Кайл первым увидел взрывающегося кота. Он возвращался из магазина, расположенного на территории лагеря, держа в руке рожок с ледяной крошкой[26] – наградой за то, что он забил гол в матче среди тех, кто младше одиннадцати; прищурившись, он взглянул на строительный вертолет (они до сих пор были большущими, расчудесными и захватывающими) и увидел, как кот перепрыгнул с медицинского центра на кофейню «У Тиннемана». Кайл принялся показывать пальцем на животное, и спустя несколько мгновений охранники заметили его в своих визорах, закричали. Лагерь мгновенно ожил: мужчины и женщины стали разбегаться кто куда, родители сгребали детей, секьюрити направляли оружие туда-сюда. Тем временем кошак, почуяв, что его засекли, в два прыжка оказался на крыше бронированного «лендкрузера», затем соскочил на землю и стал искать цели. Охранник направил на кота пистолет. Секьюрити явно был новеньким. Даже Кайл знал, что так делать не стоит. На самом деле перед ними был совсем не кот, а умная ракета, которая только вела себя как животное; если попытаться поймать этого «зверя» или прицелиться в него из оружия, он атакует и взорвется. Стоя в тени аркады, Кайл мог разглядеть выражение лица охранника, пытающегося поймать в прицел мечущегося и уклоняющегося робота. Взревела пулеметная очередь. Кайл еще никогда не слышал ее так близко. Дух захватывало. Повсюду с треском летали дикие пули. Кайл подумал, что ему стоило бы спрятаться за чем-нибудь твердым. Но ему хотелось видеть. Он столько раз про это слышал, а вот теперь все происходило на главных улицах, прямо у него на глазах. Которакета подобралась уже совсем близко. Тогда секьюрити наудачу выпустил очередь – стальной кот взвился в воздух и взорвался. Кайл отшатнулся. Ему еще не приходилось слышать чего-то столь громкого. Стоящий рядом автомат с кока-колой прорешетило шрапнелью, которая оставила на его корпусе красно-белые звезды. Охранник упал, но двигался, отползая на спине от места взрыва; прибыли настоящие военные, а вместе с ними медицинский «хаммер» и разведдроны. Кайл стоял и глазел. Было круто круто круто – такое зрелище для него одного. А затем появилась мама – она бежала, размахивая руками, на неловких ногах, чтобы все это у него отнять, подхватить его на глазах у всех и запричитать:
– Ох, ну как тебя угораздило о чем ты думал ты в порядке в порядке в порядке?
– Мам, – сказал он. – Я видел, как кот взорвался.
Его зовут Кайл Рубин, и он здесь для того, чтобы построить нацию. Ну, вообще этим занимается его отец. Кайл не очень-то понимает, что такое нация и ее единство. Он знает только то, что теперь живет в другом месте, но это нормально: в конце концов, здесь почти так же, как и в закрытом комплексе, тут куча людей – таких же, как он. Одно но: ему запрещается покидать огороженную территорию. Здесь у них военный городок. За его пределами строится нация. Туда в бронированных автомобилях ездит его отец, туда он направляет строительные вертолеты, там управляет кранами, которые Кайл может видеть только с балкона на верхнем этаже Международной школы. Ходить туда запрещено, потому что до сих пор работают снайперы, но все так делают, и Кайл может наблюдать за тем, как стрелы кранов поворачиваются от одной растущей башни новой столицы к другой.
«Все развалилось, и нам теперь нужно собрать это воедино», – объяснял отец. Некогда существовала одна большая страна под названием Индия, в ней жило полтора миллиарда людей, но они никак не могли ужиться, поэтому начали ссориться и драться. «Как ты и мама Кели», – подметил Кайл, отчего отец приподнял брови и вдруг засмущался, а мама – его мама, а не Кели – засмеялась тихонько. Как бы то ни было, все развалилось, и мы с нашим ноу-хау нужны этим несчастным людям, чтобы все восстановить. Для этого мы приехали сюда вместе, потому что именно семья делает нас сильными и дает надежду. И таким образом ты, Кайл Рубин, будешь строить нацию. Но есть те, кто считают, что не нам этим заниматься. Они думают, что это их нация и потому они должны ее строить. Кто-то полагает, что мы часть проблемы, а не решения. А находятся и просто неблагодарные люди.
Или, как сказал одноклассник Клинтон, контроль Рана все еще слаб, а вокруг полно партий, чьи интересы не представлены в правительстве, у которых есть серьезные претензии, а еще оружие из старых арсеналов времен Разделения. Западные интересы всегда первыми оказываются на линии огня. Но, может, язык у Клинтона и хорошо подвешен, только вот он просто повторяет за отцом, который служил в военной разведке еще до того, как образовался военный городок, не говоря уже о Международном Альянсе Реконструкции.
Нация, которую строит Кайл Рубин, называется Бхарат[27]. Раньше это были штаты Бихар, Джаркханд и половина Уттар-Прадеш, расположенные на Индо-Гангской равнине. А краны и вертолеты возводят высотки новой столицы – Ранапуры.
Во времена, когда коты еще не взрывались, Кайл после тренировки отправлялся на планету Салима.
До появления Кайла бомбардир Салим был лучшим нападающим в молодежной команде военного городка. На самом деле он не должен был играть за них, потому что жил не на территории лагеря. Но отец Салима представлял правительство Бхарата, так что Салим мог делать практически все, что ему заблагорассудится.
Сперва они стали врагами. На второй игре Кайл забил гол после отличной передачи от Райана из Австралии, и тогда все члены команды стали играть на него. В раздевалке бомбардир Салим пожаловался тренеру Джо, что «новый мальчик» собрал лучшие мячи потому, что был человеком с Запада. Отцы разгневались. Тренер Джо ничего не сказал и поставил Кайла и Салима вместе на следующую игру против армейских детишек, которые считали, что, раз уж они армейцы, это равносильно дополнительному человеку в команде. Салим на фланге, Кайл по центру: три-три-четыре. Военный городок разгромил Армию США со счетом два – один: первый гол забил Салим, а решающее очко они заработали на сорок третьей минуте после прохода Салима и удара Кайла, когда мяч отскочил от вратаря. Теперь, спустя шесть недель в другой стране, они были неразлучны.
Планета Салима находилась очень близко, и туда легко было попасть. Она располагалась на компе-перчатке, которую Салим носил на своей смуглой руке, и могла появляться во всякого рода полезных локациях: в школьной системе, кофейне «У Тиннемана», на рабочем экране Кайла с функцией цифровой бумаги. Но самым шикарным было состояние полной проприоцепции, которое давала новая (настолько, что становилось стремно) запатентованная технология лайтхёка. Приборчик размещался за ухом, нужно было немного его покрутить, после чего он проникал к тебе в голову и открывал там целый новый мир картинок, звуков, запахов и ощущений. Лайтхёки были такой новинкой, что их даже у американцев еще не было. Но чиновникам в Варанаси, занятым великим делом постройки нации, необходимо было использовать и демонстрировать последние технологии Бхарата. Как и их сыновьям. Согласно инструкции по технике безопасности, лайтхёк не стоило использовать в режиме полной сенсорики на улице, поскольку это могло привести к несчастным случаям и преступлениям, а также вызвать ужас; но вот на крыше «Гайз Плейс», под солнечной фермой, где их не увидел бы ни один снайпер, технологию можно было опробовать и не думать о том, насколько она хороша и как мало ее тестировали.
Кайл подключил бадди-лид к лайтхёку Салима и закрепил изогнутый кусок пластика за ухом. По первости Кайлу требовалось время, чтобы найти наиболее удачное положение, но теперь он устанавливал прибор с первого раза. Вообще, он не должен был пользоваться этой технологией: мама настаивала, что никто еще не доказал безопасность лайтхёков, но Кайл подозревал, что дело в отце – позволяя разным вещам попадать тебе в голову, ты открывался злым влияниям, считал тот. А уж что отец думал по поводу игры в искусственную эволюцию, лучше вообще было не вспоминать. Вот если бы он испытал подъем с территории городка, вознесся над солнечными антеннами, мимо кранов и вертолетов, и увидел раскинувшийся перед ним мир Салима – Альтерру, если называть ее правильно, – почувствовал, как падает в этот мир, летит сквозь облака быстрее, чем что бы то ни было, зависает, легкий, словно перышко, и касается ступнями гребней волн, – может, тогда его отец изменил бы свое мнение. Он почуял бы запах соли. Почувствовал дуновение ветра. Увидел воспарившие паруса-медузы кронкауэрского флота над морской пеной.
– Снова медузы, – сказал Кайл.
– Нет нет нет, тут другое.
Салим завис рядом с ним над волнами.
– Смотри, это реально круто.
Он сложил руки, подался вперед и полетел через океан, Кайл – следом за ним, отставая всего на удар сердца. Это всегда напоминало ему об индуистских богах, которых он видел на молельных карточках, что придувало в лагерь из уличных храмов. Их отец тоже не любил.
Мальчики оказались над армадой кронкауэров – с раздутыми марселями на устойчивом ветру те пробивались сквозь толщу вздымающегося океана. Когда появилась первая гигантская парусная медуза, Кайл был в таком восторге от контакта с только что эволюционировавшим видом, что надувной монстр проплыл мимо него как прозрачный галеон во сне. Однако медузы только и делали, что поднимали свои треугольные паруса и сплетали щупальца во флотилию гигантских плотов. Еще от них отпочковывались маленькие медузки, похожие на просвечивающие бумажные лодочки. По мере того как поутих первоначальный трепет от того, что он стал частью глобальной игры-эксперимента, целью которой было заново построить жизнь на земле и посмотреть, как она могла бы развиться, Кайл вдруг понял – он сожалеет, что Салиму не досталось что-нибудь более захватывающее, нежели огромный кусок океана. Было бы здорово получить остров. Или часть континента. Там особи могли атаковать друг друга.
– Каждый участок воды на Альтерре был однажды землей, а каждый участок земли – водой, – сказал Салим. – И когда-нибудь станут ими снова. Да и потом в открытом океане все друг друга едят.
«Только выглядит это неприкольно», – подумал Кайл.
Если не считать гаджетов и хорошей игры в футбол, Салим был ничем не примечателен. Дома Кайл ни за что не стал бы с ним дружить. Может, даже слегка побил бы. Салим был гиком, у него был большой нос, он неправильно одевался – совсем не в те бренды – и понятия не имел, как носить шапку. Каждый день он на час ходил в странную религиозную школу, а по пятницам посещал мечеть у ведущих к реке сходов, где сжигали мертвых. Ну серьезно, они совершенно точно не должны были стать друзьями. Оззи Райан, который до Кайла считался большим парнем в команде, назвал их дружбу противоестественным предательством и заявил, что бхаратцам нельзя доверять: сегодня они дарят тебе подарки, а потом глазом не успеешь моргнуть, как они сдадут тебя людям, которые пустят тебе пулю в лоб. Кайл знал, что Оззи просто завидует.
– Правда здорово? – говорил Салим, касаясь пальцами ног гребней волн.
Между надувными плотами, поддерживающими паруса, плавали рельефные верхушки гигантских медуз. Они были наполнены пузырьками и заметно раздувались и набухали, пока Кайл снижался, чтобы получше их разглядеть. Больше, больше, уже размером с футбольные мячи, размером с пляжные надувные мячи – кожа натягивалась до тех пор, пока не разрывалась, выплескивая пахнущую кислотой жидкость и рой шариков, что устремлялись в воздух. Они поднимались скопом, привязанные к своим родителям сплетенными щупальцами, терлись друг о друга, сталкивались и отскакивали на ветру; они были уже выше парусов, и Кайл мог различить детали: под куполом тельца у каждого шарика имелось скопище жал и прозрачные усики. Голубые глаза группировались по три-четыре. Одна за другой их связи расцеплялись, шарики-медузы уносились в воздух, и их сносило морским бризом. Повсюду вокруг него флотилия пузырилась и взрывалась спазмами из шариков; они взвивались вокруг него, некоторые все еще цеплялись друг за друга щупальцами. Кайл смеялся, глядя на то, как они устремляются в небеса и исчезают из виду среди быстро движущихся облаков. Вот это вне всяких сомнений было супер супер супер круто.
– Они размножаются совершенно новым способом, – сказал Салим. – Новый вид.
Кайл знал, что это означает. По правилам Альтерры, в которую играли на одиннадцати миллионах компьютеров по всему миру, тот, кто находил новый вид, давал ему имя.
– Они больше не кронкауэры. Я зарегистрировал их как мансури.
В понедельник, вторник и среду стреляли, реализуя какой-то план, – так всегда бывало. («Пап пап кто они на этот раз? Индусы?» Но отцовских взглядов, объятий и внимания хватало только на маму, преисполненную благодарности и хвалы за то, что отец был дома, в безопасности.) В военном городке объявили оранжевый уровень тревоги, но даже так охрана оказалась не готова к яростным нападениям. Террористы подорвали одновременно двенадцать точек, принадлежавших людям с Запада, в Старом и Нью-Варанаси. Последним, двенадцатым устройством стал автомобиль, на полной скорости пересекший Зеленую зону, – автоматический огонь оказался ему нипочем, водитель был, скорее всего, мертв или жаждал умереть. Роботы ближней обороны выскочили из своих бункеров, обнажив наноалмазные клинки, но подрывники провели добротную разведку и знали все о слабых местах военного городка. Весь искромсанный, с вытекающими маслом и топливом, отказавшим двигателем и раковой опухолью из роботов, пытающихся залить его противоударной пеной, автомобиль протаранил внутренние ворота и взорвался.
На футбольном поле судья услышал сирену общей тревоги, прикинул расстояние до раздевалок и приказал всем лечь на землю в воротах. Кайл едва успел закрыть голову руками – день первый, урок первый, – когда взрывом его подняло с земли, выбив весь воздух из легких. На миг ему показалось, будто он оглох, затем сквозь онемение пробились звуки сирен и разведдронов, и наконец он понял, что сидит на траве, рядом с Салимом в центре огромного водоворота звуков. Это было куда хуже, чем взорвавшийся кот. Столб дыма тянулся на юг. Мимо проносились «хаммеры», пешие охранники сновали между машин, стараясь не попасть под колеса. В футбольной сетке было полно взрывной пены, обрывков проводов и фрагментов разбитых пластиковых корпусов от роботов, были там и предупредительные знаки на трех языках, гласящие, что это закрытая территория и охрана имеет право вести огонь на поражение. Из левого верхнего угла торчал осколок наноалмазного клинка для поражения живой силы. Судья поднялся, снял футболку и обернул ею осколок, воткнувшийся в перекладину.
– Ты только посмотри на это, – сказал Кайл.
Спереди на его свежевыстиранной футболке было длинное зеленое пятно.
– Мы всегда рады Салиму, – крикнула мама с кухни, где она наскоро делала смузи. – Но пусть обязательно позвонит домой, как только восстановят сеть, и сообщит, что с ним все в порядке. Пообещайте, что так и сделаете.
Конечно, они пообещали и, естественно, этого не сделали. Смузи стояли нетронутыми и грелись на столешнице, пока мама складывала нижнее белье и наволочки, хотя на самом деле следила за новостной лентой. Она беспокоилась. Кайл это видел. Военный городок закрыли до тех пор, пока Коалиция и силы Бхарата не восстановят безопасность в Зеленой зоне: так оно всегда бывало, усвоил Кайл. Закрытие лагеря означало, что его отец оказался заперт снаружи, тем временем ховеркамы канала «СКАЙ-Индия» продолжали демонстрировать столбы черного дыма от горящего пластика, медиков, снующих в толпе потерянных людей, и сгоревшие автомобили бхаратских полицейских. Репортеры заявляли, что есть жертвы, но также говорили, что сеть еще не полностью восстановили, а значит, отец не мог позвонить. И все же, если бы пострадал кто-то из людей с Запада, журналисты сразу бы сообщили, потому что бхаратцы в любом случае не считались. Было просто уму непостижимо, чтобы с отцом Кайла что-то стряслось. В подобных ситуациях ты не поднимал головы и продолжал заниматься своими делами в ожидании звонка, поэтому он не стал волновать маму, а подхватил смузи с кухни и отправился к Салиму в его мир.
На экране из смарт-шелка нельзя было испытать полносенсорное падение с орбиты или ощущение того, что ты, как Бог, ходишь по воде, но дома пользоваться бадди-лид было глупо, пусть даже мама сейчас была рассеянна и отвлечена складыванием белья. Кайл не хотел волновать ее еще больше. В Альтерре создавалось впечатление, что за три дня здесь пролетело три миллиона лет: повсюду, куда ни поверни камеру, спокойно нес свои воды океан, которому конца и края было не видно, но вот мансури эволюционировали. Высоко над голубыми водами Атлантики вели бой флотилии их воздушных кораблей.
– Вау, – выдали Кайл Рубин и Салим Мансури одновременно.
По прошествии трех суток медузообразные шары превратились в громоздкие парящие газовые мешки, дирижаблеподобные существа, прозрачные воздушные корабли размером с военно-транспортные «боинги», что доставляли продукты и рабочих в безопасную зону аэропорта Варанаси. Их ребристые тела напоминали презерватив, который Кайлу однажды показали на заднем дворе школы, за стойками для велосипедов. Свет струился по их телам, создавая радуги по мере того, как аэромедузы маневрировали. Их движения нельзя было спутать ни с чем: они действительно вели бой. Шла яростная война. Скопления длинных щупалец тянулись под небесными медузами – часть доставала до воды, сохраняя последнюю связь с их старым миром, некоторые заканчивались пурпурными жалами, вдоль других шли продольные острые хребты, у каких-то имелись колючки, и ими воздушные корабли пользовались как оружием. Аэромедузы поднимали и опускали паруса-складки, чтобы лавировать и маневрировать для атаки. Кайл разглядел, как один цеппеледуз с телом, покрытым черными рубцами от жал, теряет газ с носа и кормы, а затем падает, выбывая из битвы. Он наблюдал за тем, как мелькают, нанося и парируя удары, щупальца, а атакующий цеппеледуз наносит своему противнику рану размером с военный «хаммер» саблевидным крюком. Из смертельно раненного цеппеледуза вырвалась блестящая пыль, он сдулся, сложился пополам посередине и рухнул в море. Там он разорвался, как брошенный водяной шарик. Вода тут же вскипела от алмквистов – быстрых, словно копье, падальщиков, у которых из атрибутов были только скорость и челюсти.
– Круто, – синхронно произнесли мальчишки.
– Ты же обещал позвонить своим, как только восстановят сеть. – Позади них возникла мама. – И, Кайл, ты знаешь, что папа не любит, когда ты играешь в эту игру.
Но она не злилась. Не могла злиться. С отцом все было в порядке. Отец позвонил, отец скоро будет дома. Кайл прочел все это в едва заметной дрожи в ее голосе, в том, как она вклинилась между ними, чтобы посмотреть на экран, в запахе духов, которые она только что нанесла. Такие вещи просто знаешь.
Пронесло: они чудом остались в живых. Отец Кайла позвонил ему, чтобы показать новостную ленту и отметить место, где была его машина, когда террористы врезались в «хаммеры» эскорта.
– От них никак не защититься. – Отцовский голос звучал поверх дерганых динамичных кадров, склеенных встык. На них из желтого пламени клубами валил черный дым, а люди стояли, кричали и не знали, что делать: происходящее было снято наладонником какого-то прохожего. – Они использовали разведдрон – я заметил, как что-то пронеслось за окном, прежде чем ударило. Их целью были солдаты, не мы.
– Здесь у нас тоже поработал смертник, – сказал Кайл.
– Ответственность за все произошедшее взяла на себя некая группа карсеваков[28], о которой раньше никто не слышал. Они использовали весь свой арсенал за один заход.
– А разве они не достигают состояния мокши[29] сразу, как взорвут себя в Варанаси?
– Они в это верят, сын. В то, что твоя душа освобождается из колеса реинкарнаций. Но у меня такое чувство, будто это был их последний удар. Ситуация выправляется. Рана перенимают контроль. Люди замечают, что мы меняем жизнь к лучшему. Мы и правда вышли из тупика.
Кайл любил, когда отец говорил о военных делах, хотя на самом деле он был инженером-конструктором.
– Так что, Салим добрался домой живым и невредимым?
Кайл кивнул.
– Хорошо.
Кайл услышал, как отец вздохнул, – так вздыхают мужчины, вынужденные говорить о том, о чем не хотят.
– Салим – хороший пацан, добрый друг.
Очередной вздох. Кайл ждал, пока он перерастет в «но».
– Кайл, ты же знаешь, та игра. Ну…
Значит, не «но», а «ну».
– Ну, она, конечно, действительно обучающая, и в нее с удовольствием играет много людей. Они много из этого берут, но игра не совсем правильная. То есть она не точная. Она подается как симулятор эволюции, и ничего больше. Но если хорошенько задуматься, она следует правилам, которые кто-то составил. Кто-то написал код, поэтому все в ней происходящее – просто эволюция в рамках более глобального проекта, разработанного намеренно. Только тебе об этом не говорят, Кайл, и это нечестно: игра притворяется тем, чем не является. И поэтому она мне не нравится – потому что она скрывает правду. Знаю, что бы я ни говорил, то, чем вы занимаетесь с Салимом, – это ваши дела, но я правда думаю, что в доме тебе в нее играть не стоит. Здорово иметь доброго друга – помнится, когда Келис была твоего возраста и мы жили в Заливе, у нее была действительно славная подружка, девочка из Канады, но мне кажется, хорошо бы тебе завести друзей своего круга. Ладно? А теперь предлагаю посмотреть рестлинг по кабельному.
Рефери вышел из игры после первых тридцати секунд, когда ему врезали головой по яйцам, поэтому секьюрити с поднятыми головами и опущенными стволами прибежали, только когда уровень децибел превысил типичный рокот машин в Варанаси. Женщина-охранник в полном камуфляжном обмундировании с умным визором обхватила Кайла руками и вытащила его из боя без правил, в который превратился матч среди команд младше одиннадцати.
– Я вас засужу – засужу так, что кишки продать придется. Ваши дети будут жить в картонной коробке, да пустите же меня, – кричал Кайл.
Охранница тянула его прочь.
Драка вышла полномасштабная: участвовали все – мальчики, девочки, болельщики, чирлидеры. Внизу этой кучи-малы были бомбардир Салим и Оззи Райан. Секьюрити разняла их и отправила разведдроны, которые слетались на всякое необычной действо, обратно в дежурные гнезда. Прибыли парамедики. Была кровь, синяки, ссадины, порванная одежда и фонари под глазами. Было много слез, но никаких контузий, сотрясений и переломов не обнаружилось.
А затем настал черед допросов с пристрастием.
Тренер Джо: «О'кей, так не хотите сказать, что все это значило?»
Оззи Райан: «Он первый начал».
Бомбардир Салим: «Лжец! Ты был первый».
Тренер Джо: «Мне плевать, кто начал, – я хочу знать, что все это значило».
Оззи Райан: «Он – врун. И весь его народ – сплошные вруны, да в них ни словечка правды».
Бомбардир Салим: «Ага! Ага! Сам такой – врешь как дышишь».
Оззи Райан: «Видите? Им нельзя доверять: он для них шпионит – вот вам правда; пока его тут не было, террористы сюда не проникали, а с тех пор, как он тут оказался, каждый день что-нибудь да стрясется. Он шпион: он им рассказывает, какими путями можно к нам пробраться, чтобы замочить, потому что считает, будто мы все животные и все равно попадем в ад».
Тренер Джо: «Господи Иисусе, Кайл, что случилось?»
Кайл Рубин: «Не знаю, я ничего не видел, только услышал шум, типа как… и когда я взглянул, они катались по земле и рвали друг дружку на части».
Бомбардир Салим: «Было совсем не так… Поверить не могу, Кайл, что слышу от тебя такое. Ты присутствовал при всем – ты слышал, что он сказал».
Кайл Рубин: «Я слышал, только как вы кричали, а отдельных слов не разобрал…»
Допрос с пристрастием. Часть вторая.
Отец Кайла: «Мне позвонил тренер Джо, но я не собираюсь устраивать тебе разнос – думаю, тебя уже хорошенько отчитали. Я разочарован, однако кричать на тебя не стану. Скажи только одно: Райан назвал Салима нехорошим словом?»
Кайл Рубин: (бормочет).
Отец Кайла: «Сын, Райан использовал расистский термин в отношении Салима?»
Кайл Рубин: (шаркает ногой).
Отец Кайла: «Я думал, Салим твой друг. Твой лучший друг. Если бы кто-то обидел моего лучшего друга, кем бы или чем бы он ни был, я бы за него, пожалуй, заступился».
Кайл Рубин: «Оззи сказал, что Салим тухлый ниггер, от которого разит карри, а вместо мозгов у него понос. Он сказал, что они все шпионы, а Салим просто стоял и ничего не делал, поэтому я пошел и врезал ему, ну то есть Райану, а он бросился на Салима, не на меня, а затем навалились все. Райан и Салим оказались внизу, и все они кричали мне, что я любитель ниггеров и карриедов, и они пытались меня достать, а потом пришла охрана».
В конце концов все закончилось тем, что футбол отменили на месяц и было решено, что, когда его возобновят, Салим играть уже не будет – никогда. В военном городке для бхаратцев стало небезопасно.
Деваться было некуда: он стоял на островке безопасности – изгнанник среди нескончаемого потока транспорта, на кружке бетона, где его высадил водитель фатфата, заметив, что Кайл перебирает кэпсы.
– Эй ты там, проваливай, жулик, чертов го́ра[30].
– Что, здесь? Но…
Двадцать сантиметров спереди и двадцать сзади, с одной стороны высокий мужчина в белой рубашке и черных брюках, с другой – толстуха в пурпурном сари, пахнущая мертвыми розами. Маленький желто-черный пластиковый пузырь фатфата был похож и звучал как шершень по мере того, как он удалялся, стуча колесами, среди прочего транспорта.
– Вы не можете так со мной поступать: мой отец строит вашу страну!
Мужчина и женщина обратили на него свои взгляды. На него глазели со всех сторон, каждый миг с тех пор, как он выскользнул с заднего сиденья «Тойоты Хайлюкс» на стоянке фатфатов. Они тогда жаждали его денег: «Эй, сэр, сахиб[31], хороший чистый кеб, быстрый-быстрый, никаких кругалей, очень надежный, самый надежный фатфат в Варанаси». Откуда ему было знать, что дешевые картонные кэпсы служили деньгами только в военном городке? И вот теперь он стоит на островке безопасности, ни туда ни сюда, никак не пробиться сквозь постоянное движение грузовиков, автобусов, кремовых «Судзуки Марути», мопедов, фатфатов, велорикш и коров; всё это ревело, звенело, гудело, кричало, пытаясь проложить себе путь и при этом не столкнуться со всем остальным. Люди шли сквозь это безобразие, просто ступали на проезжую часть в надежде, что транспорт объедет их, – вот двинулся мужчина в белой рубашке, следом женщина в пурпурном сари. «Ну же, мальчик, пойдем со мной». Он не мог, он не смел. Она ушла, а вокруг него уже толпились новые люди, пихали его, толкали толкали толкали ближе к поребрику, прямо в убийственное движение…
Затем фатфат пробился через это безумие, гудя клаксоном, виляя, изящно прокладывая путь сквозь хаос к островку безопасности. Пластиковые двери распахнулись, и там – там сидел Салим.
– Давай-давай.
Кайл запрыгнул внутрь, дверь опустилась, и водитель, нажав на клаксон, направил фатфат в колесный водоворот Варанаси.
– Хорошо, что я тебя искал, – сказал Салим, постучав по лайтхёку, свернувшемуся у него за ухом. – С помощью этой штуки можно найти кого угодно. Что случилось?
Кайл показал ему кепсы из военного городка. У Салима округлились глаза.
– Ты серьезно раньше никогда не выходил наружу, да?
Выбраться из городка оказалось проще простого. Всем было известно, что искали только тех, кто пытался прокрасться внутрь, а не тех, кто желал выйти. Кайлу оставалось только незаметно проскользнуть в кузов пикапа, пока водитель покупал моккачино с собой «У Тиннемана». Он даже выглянул из-под брезента, когда за ними закрывались внутренние ворота, потому что ему хотелось увидеть, какой ущерб нанесла воротам бомба. Роботы уже унесли осколки камней и металлические спагетти, но там, где бетонные блоки были покоцаны, он все равно разглядел армированные стальные прутья, а еще выжженные черные пятна на внутренней стене. Было так интересно, и Кайл так сильно пялился на стену, что, только увидев грузовики, автобусы, кремового цвета «Судзуки Марути», мопеды, фатфаты, велорикши и коров, окруживших пикап, он вдруг осознал, что находится не в военном городке, а за его пределами, на незнакомой улице. Он услышал, как вокруг него ревет город.
– Так куда ты теперь хочешь отправиться? – спросил Салим.
Его лицо светилось энтузиазмом: он жаждал показать Кайлу свой чудесный чудесный город. Таким Салима Кайл еще не видел – Салим за пределами лагеря, Салим в своем городе, Салим среди своих людей. Мансури казался Кайлу чужим. И он не был уверен, что такой Салим ему нравится.
– Можно посмотреть святого оленя Сабхи Нового Бхарата в Сарнате[32] поле для крикета доктора Сампунанананда, буддистскую ступу Форт Рамнагар ХрамВишнаватх[33] Джантар-Мантар[34]…
Слишком слишком слишком много – у Кайла голова шла кругом от количества людей: еще кое-что, чего он не видел, не замечал со своей смотровой площадки на крыше, под всеми этими вертолетами, кранами и военными разведдронами, – люди.
– Река, – выдохнул он. – Река и большие ступени.
– А, гхаты[35]. Самая лучшая достопримечательность в городе. Они прикольные.
Салим обратился к водителю на языке, которого Кайл от него прежде не слышал. На голос Салима это совсем не походило. Водитель помотал головой – сперва казалось, что он говорит «нет», пока не выяснилось обратное, – затем он круто развернул фатфат на большом кольце вокруг статуи Ганеши и помчал прочь от стеклянных башен Ранапуры в Старый город. Цветы. У ног слоноголового бога лежали гирлянды желтых цветов и странные связки чили и лаймов, дымили палочки благовоний, а еще там сидел мужчина с грязными толстыми дредами пепельного цвета, губы у него были скреплены рыболовными крючками.
«Ты только посмотри на того мужика…» – хотел прокричать Кайл, но этот чудо-ужас уже остался позади, а перед ними, по обе стороны, разворачивались новые диковины. Тем временем фатфат, бибикая, несся вниз по улицам, становившимся все у́же, темнее и оживленнее. «Слон, вон там слон, а это робот. А те люди, что они несут, это что – тело у них на носилках. ТЕЛО? Ничё се…»
Кайл повернулся к Салиму. Он уже не боялся. Его больше не пихала толпа тел навстречу ужасу и опасности. Вокруг были просто люди – повсюду лишь люди, пытающиеся понять, как им жить. «И почему мне не давали все это увидеть?»
Фатфат спружинил и остановился.
– Все выходим, давай-давай.
Их транспорт втиснулся между группкой велорикш и японским грузовичком. Ни одно колесное средство тут не проехало бы, зато люди давили со всех сторон. Мимо проплыл очередной труп – его несли на высоко поднятых над головами носилках. Кайл инстинктивно пригнулся, когда на крышу фатфата легла тень, затем дверца распахнулась, и он вылез прямо на корову. Кайл собирался ударить глупую тушу, но Салим перехватил его руку и закричал:
– Не трогай корову – она особенная, ну типа священная.
Разговаривать здесь можно было лишь криком. А не потеряться, только если вцепиться друг в друга. Салим потащил Кайла за запястье к будочке в ряду рыночных ларьков с пластиковыми навесами, там еще гудели холодильные шкафы. Салим купил две «Лимки», продемонстрировав продавцу кэпсы из лагеря, которые тот принял как новую валюту. И снова Кайлу на руку легла ладонь, останавливая его.
– Пьем здесь: тут есть контейнер для сбора тары.
Они прислонились спинами к жестяному прилавку и смотрели, как мимо плывет город, попивали «Лимки» прямо из бутылок (если бы мама это увидела, она принялась бы кричать о бактериях вирусах инфекциях) и чувствовали себя как два самых настоящих джентльмена. На миг, когда уличный шум вдруг притих, Кайл услышал, как звонит его наладонник. Он вытащил его из кармана брюк, смутившись оттого, что у всех вокруг были куда более яркие, умные, компактные модели, чем у него, и увидел, что звонит мама, как будто она знала, какой грязный поступок Кайл совершил. Он таращился на номер, на улыбающуюся анимированную иконку, звенела мелодия. Затем он нащупал кнопку выключения, и анимация со звуками отправились в небытие.
– Ну же. – Он резко поставил пустую бутылку на прилавок. – Пойдем, что ли, взглянем на реку.
Двадцать шагов, и он уже был на месте, а Ганг разливался перед ним – такой огромный и яркий. Узкая аллейка и толпа людей вынесли его к болезненному свету – свету загрязненного желтого неба, свету с ярусов мраморных ступеней, что спускались к реке, и свету самой реки, куда более широкой и ослепительной, чем он когда-либо себе представлял, белой, словно в русле текло молоко, а не вода. Затем были люди: весь мир не мог вместить такое количество людей – разодетые в цветные одежды и обувь, они толпами спускались к реке, грудились под наклоненными плетеными зонтами, чтобы поговорить, заключить сделку и помолиться; люди стояли по пояс в самой воде, зачерпывали ее, и она сверкала, вытекая сквозь пальцы, а они молились и мылись – мыли себя, детей, стирали одежду, смывали грехи. А еще плыли лодки: большие суда на подводных крыльях прокладывали себе путь в доки среди снующих весельных лодочек; пилигримы направлялись в Рамнагар, а их рулевые стояли на корме и отталкивались веслом; были тут туристические лодки с навесами, дети гребли на надутых тракторных шинах в поисках всякого речного мусора, а еще покачивались блюдца из манговых листьев с масляными свечками – их спускали на воду люди. Ганг раскрывался перед Кайлом сцена за сценой: следом он подметил здания – гостевые домики, отели и хавели[36], примыкающие к лестницам, нелепые розовые водяные башни, многокупольные мечети и золотые шпили храмов, а еще маленькие храмики, кренящиеся в ил, пассажи, пирсы и галереи, а там, за рекой, за желтым песком и черными рваными палатками святых, возносились трубы и цистерны химических и нефтеперерабатывающих заводов, над которыми реяли зелено-бело-оранжевые знамена Бхарата с изображением колеса.
– Ого, – сказал Кайл. – Ничё се. – И потом добавил: – Круто.
Салим был уже на полдороги вниз по ступенькам.
– Шевелись!
– А ничего за это не будет? Мне можно?
– Всем можно. Давай уже, возьмем лодку.
Лодку. Люди в мире Кайла так не поступали, но вот уже мальчишки усаживались на сиденья, пока кормчий отталкивался от берега. Лодкой правил мальчик немногим старше самого Кайла, с такими зубами, что в военный городок его ни за что бы не пустили, и при всем этом Кайл ему завидовал, ведь у него были лодка, и река, и все эти люди вокруг, и жизнь без законов, нужд и обязательств. Он вез их между плавающих масляных свечей, которые назывались «дия», как объяснил Салим, мимо гхатов, где стояли тощие оголодавшие садху[37] с голыми задами, мимо гхатов, где люди хлестали одеждами по каменными платформам для стирки, и гхатов, на которые высаживались пилигримы, сталкивающие друг друга в воду, так им не терпелось поскорее прикоснуться к святой земле Варанаси, гхатов с буйволами – «где где они?» – вопрошал Кайл, а Салим указывал на ноздри и черные-пречерные изогнутые рога, едва торчащие из воды. Кайл водил рукой по воде, а когда опустил ее, на ней осели золотые лепестки цветов. Он разлегся на сиденье и наблюдал за тем, как мимо проплывают мраморные ступени, а за ними осыпающиеся, изъеденные плесенью фасады домов, а еще дальше верхушки самых высоких башен Нью-Варанаси, и потом еще желтые облака. Тогда он понял, что, даже когда совсем состарится и ему будет сорок, а может больше, он всегда будет помнить этот день и этот разноцветный свет и плеск воды о борт лодки.
– Ты должен это увидеть, – прокричал Салим.
Лодка теперь направлялась к берегу, лавируя между туристическими корабликами, плавучими сувенирными ларьками и дрейфующими цветочными гирляндами. На ступеньках горели костры, их мрамор пятнал черный пепел, разносимый ногами, а у самого края на волнах покачивались полуобгорелые поленья. Еще среди углей виднелись обожженные кости. По бедра в воде стояли мужчины, погружая в нее и водя из стороны в сторону широкими плетеными корзинами.
– Это домы, они заправляют всем на гхатах кремации. По сути, они неприкасаемые[38], но, несмотря на это, очень богатые и могущественные, потому что никто, кроме них, не имеет права проводить похороны, – поясняет Салим. – Они ищут среди пепла золото.
Гхаты кремации. Место смерти. Эти костры и кучи дерева и пепла – это все мертвецы, подумал Кайл. Вода под их лодкой полна мертвецов. Носильщики спихнули носилки в воду, мужчина с красной веревкой на плечах принялся поливать водой белый саван. Он делал это очень тщательно и методично, как следует омывая труп. Управляющий лодкой мальчишка опустил весла, чтобы лодка не двигалась. Носильщики вытащили тело и положили его поверх большой кипы поленьев. Затем невероятно тощий мужчина в белых одеяниях с недавно обритой головой (из-за чего кожа на черепе казалась бледной и нездоровой) навалил еще деревяшек сверху.
– Он старший сын, – объяснял Салим. – Это его обязанность. Они богатые люди. Хороший погребальный костер стоит дорого. Большинство используют электрические печи. Нас, конечно же, хоронят так же, как и вас.
Все произошло быстро и совсем без церемоний. Мужчина в белом полил маслом поленья и тело, взял зажженную деревяшку и почти небрежно ткнул ею в конструкцию. На речном ветру пламя затрепетало и почти погасло, поднялся дымок, а затем из него потянулись язычки. Кайл смотрел, как занимается огонь. Люди отошли назад, не особо обеспокоенные происходившим, даже когда груда горящих поленьев развалилась, а голова и плечи трупа выкатились из пламени.
«Вон там горит человек», – думал Кайл. Ему приходилось напоминать себе об этом. Трудно было поверить в происходящее – все вокруг никак не вязалось с его миром, его жизнью. Это захватывало – все равно что документалки о дикой природе на спутниковом телевидении. Он стоял достаточно близко, чтобы унюхать вонь горящей плоти, но запах был слишком странный и чуждый. Он не касался Кайла. Кайл не мог поверить. «А ведь Салим тоже впервые видит подобное», – решил он. И все же это было супер супер круто.
Внезапно раздался треск – хлопок прозвучал чуть громче, чем выстрелы, которые Кайл слышал на улицах ежедневно.
– Это лопнул череп того чувака, – сказал Салим. – Теперь его дух свободен.
В этот момент шум, который гудел где-то на задворках сознания Кайла, стал очень реальным. Двигатели самолетов, сообразил он. Поворотные турбореактивные. Такие громкие, куда громче, чем раньше, даже чем когда он смотрел, как они поднимаются в небо с аэродрома в военном городке. Участники похоронной процессии глазели, домы тоже отвлеклись от промывания пепла и подняли взгляды. Мальчишка, управляющий лодкой, перестал грести и смотрел круглыми глазами. Кайл обернулся и увидел нечто одновременно чудесное, ужасное и странное: джет с маркировкой Коалиции летел над рекой по направлению к нему, да, к нему, – очень низко и медленно, словно ступал на цыпочках по водной глади. На мгновение Кайл вспомнил, как сам ходил по бурлящим водам океанов Альтерры. Речной транспорт убирался с пути самолета, чьи повернутые вниз двигатели рисовали белые полосы на зеленой поверхности. Их гребущий схватился за весла, желая удрать, но со стороны гхатов донесся рев второй машины. Кайл посмотрел назад и увидел, как по ступеням, распихивая народ и разбрасывая по сторонам пепел и поленья, спускается десант Коалиции в полном боевом облачении, с опущенными визорами. Провожающие покойника и домы принялись возмущаться – взметнулись кулаки, солдаты в ответ прицелились. Мальчишка-лодочник в ужасе вертел головой, а рокот реактивных двигателей становился все громче и громче. И вот уже Кайлу казалось, что этот шум – часть его самого, а когда он обернулся, то увидел, что гигантская машина, наполовину закамуфлированная под город, а наполовину под реку, разворачивается, выпускает шасси и садится на воду. Одинокое весло проплыло вниз по течению. Неглубокая вода едва закрывала колесо. Опустился задний трап. Шлемы. Пушки. Среди всего этого Кайл различил знакомое лицо – отец. Он выкрикивал что-то нечленораздельное под рокочущий аккомпанемент двигателей. Солдаты на берегу тоже кричали. Кричали люди. Вокруг стоял один сплошной крик-крик-рев. Папа Кайла подзывал его – ко мне ко мне. Дрожа от страха, мальчишка-лодочник поднялся, опустил в воду оставшееся весло и, используя его наподобие шеста, принялся толкать лодку к трапу. Кайла схватили руки в перчатках и вытащили из раскачивающейся лодки на трап. Все кричали и кричали. Теперь уже солдаты на берегу показывали Салиму и мальчишке «сюда-сюда, эта штука сейчас взлетит, уходите оттуда».
Отец пристегнул Кайла, а рокот двигателя снова набрал силу. Кайл почувствовал, как мир перевернулся, а затем река стала удаляться. Джет заложил вираж. Кайл выглянул из окна. Солдаты подтягивали к берегу лодку, Салим стоял на корме и смотрел на самолет, подняв руку в прощальном жесте.
Допрос с пристрастием. Часть третья.
Отец провел воспитательную беседу на тему: «Ты хоть соображаешь, в какой был опасности, сколько доставил хлопот, сколько это стоило».
– Мы объявили полномасштабную тревогу. Полномасштабную, понимаешь?! Мы думали, тебя похитили. Все так решили, все за тебя молились. Естественно, ты им всем напишешь. Извинишься как полагается, в письмах, никакой электронной почты. Зачем ты вообще выключил свой наладонник?! Один звонок, всего один звонок, и не было бы никаких проблем – мы бы не возражали. К счастью, мы можем отследить устройство даже в выключенном состоянии. У Салима тоже большие неприятности. Теперь это главное происшествие, понимаешь? Вы попали во все газеты, не только те, что в военном городке. И на телевидении засветились – вас показывали в новостях «СКАЙ-Индия». Вы нас всех поставили в неловкое положение, выставили большими-большими дураками. Как если бы мы пошли колоть орехи кувалдой. Отцу Салима пришлось уйти в отставку. Да, ему настолько стыдно.
Но Кайл знал, что в душе его папа пылает радостью и облегчением, потому что сын вернулся.
Другое дело мама. Мама была экзекутором.
– Совершенно ясно, что доверять мы тебе не можем. Ну конечно же, ты под домашним арестом. Я-то думала, ты понимаешь, какая тут ситуация, знаешь, что здесь не так, как в других местах, что мы подвергаем себя опасности, когда не можем положиться друг на друга. В общем, пока мы не уедем, я не могу тебе доверять. А что касается твоего отца, то ему придется уволиться. Мы все бросим и вернемся домой, и, бог тому свидетель, теперь твоему папе уже никогда не дадут такой хорошей должности. А насчет того мальчишки, Салима, можешь забыть, да, забудь о нем. Ты его больше не увидишь.
Той ночью Кайл выплакал все глаза: он ревел до тех пор, пока его не начало колотить, до рыданий, в которых не осталось ничего, кроме ощущения конца света. Гораздо позже он услышал, как открывается дверь.
– Кайл? – раздался мамин голос. Он замер в постели. – Прости меня. Я очень расстроилась. Я наговорила всякого, чего не должна была. Ты поступил плохо, но мы с отцом все же решили, пусть у тебя будет это.
Что-то легло возле его щеки. Когда дверь закрылась, Кайл включил свет. Мир снова мог вращаться. Все наладится. Он разорвал упаковку из пузырчатого пластика. Внутри, свернувшись, словно манящий палец или буква арабского алфавита, лежал лайтхёк. А наутро первым делом, еще до школы и завтрака (разве что пилигримы были первее него и уже спустились к реке), Кайл поднялся на крышу «Гайз Плейс», прикрепил хёк за ухом, натянул перчатку-наладонник и отправился в полет над солнечными фермами, водонапорными башнями, кранами, строительными вертолетами и облаками, устремляясь ввысь в мир Салима.