Главным достижением первой ночёвки в новом месте можно было назвать то, что нас ночью не сожрали. Это была весьма правильное решение со стороны местных зверюг, которые всю ночь орали как резанные по все округе. Как Бабай вообще умудрился спать при таком оркестре, стоило ему позавидовать.

Сам я не спал. Если и отрубался, то минут на двадцать не больше, может, так казалось, но ночка была еще та. Я слышал, как буквально под нами кого-то сожрали, кто-то громкий и топающий как танк ходил кругами мимо, словно чуял кровь, но добраться не мог. А я подумал, что нужно будет в следующий раз забираться выше, гораздо выше.

Чтобы отвлечься, я считал. Досчитал до четырёхсот с чем-то, сбился, начал заново, сбился опять и бросил. Каналы ныли ровной тупой болью, левое плечо при каждом неосторожном движении простреливало так, что перед глазами вспыхивали белые пятна, а джунгли вокруг не замолкали ни на секунду.

Камень Бурь был ледяным всю ночь, видимо понял что местного этера и так чрезмерно много и показывать это смысла нет, так что он реагировал на опасность и ни разу не потеплел. Я лежал, прижимая его к груди через ткань, и холод от камня расходился по рёбрам, напоминая, что вокруг полно вещей, способных меня убить.

Когда света стало достаточно, чтобы различать собственные руки, я сел. Медленно, опираясь на правую, и мир качнулся привычно, но уже не так сильно, как вчера. Поглотитель работал ровно, перемалывая входящий этер, и каналы, хоть и продолжали ныть, больше не горели. Прогресс. Маленький, но прогресс. Тем более что ночью он поднялся еще на единичку.

Навык повышен. Поглотитель — 4.

Это конечно радовало.

Бабай лежал рядом, свернувшись под листом, и когда я убрал зелёное покрывало, приоткрыл один глаз. Через связь пришло сонное, мутное: где-мы-мокро-не нравится, и я не мог с ним не согласиться.

— Знаю, лохматый. Мне тоже.

Рану на его боку я осмотрел при свете, насколько позволял полумрак среднего яруса. Края затянулись коркой, шерсть вокруг слиплась бурым, но воспаления не было, и когда я осторожно провёл пальцами вдоль пореза, Бабай только дёрнул ухом, не заскулив. Каменная шкура байшоу заживляла быстрее, чем человеческая кожа, и через пару дней останется только шрам. Конечно только в том случае, если мы проживём эти пару дней и нас никто не сожрёт.

Собственное тело требовало инвентаризации не меньше, чем трофеи. Я начал с левой руки, потому что она беспокоила больше всего. Пошевелил пальцами, согнул в локте, попробовал поднять, и на середине движения плечо отозвалось такой вспышкой, что я прикусил язык до крови. Ключица точно была цела, я проверил ещё ночью, ощупывая кость правой рукой, перелома не было. Но связки в плечевом суставе явно порвались, частично или полностью, и каждая попытка поднять руку выше груди заканчивалась одинаково. Как он так бил, что доспех оказался только поцарапан, а я в итоге с такими повреждениями? Гады, а не практики. Моя теория защиты рушилась на глазах.

Лицо вообще представляло собой, судя по ощущениям, кровавую засохшую маску и это не смотря на общую сырость. Кровь из рассечённого лба, носа и из ободранных щёк засохла слоями, и когда я попытался отодрать кусок с подбородка, кожа под ним оказалась розовой и болезненно чувствительной. Воды не было, умыться нечем, так что я пока оставил корку в покое.

Пора было разобраться с наследством покойного. Она значительно отличалась, от того, что я себе представлял как пространственные сумки, так как у нее не было никакого жёсткого кольца или оправки, наоборот, обычный холщовый мешок с лямкой, с такими старики на поле зерно сеют. Это было необычно и стоило изучить подробнее принцип действия, руны я чувствовал, но не видел, зато оценил, что можно горловину расширять и сужать, эффект сумки не менялся и продолжал работать, так что вот она, новая грань.

А ведь кто-то рассказывал мне, что можно целый замок туда засунуть, с людьми и они там вполне себе жить будут. Насколько это сказки, а насколько нет, мне еще только предстоит узнать, если опять же, выживу.

Пространственную сумку я развязал и начал доставать содержимое, раскладывая на мху рядом с собой. При свете, пусть и скудном, картина складывалась яснее, чем ночью на ощупь.

Первым вышел тяжёлый кожаный мешочек, я аккуратно его развязал и высыпал содержимое на ладонь. Серебро. Монеты были мелкие, с ноготь размером, еще и покрытые иероглифами, которые я не узнал, но формат был знакомый, такими встречались мне в Шэньлуне на рынке. Монет было ровно сорок и никакой особой ценности в джунглях, они пока не имели, так что их значение тут стремилась к нулю. Их не съешь и костёр ими не разведёшь, да и зверям на них плевать, не откупишься. Ссыпал их обратно и всё же аккуратно завязал мешочек, серебро может пригодиться.

Дальше мне попались три свертка ткани, внутри одного оказался набор, длинных и тонких игл, из тёмного металла с синеватым отливом. Я даже предположил, что они метательные, судя по балансировке, когда я покатал одну между пальцев, но точно сказать не мог, может и какое иглоукалывание ими проводилось, у трупа уже не спросить.

Всего игл было двенадцать штук в кожаном чехле с петлями. Красивые, дорогие и совершенно мне бесполезные. Хотя… Я покрутил одну иглу ещё раз, прикидывая. Как инструмент для тонкой работы с рунами, при отсутствии нормального резца, сойдёт, всё же металл тут дорогой, мне незнакомый.

Второй свёрток содержал три нефритовых футлярчика, каждый размером с большой палец, с притёртыми крышками. Открыл первый, внутри лежала пилюля, круглая, тёмно-красная, и от неё шёл слабый, но ощутимый поток этера. Восстановительная, судя по цвету и структуре, Аньсян, то есть Лю Гуан показывала мне похожие, объясняя основы алхимии, которые я благополучно запомнил только в теории.

Вторая пилюля выглядела почти так же, разве что чуть светлее. А вот третья отличалась, белая, с зеленоватыми прожилками, и этер от неё шёл другой, холодный и незнакомого. Определить назначение без алхимика или хотя бы справочника я не мог. Зелейник первого уровня, мне особо не помогал, я с трудом отличал восстановительные пилюли от яда, и то по цвету, а не по составу.

Красную пилюлю я проглотил сразу. Она растворилась на языке, оставив горьковатый привкус и ощущение тепла, которое медленно потекло от горла вниз, к груди, и оттуда разошлось по телу. Хорошая пилюля, правда рассчитанная на практика стадии закалки, а не каналов, даже не понятно, зачем такие практику каналов, разве что для учеников-дуралеев. Но для меня было весьма полезно, эффект соответствовал, отёк в плече чуть спал, боль в каналах притупилась ещё на полтона, и я начал восстанавливаться гораздо быстрее.

Вторую пилюлю, само собой отдал Бабаю, тот сначала отказался ее есть, требуя молоко, но посмотрев на мой кулак перед носом, вздохнул и мигом сожрал.

Третий свёрток оказался самым интересным с точки зрения добычи. Мне достался моток проволоки, тонкой, серебристой, из металла, которого я не знал. Не медь, не бронза, не железо, что-то другое, гибкое и при этом прочное, когда я попробовал порвать кусок, проволока даже не поддалась. Метров двадцать, если размотать. Пригодится, хотя для чего именно, я пока не придумал. Рыбачить буду, а из монет грузила, для Робинзона всё сгодится.

Потом достал горсть мелких камней, которые нащупал ещё ночью. Ядра зверей, с еле заметным свечением. Восемь штук. Судя по всему, били козлов по дороге и ими питались, но это такая мелочь и какое-то крохоборство — вот правда, смысл таскать такое в таком огромном артефакте я не видел.

Свиток с картой я развернул последним. Пожелтевшая бумага, покрытая тушью, с обозначениями из иероглифов, который я читал с трудом. Какое-то подземелье, судя по схеме, система коридоров и залов, с пометками, которые могли означать ловушки или ценности, или и то и другое. Привязки к местности не было, и я понятия не имел, где это подземелье находится, и оно всё равно не имеет никакого отношения к тому месту, куда нас забросило и может находиться как в тысяче километров от меня, так и в сотне миллионов. Никакой пользы, так что засунул обратно.

На этом, собственно, всё. Я пошарил в сумке еще, тщетно пытаясь найти хоть что-то по-настоящему полезное, и меня ждал настоящий облом.

— Жадина какая, мог бы и еды взять, уже живот сводит.

Пора было осмотреться и заняться делом, раз гомон ночной утих, ну, относительно конечно, потому что лес вокруг и так дичайше шумел и показывал, что жизнь тут идёт своим чередом, я только гусениц с себя сбил штук пять, а размером они были с человеческий кулак. Настоящая мерзость и надеюсь жрать мне их не придётся.

Я встал на ветви, держась за ствол, и впервые посмотрел на лес при дневном свете не с уступа пещеры, а изнутри, с высоты семи метров.

Масштаб ударил по восприятию так, что я несколько секунд просто стоял с открытым ртом. Деревья мягко говоря впечатляли. Я вчера в полумраке решил, что они большие. Но нет… Они были не большие. Они были чудовищные по размерам. Ближайший ствол, тот, на котором я стоял, в обхвате составлял метров пятнадцать, и он был средним среди таких великанов. Через просвет между ветвями я видел дерево, стоявшее метрах в сорока, чей ствол уходил вверх колонной такой толщины, что на нём можно было построить дом. Не маленький дом. Нормальный, двухэтажный, ещё и с двором, в котором можно разводить скотину. Кроны начинались где-то на высоте пятидесяти-шестидесяти метров и сплетались в сплошной полог, сквозь который Око пробивалось отдельными лучами, красноватыми, косыми, рисующими на стволах и ветвях пятна света.

А внизу, под корнями, стояла вода. Я видел её отсюда, тёмную, неподвижную, затянутую зеленью, из которой торчали корни и каменные глыбы. И среди корней и глыб, если присмотреться, если заставить глаза привыкнуть к полумраку нижнего яруса, виднелось кое-что ещё. Прямые линии совершенно не характерные для природы, как и не менее прямые углы. Поверхности слишком ровные, чтобы быть природными.

Развалины. Там, внизу, под водой и между корнями, лежали остатки построек. Каменные блоки, массивные, покрытые мхом и лианами, но сохранившие геометрию, которую природа точно не создаёт. Я видел фрагмент стены, метра три в высоту, торчащий из воды под углом, и на его поверхности, если не врали глаза на таком расстоянии, угадывались линии. Руны или какой-то древний орнамент? Слишком далеко, чтобы разобрать и вопрос, стоит ли спускаться только для того, чтобы рассмотреть поближе, некие небольшие бултыхания в воде мне совсем не нравились, там кто-то ползал.

Древние? Или кто-то после них?

Вопрос повис в голове и остался без ответа, как и все остальные вопросы за последние сутки. Я добавил его в растущий список и переключился на то, что было важнее прямо сейчас.

Лес делился на ярусы, и это было видно отчётливо. Нижний, затопленный, с водой и корнями, и, судя по звукам, которые доносились оттуда ночью, с тварями, которых я не хотел встречать. Средний, где я сейчас находился, между семью и тридцатью метрами над землёй, переплетение ветвей, создающих почти горизонтальные площадки, по которым можно было передвигаться, если не бояться высоты и иметь хороший баланс. Верхний, где кроны, где этер давил сильнее, ближе к открытому пространству, и куда я соваться пока не собирался.

Средний ярус выглядел обитаемым. Не людьми, нет, людьми тут и близко не пахло, но я видел следы чьей-то жизнедеятельности. Гнёзда на развилках, свитые из веток и листьев, некоторые размером с меня. Царапины на коре, глубокие, параллельные, оставленные когтями. Обглоданные плоды, валяющиеся на широких ветвях. Кто-то жил здесь, охотился, размножался и умирал, возможно никогда не переходя на другой ярус в другую экосистему, и этот кто-то, наверняка не обрадуется новому соседу.

Всё же решение было одно, нужно было спуститься ниже и разведать территорию. Найти воду, пригодную для питья, да и найти что-нибудь съедобное. Понять, в каком направлении двигаться, если двигаться вообще имело смысл. И всё это с одной рукой, без оружия и без доспеха, который лежал грудой рядом со мной, бесполезный сразу из-за кучи пунктов, и заклинившего механизма крыльев и невыносимый из-за жары.

Прекрасный план. Безупречный просто, спуститься с дерева, прогуляться по незнакомым джунглям, полным тварей, о которых я ничего не знаю, и вернуться с добычей. Что может пойти не так?

Всё! Всё может пойти не так!

Я это знал, и от знания легче не становилось, а тут еще и Бабай, выдал, еда-голод-молоко.

— Присоединяюсь к твоему вопросу, но они отказываются нас кормить. — сказал я на его запрос. — Кажется магазин закрыт.

Спуск с ветви на следующий ярус оказался задачей, к которой жизнь меня не готовила. В Степи я лазил по скалам, в горах карабкался по каменным стенам, и всё вроде было просто, переставляй себе руки да ноги и смотри чтобы не упасть. Здесь же мне пришлось самому себе задать вопрос, как я вообще поднялся наверх с одной рукой и раненым Бабаем. На адреналине, не иначе. Кора под пальцами крошилась, да еще и влажность, от чего сапоги, предназначенный для ходьбы по горам, скользили и совершенно не были готовы к таким перемещениям. Пришлось снимать и их, оставаясь босиком.

Самый легкий способ для спуска всё же нашелся быстро, и это оказались лианы. Присмотрев ближайшую, я подтянул ее к себе, подергал что есть мочи. Оценил, что она с лихвой и слона выдержит, не только восемнадцатилетнего оболтуса и уже собрался спускаться, как впереди, метрах в двадцати, на широкой ветви соседнего дерева, что-то пришло в движение. Несколько приземистых силуэтов возникли там совершенно неожиданно, так что я присел, прижавшись к стволу, и замер, стараясь не дышать и рассмотреть неведомого соседа.

Это оказались крупные ящерицы, размером с двух Бабаев. Зеленовато-бурые, почти невидимые на фоне коры, они двигались стаей, штук шесть или семь, и явно двигались с какой-то целью. Один впереди, остальные веером за ним, и головы поворачивались синхронно, как будто ими управлял один разум.

Я не стал геройствовать. Медленно, очень медленно попятился назад, не отрывая взгляда от стаи, и каждый шаг выверял так, чтобы не хрустнула ни одна веточка под ногой. Стая прошла мимо. Передний ящер повернул голову в мою сторону, замер на секунду и двинулся дальше, видимо там были дела поважнее одинокого человека на ветке.

Без оружия я добыча, свою любимую перчатку, всё же пришлось натянуть, это была единственная нормальная защита и заодно возможность атаковать, буду бить током по мордам, тут такого точно не любят.

Заодно стало понятно, что нужно двигаться, ветка на которой мы устроились совсем не подходила для безопасного отсиживания и восстановления, слишком она была удобная для перемещения таких стай как эти ящерицы. Поэтому я забрал Бабая, усадил в перевязь на груди, и начал двигаться вдоль ствола, ища путь вниз, к воде. Желательно проточной, так как пить хотелось неимоверно.

Пришлось искать обходные пути. Лианы, которые свисали между деревьями, оказались надёжнее, чем выглядели, некоторые были толщиной с ногу и выдерживали мой вес без проблем. Я научился проверять их, прежде чем хвататься, дёргал сначала, потом нагружал постепенно, и за час продвинулся метров на двести, что по земле было бы пятиминутной прогулкой.

Зато нашёл воду.

Звук я услышал раньше, чем увидел источник. Тихое еле различимое журчание пряталось за шумом леса, но отличавшееся от всего остального ровной монотонностью. Ручей тёк по стволу дерева, вернее в коре, причем, казалось, что это был его естественный путь, так как он стекал вниз, к корням, тонкой струйкой, прозрачной и чистой на вид.

Я подставил ладонь, набрал воды, и сначала понюхал, а потом проверил щупом. Вроде ничего подозрительного. Попробовал на язык, оценил, вроде вода как вода, чуть сладковатая, с привкусом древесины. Этерный щуп, который я пустил в струю, не нашёл ничего опасного, ни ядов, ни паразитов, хотя на таком уровне навыка я мог пропустить что-нибудь тонкое.

Поэтому рискнул и напился, а потом подставил морду Бабая под поток и наблюдал как тот смешно пытается ее лакать языком, обливаясь и обливая меня.

— Вот делай как человек, и будет хорошо, раз-два и напился, а так, смотри сколько мимо пролил.

Раз вода есть, и как я понял она тут практически везде, нужно только поискать, то основная проблема теперь сместилась в сторону еды. На ветвях я видел плоды, крупные, бурые, похожие на вытянутые дыни, свисающие гроздьями с тонких веток. Некоторые были расклёваны или обгрызены, и это был хороший знак, если местная фауна ест, значит, не смертельно. Наверное. Для существ, которые здесь живут и адаптированы к местной биохимии, а не для человека из другого конца Сферы.

Один плод я всё-таки сорвал. Кожура была жёсткой, я чуть не вскрыл ее наконечником, но вовремя передумал, получить тут тот самый мастерский «пуф» совсем не хотелось, все же это минус наконечник, да и меня прибить может, я же не знаю, что это было, взрыв или не взрыв, а что-то более странное.

Пришлось ломать пальцами. Внутри оказалась волокнистая мякоть, бледно-оранжевая, с крупными семенами, но совсем не съедобная на вид. Правда этерный щуп не нашёл ничего ядовитого. Я отломил кусочек, и аккуратно пожевал. Вкус напоминал сырую тыкву, пресный, с лёгкой горчинкой. Есть это было примерно так же приятно, как жевать мокрый картон, но желудок принял подношение с такой благодарностью, что я съел ещё два куска и остановился, решив подождать реакцию организма.

Бабай от плода отказался, демонстративно отвернув морду. Хищник, ему мясо нужно, а не тыква. Через связь пришло презрительное это-не-еда, и я мысленно пообещал ему, что добуду что-нибудь мясное, как только пойму, как это сделать без копья, и полноценно рабочей левой руки. Ну, а если не получится, то и это сожрёт, ничего страшного. Голод как говорится, не тётка. Да и не дядька.

К полудню, если я правильно определял время по углу света, я обошёл территорию вокруг пещеры радиусом метров в пятьсот, оставаясь на среднем ярусе. Картина складывалась постепенно, не самая радостная.

Лес тянулся во все стороны без видимого конца. На севере, если я правильно ориентировался, деревья стояли реже и были ниже, и между ними угадывались просветы, может, там дальше появлялись поляны, или болота. На юге и востоке сплошная стена зелени, и оттуда доносились звуки, которые мне совершенно не нравились, зверюги там были весьма крупные и незаметные. На западе, ближе к пещере, из которой мы вышли, нижний ярус был завален каменными блоками, и развалины там были обширнее, чем казалось сверху.

Развалины тянули к себе, но выживальщик победил.

Вернувшись на свою ветвь с ручейком, которую я уже начал мысленно называть базой, я уселся, привалившись к стволу, и разложил перед собой то, что имел. Наконечники, проволоку, палочку-усилитель, заготовку резца. Посмотрел на всё это и попытался думать.

Мне нужно оружие. Копьё, хотя бы примитивное, потому что наконечник без древка — это нож, а нож против стайных ящеров, которых я видел утром, это не самое удачное решение. Древко можно вырезать из ветки, дерево здесь прочное, и, если подобрать правильную ветку, обтесать и подогнать то можно и сделать копьё.

С этого и начал.

Подходящий сук нашёлся на соседней ветви, прямой, длиной метра два, толщиной в три пальца. Пришлось всё же пробовать пилить его наконечником, чтобы всё же решить, могу я на них положиться или нет. В итоге оказалось, что могу, и у меня даже идея возникла, почему случился пуф.

Эти мысли, они действовали как успокоительное. Я стоял, вырезал себе копье из дерева и думал о варанах и охоте. Скорее всего мастер попал в ядро, и так получилось, другого объяснения у меня нет. Так как вместо того, чтобы идеально как раскаленный нож масло резать местную древесину, наконечник справлялся с ней с трудом, пришлось прямо острагивать место соприкосновения со стволом.

Наконечник я примотал проволокой из трофейного мотка. Проволока легла ровно, плотно, и когда я затянул последний виток, получилось… Ну, получилось копьё. Кривоватое, с плохо сбалансированным древком, которое при ударе наверняка вылетит с древка, но всё равно, как оружие одного удара, позволяющее держать врага на расстоянии это уже, было что-то.

Бабай посмотрел на моё творение и через связь транслировал нечто, что я перевёл как вежливый скепсис. По его мнению, только клыки и когти были самым лучшим оружием, ну еще и копыта коз, которыми он порой получал, когда слишком заигрывался в пастуха.

— Сам знаю, — сказал я. — Но лучше так, чем никак. Ну а теперь пойдем на охоту. Кажется, я скоро совсем перестану любить это слово.