что?

Подарки? Жест перемирия? Подачка, чтобы под ногами не мешалась? Что?

Но главный вопрос, зачем? Мы в фиктивном браке, он не должен для меня что-то делать.

Эта странная игра, поцелуи, прикосновения. Но я даже не знаю правил. Но чтобы он забронировал для меня мою любимицу...

Я почти усмехаюсь этой мысли. Надо быть совсем наивной, чтобы поверить в такую сказку.

Ник Сивьеро не тот мужчина, который делает романтические жесты.

Он тот, кто шантажирует, провоцирует, доводит до бешенства.

— А, да, — оживает конюх. — Если это жена господина Сивьеро, то да. Он забронировал лошадь на всё время пребывания. Сказал, что его супруга любит только эту кобылу и чтобы она всегда была свободна для неё.

Я расплываюсь в панической улыбке, поджимая губы. Тысячи маленьких, горячих, пульсирующих искр, разлетаются по всему телу.

Ник, действительно… Сделал это для меня, Искру убрали с чужих глаз, чтобы она была только моей.

— Ну что? — Вася поворачивается ко мне с победной улыбкой. — Я же говорила.

Я смотрю на неё и будто в рот воды набрала, не могу вымолвить ни слова.

Я не верю, что Ник это сделал. Не верю, что он вообще обратил внимание на то, что я люблю Искру.

В груди, где только, что был холод разочарования, разлетается жарко-сладкая вспышка.

Как если бы в середине зимы вдруг распахнулось окно, и оттуда повеяло летом. Неожиданно, невозможно. И от этого ещё острее.

Я сглатываю, горло сжимается. Ник, позаботился о том, чтобы я могла кататься.

Ему не всё равно? Неужели я для него не просто фиктивная жена, которую нужно терпеть, пока не подвернётся возможность развестись?

Искру приводят ко мне и я провожу ладонью по её шее.

— Представляешь, да? Вот так бывает, — говорю я Искре, улыбаясь на её ласки, она рада мне также, как я ей.

Мы летим по полю, и я почти кричу от восторга, когда она переходит в галоп, и мир становится размытым пятном, и нет ничего, кроме скорости, свободы, этого бесконечного простора.

К вечеру я едва держусь на ногах, придя домой сразу иду в душ.

Стою под горячими струями воды и чувствую, как напряжение уходит из мышц. Капля за каплей. Вода бьёт по коже, смывая усталость.

Я закрываю глаза и снова думаю о нём.

Зачем Ник это сделал? Но зачем Ник делает то, что делает?

Вопросы крутятся в голове, не находя ответа. Я не понимаю этого мужчину.

Он может быть наглым, невыносимым. Может довести меня до бешенства одной фразой. И до потери сознания губами.

Я провожу ладонями по мокрым волосам, откидывая их назад, и открываю глаза.

Нет, не нужно искать в этом смысла. Не нужно придумывать того, чего нет.

Поступки Ника невозможно объяснить, всё, что касается этого мужчину не поддаётся логики.

Я выдыхаю, пытаясь успокоить пульсацию в груди, которая никак не хочет утихать.

Вода шумит, пар поднимается к потолку, и я уже почти расслабляюсь, как открывается дверь.

Я резко оборачиваюсь, и в жаркой душевой, мне становится холодно. Я пытаюсь себя прикрыть.

— Ты что творишь?! — тараторю я метая взгляд, в поисках чем бы прикрыться.

Ник стоит в проёме душевой полностью голый. Тёмные волосы прилипли ко лбу.

Глядя на мужа, внутри натягивается струна, вибрирующая от каждого шороха, готовая лопнуть от любого неосторожного движения.

— Я, блядь, устал, — отвечает Ник, заходя внутрь, я отступаю назад, пока не упираюсь спиной в кафель. — Полдня с Ярым на ринге провёл. Надо прийти в себя.

— Ты мог подождать! — мой голос срывается на писк, когда он делает ещё шаг. — Дай я выйду.

— Я чет дохуя жду уже, — его взгляд скользит по моему обнажённому телу, и кожа покрывается мурашками. — Ты отсюда не выйдешь.

Это уже выходит за все рамки. Я даже не могу помыться нормально или что?

Я делаю шаг в сторону, пытаясь протиснуться мимо него, но Ник перегораживает дорогу. Его рука упирается в кафель рядом с моим плечом, и я оказываюсь в ловушке. Между его жаром и холодом кафеля.

Струна натягивается сильнее, холод с огнём смешивается выплёскивая в кровь адскую смесь гормонов, которые сводят с ума.

Кажется сейчас я состою из дофамина и адреналина.

— Ник, хватит. Шутки кончились, отойди, — выдыхаю я, смотря на мужчину из-под мокрых ресниц, грудь тяжело поднимается.

— Вот именно, шутки кончились, — отвечает Ник, и оказывается так близко, что я чувствую запах его кожи, вода из душа начинает хлестать по его плечам.

Ник прижимается ко мне всем телом, из моей груди вырывается стон.

Я чувствую его, каждую мышцу, каждый сантиметр горячей кожи. Ник сильнее выжимается в меня, его ноги переплетаются с моими. И я чувствую его член, твёрдый, горячий, пульсирующий, он упирается мне в живот.

Это ощущение подаёт какие-то сигналы моему телу, и внизу живота мгновенно разливается сладкая пульсация. Я пытаюсь свести колени.

— Не ожидал, — говорит Ник, низко, хрипло.

— Чего именно? — цежу я, пытаясь собрать остатки разума. — Что я ещё не попыталась убить тебя гелем для душа? Или что, не опозорила тебя при друзьях?

— Этого я тоже не ожидал, — Ник склоняет голову, и его взгляд скользит, между моей груди, где течёт струйка воды, и каждый миллиметр кожи, начинает гореть. — Но я не об этом.

Напряжение внутри начинает достигать колоссальных пределов, струна вот-вот порвётся и всё полетит к чертям.

— О чём же? — я сглатываю, облизывая влажные губы.

— Не ожидал, что моя жена любит так долго проводить время в душе, — ухмыляется Ник, и его взгляд скользит ниже. — Не скажу, что я против.

Кожу пощипывает, как будто тысячи маленьких иголочек, но это ведь из-за горячей воды в душе, а не того, что муж прижимается ко мне сильнее.

Соски набухают, становятся чувствительными до боли.

— Я долго каталась, — выдавливаю я, пытаясь собрать слова в предложения. — Мне нужно снять напряжение...

— Блядь, — выдыхает Ник, перебивая меня. — Если тебе нужно снять напряжение, кара, это ко мне.

— Я говорю о мышцах, — выдыхаю я.

— Любое напряжение.

Ник, не даёт мне ответить, так же, как не даёт возможности вырваться, и предотвратить случившиеся.

Ник целует меня.

Вода бьёт по нашим сплетённым телам. Язык Ника врывается в мой рот, и я отвечаю.

Потому что, кажется сопротивляться Нику сил моих больше нет. Ни моральных, ни физических, я не могу совладать с тем, что вызывает во мне этот мужчина.

Его ладони скользят по моей спине. По ягодицам, сжимая притягивая ближе.

Его член, ставший ещё больше, твёрдо упирается в мой живот, и внутри всё сжимается от желания.

Рука Ника скользит между нашими телами, опускается ниже, и я перестаю дышать.

Пальцами Ник проводит по моему лону, по мокрым складочкам. Совершенно не от воды.

— Кара, — выдыхает Ник мне в губы, растирая влагу.

У меня подкашиваются ноги, и я хватаюсь за плечи Ника. Пальцы становятся напористее, движения жёстче. Я выгибаюсь, вцепляясь ногтями в его кожу, наверняка оставляя красные полосы.

Ник кусает мою нижнюю губу, я сжимаю бёдра, пытаясь усилить трение.

— Тише, — шепчет Ник, и его пальцы надавливают сильнее, круговыми движениями доводя меня до грани.

Волна разрядки поднимается, затягивает, готовится накрыть с головой. Я сжимаю сильнее пальцы.

— Не сейчас, — Ник начинает замедляться, и кажется я сейчас взорвусь, к сожалению, не от наслаждения.

Я почти разочарованно поднимаю глаза, как Ник подхватывает меня на руки, и я обвиваю его шею руками. Вода выключается.

— Переместимся, кара, — ухмыляется Ник. — И выходит из душа.

Холодный воздух касается разгорячённой кожи, легко покалывая, но никуда не давая комок возбуждения, который так и не нашёл разрядки.

Ник прижимает меня к себе, снова целуя, так, если бы он нёс меня на руках, я бы точно упала.

Наши отношения выходят на новый уровень, которые теперь, не имеют никакого отношения к играм.

В которые я так упорно хотела верить.