Игла вошла в подушечку указательного пальца на полсантиметра, и я даже не успел ругнуться. Правая кисть моментально перестала слушаться целиком, повиснув как тряпка, а я посмотрел на Бабая, ставшего виновником этой катавасии и только и смог что сказать.

— Что за…

Онемение поползло вверх по предплечью, и я с удивлением понял, что не чувствую пальцев вообще, попытался сжать кулак, мышцы не отозвались. Игла! Бездна, это игла!

Я схватил её левой рукой, поднёс к горелке и посмотрел на кончик. В неровном свете пламени на тёмном металле блеснула тонкая маслянистая плёнка, которую я раньше принимал за смазку от долгого хранения. Только это не смазка. Скорее всего яд или какой-то парализующий состав, нанесённый на иглы их прежним владельцем.

— Бабай, если я умру, то…

Договаривать я не стал, онемение начало замедляться в районе предплечья и не поползло дальше, убивать бедного меня, пытавшегося зашить штаны в самом интимном месте. Значит не яд. Фу-ух! Это же надо как пронесло, я этими иглами уже практически две недели пользуюсь для всего, от рун до шитья дыр, и сегодня, когда байшоу, просто по-дружески толкнул меня в плечо, предлагая подраться, получилось же уколоться. Зараза.

Бабай поднял голову от своего угла и через связь пришло заинтересованное что-случилось-больно?

— Нет, не больно, — ответил я, наблюдая, как онемение добирается до локтя и там останавливается. — Просто в следующий раз, разрешаю тебе сожрать мой труп, чтобы он врагам не доставался, а то такого позора я еще ни разу не испытывал, кажется.

Ну если не говорить про давний момент, когда я взорвал рыбу в реке, только обретя возможность работать с этером, тогда тоже позорно получилось.

Кажется, состав яда был рассчитан на точечное поражение, парализовать конечность, в которую попала игла, а не убить цель. Или в шею, это же моментально лишит человека возможности двигаться, интересно, а как влияет на дыхание. Правда проверять я не собирался, на себе во всяком случае.

Я проверил щупом, насколько позволял левый палец, и нашёл следы вещества в тканях вокруг прокола. Состав всё же уже рассасывался, моё тело с запредельным уровнем этера справлялось с ним довольно быстро, и я прикинул, что через час-полтора чувствительность в руке вернётся. Может раньше, если помочь этером, разогнав кровоток в поражённой зоне.

Так и вышло. Через сорок минут пальцы начали покалывать, через час я мог шевелить ими, а через полтора рука работала как прежде, только в месте прокола осталось красное пятнышко и лёгкий зуд.

После этого я внимательно пересмотрел все двенадцать игл, каждую проверив щупом. На восьми из двенадцати обнаружился тот же состав, тонким слоем, почти невидимым глазу. Четыре были чистыми, видимо, главарь держал их отдельно для других целей. Чистые я отложил для работы, а отравленные убрал обратно в чехол, завернул в тряпку и спрятал в дальний угол сумки. Пригодятся, но не как резцы.

— Урок усвоен, — сказал я Бабаю, который внимательно наблюдал за моими манипуляциями. — Трофеи сначала проверяй, потом используй. Элементарное правило, которое я сам же и нарушил.

Еда?

— Нет, не еда. В иглах оказался парализующий яд, и я укололся из-за тебя, так что постарайся их не трогать.

Нет-вкусно-еда?

Я вздохнул, посмотрел на запасы мяса, которых оставалось на один приём, и понял, что завтрашнее утро опять начнётся с охоты.

— Мне кажется, что тебе пора худеть. Подтянутые жилистые байшоу лучше котируются в среде вашего обитания, зуб даю. Толстяков девочки не любят.

А-еду-дай.

Привычную перепалку, прервало сияние из темноты, осветившее нашу берлогу. Я сел, потянулся к копью и прислушался. Снаружи неожиданно стало очень тихо. Даже как-то неестественно тихо. Привычный гул леса, который все равно попадал к нам через приоткрытое небольшое окошко, исчез, оставляя только моё дыхание и сопение Бабая.

Камень Бурь ничего сообщить не соизволил, и это сбивало с толку. Судя по всему, в лесу творилось что-то запредельно странное, мы с Бабаем не сговариваясь подползли к окошку и немного выглянули наружу. Ненавижу наружу, надо будет составить список всего чо я ненавижу и потом сжечь, отомстить за все обиды.

Лес светился.

Бирюзовое свечение поднималось снизу, со стороны огромного болота и было настолько ослепительно, что только густая лесная защита не давала нам ослепнуть. Свечение моргнуло, а по прошествии некоторого времени начало пульсировать постоянно с одним и тем же ритмом.

Камень Бурь по-прежнему молчал, хотя будь моя воля, бежал бы я в противоположную сторону от этого света. Но не верить ему было нельзя, если это не опасность, значит, что-то другое. Ну или опасность такого масштаба, что камень просто не знал, как на неё реагировать. Может бог какой с небес спустился⁇ Кто его знает.

— Что это? — спросил я вслух, ни к кому не обращаясь. — Ты ничего не чувствуешь?

Бабай не ответил, он стоял, опустив морду, и смотрел на свет, и иней на кончиках его ушей забавно и красиво искрился в бирюзовом свете, как россыпь мелких алмазов.

Свечение длилось минут двадцать. Потом начало угасать, неторопливо, сначала замедлилась пульсация, интервалы между вспышками начали растягиваться всё больше и больше, пока наконец последний отблеск не мигнул где-то далеко внизу и растворился в темноте, оставив после себя обычную черную, хоть глаза выколи ночь.

И уже через минуту, большой жук попытался залететь к нам в окно, и за берлогой зашумело всё как обычно, словно ничего и не было, так что окошко пришлось закрыть, когда Бабай поймал жука и отдал его мне.

— Я его есть не буду. — но сквозь раздавленный хитиновый панцирь что-то в жуке блеснуло, и я вскрыл хитин, не мало удивившись тому, что там было маленькое ядро. Жуть… А если такая тварина вымахает до размеров грузовика? Как драться против бронированного жука?

Даже насекомые, тут странные. Что уж говорить о других. Я простоял у окна ещё полчаса, ожидая повторения, но свечение не вернулось.

Идти-туда-там-там.

Мысль Бабая мне не понравилась совершенно, но тот подошел к двери, и посмотрел на меня, показывая, что нужно идти.

— С ума сошел? Ночь на дворе, никуда не пойду.

Пришлось бодаться с этим чудовищем, которое упорно звало наружу, но в итоге я победил, показал ему иглу и сказал, что исколю всего и он сам попробует что такое временный паралич. Только тогда желание байшоу сходить в неизвестность еще и ночью прошло окончательно, ну и еще я отдал ему половину своего оставшегося куска мяса. Вымогатель.

Вот только следующим утром Бабай не забыл о своём желании. Я надеялся, что ночное помешательство выветрится из его лохматой башки вместе со сном, но стоило мне открыть глаза, как в лицо ткнулся холодный мокрый нос и через связь пришло настойчивое, упрямое туда-идти-надо-туда.

— Доброе утро тебе тоже, — сказал я, отпихивая морду. — Нет.

Надо.

— Нет.

Надо-надо-надо-хочу-хочу-хочу.

Он не отставал. Пока я разводил горелку, пока жарил последний кусок мяса, пока жевал его, глядя в стену и прикидывая маршрут утренней охоты, Бабай сидел у входа и смотрел на меня с таким выражением, будто я предал всё святое на этом свете вместе с молоком. Через нашу связь при этом шёл ровный, монотонный фон, туда-важно-чувствую-туда, и он не прекращался ни на секунду, как вода, подтачивающая камень.

Я доел мясо, вытер руки о штаны и посмотрел на него.

— Объясни. Что ты там чувствуешь?

Бабай наклонил голову, и через связь пришло нечто, для чего у него не хватало образов. Странное ощущение и я кое-как подобрал сравнение, путаясь в деталях и на пальцах пытаясь понять, что же он хочет. Кажется, это было похожее на то, как иногда тянет посмотреть за угол, когда знаешь, что там что-то лежит, но не можешь объяснить, откуда это знание. И хотя за угол мне вообще никогда смотреть не хотелось, но именно на таком сравнении байшоу прямо настаивал. Только у Бабая ощущение было в сотню раз сильнее, оно шло откуда-то из глубины его звериной природы, из той части байшоу, которая была связана с этером на уровне, недоступном моему пониманию.

— Ты понимаешь, что туда могут идти все звери с округи? — задал я логичный вопрос. Раз мой зверь такое вытворяет, то, что думают они? — Мне одной змеи хватило, а если там будут эти здоровые тварюги?

На что я получил весьма уверенный ответ, что Бабай не какой-то там зверь, он байшоу. В его понимании, сначала в верху пищевой цепочки стояли байшоу, потом я, потом Сяо, а вот мастер Цао удосужился войти в общую когорту человеков, и только потом шли животные. Козы, дающие молоко, кстати стояли после мастера Цао, но над всеми остальными.

— Ну спасибо хоть так.

Зовёт.

Одно слово, и от него у меня по спине прошёл холодок, который не имел никакого отношения к бабаевскому инею.

— Что зовёт?

Он не смог ответить. Просто встал, подошёл к двери и снова посмотрел на меня. Я потёр лицо обеими руками и выругался сквозь зубы. Интуиция выживальщика молчала, Камень Бурь висел на шее нейтральный, чуть тёплый от тела, и ни один из моих внутренних сигналов тревоги не срабатывал. Что, конечно, не означало безопасности, а означало лишь то, что непосредственной угрозы прямо сейчас нет.

— Ладно. Но если нас сожрут, виноват будешь ты.

Еда-потом. Туда-сейчас.

Понятно.

Мы выползли из берлоги, когда Око ещё не пробилось сквозь верхний полог, и лес жил в том промежуточном состоянии между ночью и днём, когда ночные охотники уже уползли в свои норы, а дневные ещё не проснулись. Самое безопасное время, если слово «безопасное» вообще применимо к этому месту.

Бабай вёл уверенно, и направление меня не удивило. На юг, к затопленной зоне, к развалинам, которые я видел ещё в первые дни и благоразумно обходил стороной. Каменные блоки и целые фрагменты стен, торчащие из мутной воды между корнями деревьев-исполинов. Территория существ другого калибра, как я сам себе объяснил, когда запретил туда соваться.

Причем пошли мы настолько нагло, прямо по земле, Бабай упрямо говорил одно и тоже, что тут безопасно и надо идти и только на границе воды я остановился и меня даже не сожрали. Удивительное дело. Корень, на котором мы стояли, уходил в мутную жижу под углом, и там, где он погружался, поверхность чуть колыхалась, выдавая присутствие чего-то живого. Ага, а вот и те, кто нас жрать будет.

— Дальше я не пойду, — сказал я тихо Бабаю. — И тебе не советую.

Он посмотрел на меня, потом на воду, потом снова на меня. Через связь пришло близко-совсем-там, явно указывая туда, где из воды торчала каменная стена, метра три в высоту, покосившаяся, зелёными и даже на вид склизкими водорослями, но всё ещё державшая форму. До неё было метров пятнадцать по воде, глубина которой оставалась загадкой, как и ее водные обитатели.

— Бабай, нет. — твёрдо произнёс я, глядя ему прямо в глаза.

А он, эта наглая меховая жопа, проигнорировав мой посыл, прыгнул. Просто оттолкнулся задними лапами от корня и прыгнул в воду, без предупреждения, как будто всю жизнь только этим и занимался. Брызги взлетели веером, мутная жижа сомкнулась над его спиной, и на секунду, на одну проклятую секунду, я потерял его из виду.

— Бабай!

Белая голова вынырнула метрах в пяти, байшоу грёб уверенно, мощно загребая лапами, и через связь шло сосредоточенное плыву-близко-там, без малейшего страха, только целеустремлённость, от которой у меня даже зубы свело. Зараза такая!

Плавал байшоу откровенно плохо, он сидел в воде низко, только морда и уши торчали, и каждый гребок давался с усилием, но он упрямо плыл, прямо к стене. Под водой могло быть всё что угодно, от змеи, которая чуть не сожрала нас в первую ночь, до тварей, о существовании которых я даже не подозревал.

Но Бабая никто не тронул, он спокойно добрался до стены, и я увидел, как он цепляется когтями за камень, подтягиваясь, пытаясь забраться на выступ. Когти скребли по мокрой поверхности, соскальзывали, и байшоу сполз обратно в воду, ушёл с головой, вынырнул, фыркнул и полез снова. С третьей попытки он зацепился за трещину в кладке и подтянулся, встав на узкий карниз, откуда повернулся ко мне и выдал через связь победное тут-смотри-иди сюда.

— Я тебя убью, — сказал я совершенно спокойным голосом. — Когда вытащу, убью.

И полез в воду. Как будто у меня был выбор.

Вода оказалась ледяной, и это было неправильно, в тропическом лесу вода не бывает такой температуры, если только внизу не лежит что-то, что её охлаждает. Очень быстро я понял, что это, мои каналы буквально загудели, и знакомая боль первых дней вернулась, приглушённая, но узнаваемая. Это практически было море жидкого этера.

Дно нашлось на глубине по грудь, поэтому большую часть пути я шёл, а не плыл, выставив руки с копьем и перчаткой перед собой, и каждый шаг поднимал со дна облако мути, сквозь которое ничего не было видно. Что-то скользкое коснулось щиколотки, я дёрнул ногой, и оно уплыло, оставив ощущение, от которого захотелось выскочить из воды и больше никогда в неё не возвращаться. У меня теперь даже в душе будут фантомная боязнь воды. Ах да… Какой блин душ. Ну значит в лохани с водой.

До стены добрался за минуту, которая показалась часом. Подтянулся на руках, перевалил через карниз и упал рядом с Бабаем.

— Если ты ещё раз…

Слова застряли в горле, потому что я увидел стену вблизи.

По всей поверхности камня, от среза воды до верхнего края, шли ряды рун, вырезанных с невероятной точностью. Каждый символ, не смотря на прошедшие годы и катастрофы для строения, был идеален, линии одинаковой глубины и ширины, углы выверены до долей градуса, и между символами сохранялись равные промежутки, создающие ритм, который глаз считывал раньше, чем разум успевал осознать.

Пальцы сами потянулись к камню, потрогать такую древность, подобное я видел только на Этажах, но здесь поражал масштаб, всё же это не один такой блок, тут всё было напичкано этими рунами, пусть немного и отличающимися от тех которые я использовал сейчас, но всё же именно их. А так как структура, и даже сам принцип организации символов в строки мне был вполне понятен, более того я практически сразу расшифровал, что это навигационная разметка, я видел похожую логику.

— Вот это я понимаю находка. Ты за этим меня звал? — спросил я мохнатого, который тем временем занимался чем-то своим и совершенно меня не слушал.

Я повернул голову и увидел, как байшоу, балансируя на узком карнизе с ловкостью, которой я за ним раньше не замечал, тянется мордой к воде. Логично, на руны ему плевать и явно он чуял что-то другое.

Там, у основания стены, из трещин между каменными блоками свисали лианы, толстые, тёмно-зелёные, уходящие в мутную глубину. Они выглядели обычными, ничем не отличаясь от сотен таких же, которые оплетали каждое дерево в этом лесу, но Бабай тянулся к ним с такой жадностью, что у меня внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

— Эй. Ты чего делаешь?

Через связь пришло это-это-вот-нужно, и прежде чем я успел схватить его за загривок, байшоу сунул морду в воду по самые уши, сомкнул челюсти на ближайшей лиане и рванул. Кусок оторвался с влажным хрустом, Бабай мотнул головой, забрасывая добычу на карниз, и тут же начал жевать, урча с таким удовольствием, с каким обычно расправлялся с оленьей ногой.

— Ты жрёшь лиану, — сказал я, наблюдая за процессом поедания лиан. — Ты, хищник, блин, венец природы, если тебя на зелень пробило, мог бы и возле дома, я бы даже принес.

Вкусно-нужно-ещё.

Он проглотил первый кусок и потянулся за вторым, и я перехватил его в последний момент, подумав заодно о том, чот хорошо бы ему ошейник сообразить, потому что таскать байшоу за шкирку уже было физически невозможно, после того как он набрал вес.

— Стой. Дай посмотреть сначала.

Вырванный кусок лианы лежал на карнизе, и я поднял его, разглядывая при свете, который пробивался сквозь полог. Толщиной в два пальца, волокнистый, с плотной кожицей, покрытой мелкими наростами. Обычная лиана, каких тут миллион. Только когда я пустил по ней этерный щуп, обычная лиана перестала быть обычной.

Внутри, в самой структуре растительных волокон, тоже были руны.

Я моргнул, решив, что щуп сбоит от близости к стене с её мощным остаточным контуром. Проверил ещё раз, медленнее, тщательнее, прощупывая каждый сантиметр. Действительно, глаза и ощущения не врали, руны были там. Вросшие в живую ткань, встроенные в клеточную структуру так глубоко, что отделить их от растения было невозможно, они стали частью его структуры. Лиана не просто росла рядом с древними стенами, она впитала в себя фрагменты рунного кода и научилась их использовать.

Я буквально прочитал один из первых контуров, простой и элегантный, направленный на уплотнение внутренней структуры. Лиана сделала сама себя прочнее и устойчивее к повреждениям, используя для этого рунную связку, которую никто никогда в неё не вкладывал. Она скопировала фрагмент со стены, на которой росла, и адаптировала его под собственные нужды. Ещё один контур, послабее, работал как репеллент, отгоняя мелких паразитов, тех самых гусениц и многоножек, от которых я сам спасался костяным свистком.

Это еще что за рунный паразитизм? Это вообще, что за место такое⁈ Что этер и руны с его помощью смогли просочиться в окружающую среду и продолжать там работать, мутируя или эволюционируя вместе с лесом, который вырос на руинах. Это уже совершенно не шутки, такого быть не может, потому что всё время я знал точно одно, самое главное, что без намерения и осознанного вложения смысла, руна остаётся просто царапиной на камне. И никакое нафиг тут растение, лишённое сознания, и этого самого намерения, не могло просто так взять и присвоить себе чужой код, только потому что код оказался полезен для выживания. Так не бывает.

Бабай дёрнулся, напоминая о себе, и через связь хлынуло нетерпеливое отпусти-нужно-ещё-ещё.

— Подожди.

Я посмотрел на кусок, который он уже почти сожрал и смог сделать небольшие выводы. Лиана с вросшими рунами укрепления, пропитанная этером до последнего волокна внутри, и байшоу, чья природа была завязана на поглощение и переработку энергии из окружающей среды, который почуял её за несколько километров. И как-то повлиявшее на это ночное свечение, которое разбудила в нём этот голод, она шла отсюда, из затопленных руин. Неожиданно заболела голова и я окончательно понял, что ничего не понимаю в происходящем.

Кроме одного, того, что звало сюда Бабая, его звала сюда еда. Правильная еда, нужная его телу на этом этапе роста, как ядра были нужны для энергии, а мясо для мышц. Лианы с рунами давали что-то третье, и я подозреваю, что это было связано с его особенностью байшоу, которая делала их уникальными среди духовных зверей.

И если мои догадки верны, лианы работали как природный аналог пилюль закалки, только созданный не алхимиком, а самим лесом, выросшим на костях мёртвого города.

— Ладно, — сказал я и отпустил раскабаневшего зверя. — Ешь. Только аккуратно, не свались. Мы их и с собой возьмем, да побольше-побольше, может я тоже пожую.

Пока он ел, я изучал стену, понимая, что помимо навигационного контуры рунных связок, тут полно и других весьма интересных моментов. Этот каменный блок, кажется, был частью оборонительной системы, так как я нашел те самые связки укрепления и полноценные защитные контуры, которые всё же не спасли эту древнюю цивилизацию от лютой смерти в некой весьма неприятной катастрофе. Можно было залезть глубже, чуть дальше виднелась некая арка с темным провалом, но рисковать я не стал, да и бабай наконец отвернулся от лиан, облизываясь и был весьма доволен своей перемазанной зеленым соком мордой, что я невольно усмехнулся.

— Наелся?

Ещё-потом-хватит-сейчас.

— Вот и славно. Потому что обратно нам тоже через воду, и я бы предпочёл сделать это до того, как местные обитатели проснутся окончательно.

На сухой берег мы выбрались мокрые, грязные и, в случае Бабая, сытые. Я отжал рубаху, вылил воду из сапог и быстрым маршем, не останавливаясь ни на минуту мы вернулись домой. Много лиан с собой тащить я не стал, довольствовался тремя кусками, каждый метра по два, не больше, но мой компаньон был мне за это благодарен.

Помимо впечатлений от пройденного пути и полученной информации, у меня сегодня была запланирована еще одно важное дело и если Бабай мог спокойно сделав свои дела спать как убитый, то я наоборот, готовился.

Прогресс развития: Закалка кожи — 1 (52%)

Пятьдесят два процента. За одиннадцать дней, при том, что первые три ушли на выживание, а не на культивацию. Поглотитель, этер из воздуха, ядра, купание в затопленных руинах, всё работало на один результат, и результат был перед глазами. Половина первой стадии третьего шага, и до перехода на среднюю стадию оставалось совсем немного.

Я достал из сумки два ядра, привычно повторил действия с артефактом, закрыл глаза и запустил процесс, всё равно медлить смысла никакого не было. А использование двух зерен гарантировало мне нормальный переход на среднюю стадию, причем прошло всё настолько легко и обыденно что в пору удивляться. Ядра рассыпались в пыль, камень бурь тут же остыл, и я открыл глаза чувствуя себя так, будто меня пропустили через стиральную машину на максимальных оборотах.

Прогресс развития: Закалка кожи — 2.

Срединная стадия закалки кожи (8%)

Я понял, что прошло буквально несколько часов, как я всё сделал и никакого провала по времени не случилось, а еще что меня бесит какой-то раздражающий звук, который я слышал на фоне, но всё никак не мог принять, пока окончательно не пришел в себя. И только тогда понял, что происходит и укоризненно посмотрел на своего спящего супер-хищника, который даже носом не повел. В дверь постучали, вежливо, но весьма настойчиво.