Каменный Служка сидел на моей ладони и не шевелился.

Рен принес его еще утром, молча положил передо мной на верстак и потом сразу отступил на шаг, как будто избавлялся от чего-то, что жгло ему руки, а мне, кажется, еще и совесть.

Я не стал спрашивать, каково это ему — отдавать свою семейную реликвию чужаку, потому что ответ читался на его лице крупными буквами, и ни одна из этих букв не складывалась в слово «радость». Сам виноват, его никто не заставлял влезать во всю эту дурно пахнущую субстанцию.

— Дед говорил, что Служка слушает только нашу кровь, — сказала Рен, глядя в сторону. — Но после вязи… Я не знаю, как это работает. Попробуй.

Конечно, я попробую.

Я взял фигурку и начал её изучать. Размером она была чуть больше кулака, угловатая, вырезанная из камня, настолько тёмного, что в тени даже казалось чёрной. У неё четыре коротких ножки и плоская голова без глаз и рта. Да и вообще выглядела она как обрубленный кусок чего-то неопределенного, а не отдельный механизм. Ничего красивого или изящного, условно это функция, заключённая в форму или заготовку.

Затем я осторожно и медленно опустил внутрь него щуп, осторожно, стараясь не спровоцировать ответную реакцию. Мало ли как он отреагирует на чужака. А вот то, что он показал мне, заставило меня даже немного задержать дыхание от восторга. Рунный контур внутри голема был многослойным.

При этом первый слой я прочитал сразу, правда общими мазками понимая, что вижу перед собой управление движением, и, если я правильно прочёл, то реакции на голос и жесты, что было удивительно. А второй слой оказался сложнее. Здесь было распознавание угроз, это из того, что я уже смог понять. Дальше началась такая белиберда, что только многодневное постепенное изучение шаг за шагом поможет мне понять, что там написано, как и почему вообще этот механизм существует и работает.

Только на глаз в этом маленьком существе рунных связок было несколько тысяч. Они переплетались, замыкались друг на друга, образуя петли обратной связи и много других вещей, которые для меня сейчас виделись впервые. Такого я раньше не видел ни в одном артефакте. Если честно, я артефактов-то особо и не видел, кроме тех, что делал сам, до попадания в Яму, естественно.

Ведь всё это был рабочий механизм. Он пульсировал, реагировал на моё присутствие, подстраивался под обстановку, будто обладая полноценным разумом и волей. Я чувствовал, как внутри него плавает эфир, как он пробует, прикасается к моему щупу и сравнивает с чем-то в своей памяти. Но, видимо, потому что я не причинил ему вреда, он никак не отреагировал.

— Слушай, а ведь он меня проверяет, — сказал я вслух.

— Так всегда, — сказал Рен и кивнул. — Когда дед брал его в руки, Служка обычно замирал, но где-то на пару секунд, а потом начинал двигаться. Если же брал чужой, то он становился мертвым камнем, и всё.

Проверка голема длилась секунд пять, не больше. Потом что-то щелкнуло внутри контура, и я почувствовал щупом, как будто провернулся невидимый ключ в замке, и голем шевельнулся. Плоская голова повернулась в мою сторону, ножки уперлись в ладонь, и служка встал — маленький, нелепый и, видимо, абсолютно послушный.

— Сядь, — приказал я голему.

Тот мгновенно, без какой-либо задержки, сел, сложив ножки под себя.

— Хорошо. Теперь встань и подойди к Бабаю, к этому большому кабану.

Голем повернул свою голову в сторону байшоу, лежащего в углу мастерской и наблюдающего за всем происходящим с обычным своим ленивым любопытством. Потом он спрыгнул с моей ладони, приземлился на доски и побежал мелкими шажками. Бабай отреагировал на это тем, что поднял голову и смотрел на приближающуюся каменную фигурку спокойно. Даже играть с ним лентяю было неинтересно.

— Это тебе мой подарок, бабай. Личный слуга Белого Духа, положено по статусу.

Нет-еды.

— Тебе лишь бы жрать, конечно, это не еда. Слушай, давай-ка мы кое-что проверим.

Я сосредоточился и сформулировал команду, стараясь сделать её максимально конкретной и простой. Голем должен был почесать Бабая за ухом. Именно так, не бить, не тыкать, а чесать, мягко и ритмично. Команда была, конечно, дурацкой, но мне нужно было понять, насколько тонко Служка различает нюансы приказа.

Потому что одно дело, когда там два-три десятка функций прописанных, и он исполняет их по заведомо готовому алгоритму, и другое дело, когда он понимает то, что нужно делать, и делает.

— Чеши ему за правым ухом, только аккуратно.

Голем тут же повернулся к Бабаю, поднял переднюю ножку, дотянулся как мог до головы и попытался поскрести за ушком большого. Движения хоть и были механическими, даже слишком резкими, но Бабаю понравилось, и он чуть опустил голову пониже. Служка тут же замедлился, ножка стала двигаться чуть плавнее, с меньшим нажимом, и через секунду Бабай вообще перестал реагировать, а вскоре его глаза довольно закрылись. Однако дела. Работает же?

— Мастер? — задал Рен вопрос, повисший в воздухе.

— Да всё хорошо, не переживай. Видишь, работает. Оно распознаёт голосовые команды, в принципе, различает степень взаимодействия и даже адаптируется к обратной связи. Что ж, интересно, интересно. А знаешь, что это значит?

— Что, Белый Дух будет чесаться им до конца мировых дней?

— Да нет, конечно. Для тебя это неочевидно, а для меня — да. Просто технологии твоих предков были невероятно развитыми. И мы попробуем с ними разобраться, ведь ваш Страж, создан по его подобию.

Я кивнул на Служку, и у Рена появилось понимание, то есть то, что он видел это не позор его рода, когда древняя игрушка старейшин и их слуга, занимается такими делами, а проверка и подготовка к войне. Мне уже показалось, что он успокоился. Вообще парень был слишком нервным и слишком вспыльчивым.

Отправив охотника по его делам, я продолжил изучать голема и забрал его у довольного Бабая. Вернул на верстак и принялся тщательно рассматривать, выписывая куски рунных связок. Конечно, пока общую картину я составить не мог, но результат был одновременно и вдохновляющим, и даже немного пугающим.

Я видел принципы, которые я мог бы применить в собственной работе. Те же связки обратной связи, адаптивные петли, многоуровневую систему приоритетов. Вот только мастерство исполнения там, внутри этого голема, превосходило всё, что я когда-либо видел, включая все известные мне работы. Это было невероятно. Ну и, конечно же, было очевидно, что никто голема не создавал вручную. Это очевидно конвейерная работа. А это уже наводило на определённые мысли.

Хорошо-чесать-еще.

— Вот видишь, уже сработались, — сказал я Бабаю и погрозил ему пальцем, типа не лезь.

А где-то к вечеру в деревню вернулся Кеш, который уходил по своим делам торговым и болтался где-то вокруг. Собственно, я его с первого дня-то и не видел. Только мы познакомились, и он фактически сразу пропал, а потом уже не до него было.

Все данные о нужной нам деревне, которая называлась Нижняя Развилка, я уже получил от Рена, и теперь мне нужно было сравнить их с данными, которые знает Кеш. Сам новый старейшина, да и вообще жители этой деревни, были там последний раз чуть ли не полгода назад, и за последние полгода они ни разу не пересекались со своими соседями. В то время как Кэш постоянно тусовался и там, и здесь, и вообще везде по всем местным деревням.

— Кеш слышал. Кеш слышал, да-да-да, Кеш всё слышал, что мастер-толмач теперь главный, что Рен присягнул и что копья поют в унисон. А когда бьют вместе, да-да-да, Кеш не удивлён. Кеш всегда знал, что Белый Дух выбирает правильных людей. Ну, почти всегда знал. Иногда, конечно, сомневался, но сейчас не сомневался. Нет-нет-нет.

— Так, Кеш, — сказал я, — сядь и спокойно расскажи мне всё, что ты знаешь про Нижнюю Развилку.

— А что о том рассказывать-то? Кеш, конечно, может всё. Да-да-да, ну почти всё. А Нижняя, значит, ну слушай, да-да-да, душ там под пятьдесят, да-да-да. И старейшина, Горбун. Он злой старик, злее Кривого, хотя Кривой тоже был не подарок, но Горбун — это вообще камень, об которого всё разбивается. И девять охотников у него. Из них трое на втором шаге закалки, остальные на первом. Женщин молодых нет вообще, последняя умерла 2 года назад от гнилой лихорадки. Дети есть, но мало, и все от старых матерей. Они бы все в Корни ушли чуть подальше, чтобы сродниться. Но беда-то в том, что как же они уйдут? Ведь главное в нижней развилке не люди, нет-нет-нет. Главное-то там — это пилы.

— То есть ничего нового за последние несколько лет у них не изменилось.

— Ну как, не изменилось. Рыжая умерла два года назад от гнилой лихорадки, я же сказал, а так — нет. Последний раз пять лет назад погиб Седой на охоте, и всё.

— Получается, что они делают доски, да?

— Да-да-да, всё верно, — сказал Кеш. — Они единственные во всей округе, кто делает нормальные, ровные доски. Все остальные топорами чешут или скоблят, а у них же пилы, и доски выходят гладкие, одинаковой толщины. Тут же половина платформ в нашей деревне построена из их досок. И Глубинщики тоже покупают, и Осколки, и даже Старуха на Шпиле говорят, приходила за партией, правда лет так много назад, если не врут.

— А на что покупают?

— Да за всё. — И Кеш развел руками. — И за мясо, тут тебе и за корень, ну, конечно, за ядра и за шкуры. Доски тут деньги, Корвин. Хорошая, ровная доска из железного дерева стоит столько же, сколько и ядро среднего зверя. А если доска толстая, для несущих конструкций, то и два.

Собственно, всё это я знал и раньше. И теперь, убедившись, что Кеш говорит то же самое, я согласился с Реном окончательно, что нужно идти к нашим соседям. Ну и вот эта самая пила и возможность сделать доски, они навели меня на интересные мысли.

Дерево, из которого они сделаны, оно же не просто сверхпрочное, его плотность и восприимчивость к этеру невероятно хороша, что позволяло мне сделать с ними весьма интересные вещи. Например, те же доспехи. Это отличная идея. Ведь мало того, что моих воинов нужно вооружить, кроме того, их нужно еще и защитить.

— А вот доски — это очень хорошо. Доски могут нам пригодиться. Я бы даже сказал, они обязательно пригодятся.

— А зачем тебе доски, мастер? — спросил меня Рен.

— Ну, мне кажется, это вполне очевидно, потому что я хочу сделать из них доспехи, — ответил я ему. — Копья да щиты — это, конечно, хорошо, но защита для тела тоже нужна, потому что терять людей я не собираюсь. Воины Стража носят броню?

— Она им не нужна, они сами сделаны из камня. — ответил Рен задумавшись. — Дед рассказывал, что копья практически не пробивают Слуг Стража и нужно постараться, чтобы нанести им раны. А убить, еще сложнее.

— Ну вот и думай. Завтра идем к Нижней. Никаких захватов, сражений и прочей чуши что ты себе вообразил, говорить буду я.

Кеш, который всё время сидел здесь же рядом и болтал ногами, мгновенно оживился.

— Кеш сможет договориться. Кеш знает Горбуна. Кеш у него постоянный покупатель. Да-да-да. Кеш скажет, мол, большой заказ, мастер-толмач хочет досок, много досок. И Горбун ради досок кого хочешь примет, потому что доски для Горбуна — это как молоко для Белого Духа, святое дело. Да-да-да.

— Нет, — сказал я. — Мы пойдем сами. И Кеш, ты пойдешь с нами, но торговать не будешь, будешь молчать.

Лицо торговца вытянулось так, словно я попросил его перестать дышать.

— Кеш? Молчать? Толмач-мастер, ты же понимаешь, что просить невозможно. Да-да-да. Кеш физически не может молчать. У Кеша рот сам открывается, это такая болезнь. Да Кеш с детства такой, мать говорила, что Кеш заговорил раньше, чем начал ходить, и с тех пор не останавливался. Да-да-да.

— Значит, будешь молчать с открытым ртом.

Рассказывать, зачем мы идем к соседям Кешу, я не собирался, это не его планы и не его дело.

А в дорогу собрались на рассвете. Я взял самого Рена и ещё шестерых охотников, Кеша в качестве непонятно кого, но тот сильно просил поучаствовать и Бабая, потому что в деревне ему оставаться не хотелось, и было любопытно, что меня, конечно, удивило. Обычно Бабай предпочитал просто лентяйничать на месте. Видимо хотел поддержать друга, то есть меня своим присутствием.

Ну а кроме всего прочего, Белый Дух за время нашего пребывания в деревне сожрал столько, что Манка, жена покойного Кривого, начала смотреть на него с выражением, будто хотела огреть его палкой. Так что ему всё же было полезно прогуляться и растрясти жирок.

Двух охотников я оставил в деревне на всякий случай, если что-то пойдёт не так. Устраивать настоящую полноценную битву между местными я не собирался.

И действительно, идти до соседей было недолго, несколько часов, и очень скоро Рен остановился рядом со мной и сказал.

— Здесь начинается их территория, дальше будут дозорные.

— И сколько дозорных? — спросил я.

— Обычно двое, — ответил Рен, — иногда трое, если сезон охоты.

Словно подтверждая его слова, с верхних ветвей раздался резкий свист. Я поднял руку, останавливая отряд, и вскоре перед нами на тропу спрыгнул парень лет двадцати пяти, коренастый, с широким лицом и настороженными глазами. А за его спиной на ветке остался второй, с копьем наготове.

Парень увидел и узнал Рена, нахмурился, а потом перевел взгляд на меня и Бабая, и на лице его прошло несколько стадий, сначала удивление, потом замешательство и даже какой-то немного суеверный страх. Все-таки белая шерсть байшоу немного их пугала.

— Рен? — спросил дозорный недоумевая. — И ты чего тут? И это что?

— Не что, а кто. Это Белый Дух, а ты уже глаза совсем проел? — ответил Рен спокойно. — Мы идем к Горбуну, проводи нас.

Парень посмотрел на Бабая еще раз, перевел взгляд на охотников, оценил вооружение и, все же не стал задавать других вопросов, махнул рукой, приглашая двигаться следом. Вот и пойми смысл этих дозоров, если толку от них никакого. Я тут завоевывать их пришел, а они просто ведут меня в центр деревни.

Нижняя развилка оказалась именно такой, как описывали Рен и Кеш. Одинаковые платформы, очень похожие на Верхнюю Развилку. Обе деревни вообще были как братья или сестры, неважно. Одно отличие только бросалось в глаза сразу.

Внизу на земле, между корнями нескольких деревьев-исполинов, стояли огромные пильные козлы, грубые, крепкие и очень старые, сколоченные из досок, которые на них и производились. А рядом лежало несколько бревен, ошкуренных и размеченных углем, и чуть поодаль, под навесом из шкур, я увидел четыре пилы, которые сейчас были развешаны на деревянных крюках.

Каждая была длиной метра в полтора, с темными полотнами и характерным синеватым отливом металла, который был наполнен этером. Даже стоя в двадцати метрах от них, я чувствовал их внутреннее состояние. Контуры пил были еще живыми, пусть потрепанными, сильно изношенными, с рваными провалами в некоторых местах, но живыми. Кто-то когда-то сделал эти инструменты с расчетом на века, и века не смогли убить их до конца. Распиливать ими местные сверхпрочные деревья это не просто труд, это адский труд, я ожидал чего-то большего, типо автоматических дисковых пил. Впрочем, чем сложнее механизм, тем больше у него уязвимых мест и тем легче он ломается.

— Мастер. — Рен тронул меня за плечо и кивнул, — а вот и Горбун идёт.

Я оторвался, от пил, повернулся к старейшине.

Горбун оказался именно таким, каким я его представлял себе после рассказов Кеша. Невысокий, с перекошенной спиной, из-за которой левое плечо торчало выше правого, и с лицом, словно его приложили об камни. Ни одной мягкой линии и ни одного намёка на то, что человек вообще когда-либо улыбался. Кроме того, татуировки покрывали его от шеи до запястий гораздо плотнее и гуще, чем у Кривого. В узорах я различил как знакомые спирали, так и разные угловатые зигзаги, которых в Верхней развилке не было.

За ним встали охотники, их было девять человек, как и говорил Кеш. Все тоже с оружием и все напряжённые. При этом ни один из них не смотрел на меня, все смотрели на Бабая. И Горбун тоже смотрел на Бабая, долго и за это время его лицо не изменилось ни на волос. Потом он перевёл взгляд на меня, на Рена, снова на меня и сказал.

— Кривой сдох значит, да?

Ритм дёрнулся, было, чтобы возразить, но я положил руку ему на плечо, и он замер. Говорить буду я.

— Кривой умер, — поправил я грубость старейшины. — Несколько дней назад.

— Сдох, умер, какая разница, он старый был ему давно пора. — Горбун сплюнул в сторону. — А ты, значит, тот самый толмач, про которого Кеш трепался на каждом углу? Рунный мастер, спаситель мира, избранный Белого Духа, да?

— Можешь звать меня мастером, — представился я. — Меня это вполне устроит. Я рунный мастер, это правда, всё остальное — некоторые преувеличения.

— Ну-ну. — Гарбун скрестил руки на груди, я заметил, что у него не хватает трёх пальцев на руках. — И что тебе надо в моей деревне, мастер-толмач, а?

— Честно и по-хорошему, я пришел убить тебя и всех остальных, — признался я. — Но тут есть такая проблема. Я бы никого не хотел убивать, тем более просто так. Поэтому я пришел потребовать у тебя поединка с сильнейшим воином твоей деревни. Тот, кто победит, тот и прав. Логично? Если выиграю я, скажу свое слово, а ты меня выслушаешь. Если выиграешь ты, мы просто уйдем и все.

— Даже так. Что тебе наплел этот молодой болван? — Горбун кивнул в сторону Рена. — Я знаю, о чем он думает и что он хочет. У меня полдеревни взбаламучено его словами и готовы пойти за ним.

Деревня Горбуна управлялась точно так же, как и деревня Рена, то есть с помощью кровавой вязи. И, соответственно, что бы он ни говорил о том, слушают тут Рена или не слушают, всё решает Горбун и только он.

— Эй, Дуб, — сказал Горбун, — покажи-ка гостю, как мы встречаем тех, кто просит слово.

Горбун повернулся к охотникам и ткнул пальцем в самого крупного челорвека. Мужик был на голову выше остальных, с широченными плечами и руками, каждая из которых была, наверное, толще моего бедра. Голый торс только подчеркивал его мускулатуру. Второй шаг закалки, если верить Кешу, да и я уже чувствовал нечто такое. То есть против меня он изначально не котировался. Но здесь почему-то всем на это было плевать.

Поэтому то, что происходило дальше, даже сложно было назвать дракой. Мне кажется, я Рена избивал и то сильнее, чем Дуба. Тот попытался меня атаковать, но я отступил в сторону, ударил древком ему по ребрам коротко и без замаха, вкладывая этер в точку контакта. Дуб крякнул, согнулся, и второй удар в колено правой ноги опрокинул его на землю.

Наконечник моего копья замер у его виска. Руна на бронзе светилась теплым голубым светом, и в тишине, которая наступила после падения, было слышно, как потрескивает этер. Дуб лежал на боку, прижимая руку к ребрам и смотрел на меня снизу вверх.

В его глазах при этом не было, конечно, ни злости, ни удивления, только понимание, спокойное, окончательное, как у человека, который принял факт. Он сражался против сильного и не победил. Он и не мог победить. Таков закон. И вообще всё это походило на фарс. Они прекрасно знали, что я сильнее. Кеш рассказал или они просто понимали это. Просто были необходимы правила, которые нужно соблюсти, прежде чем всё пошло дальше, и они старательно это делали.

— А вот и первая кровь, — сказал я, кивнув на его бок.

Дуб опустил взгляд. На рёбрах, там, где пришёлся мой первый удар, кожа лопнула тонкой полоской, и по смуглой коже поползла алая нитка. Мелочь, конечно, царапина, но правила есть правила. Я победил.

— Я имею право говорить, — обратился я к Горбуну.

Старик стоял с тем же каменным выражением, с каким стоял до начала боя. Они чем-то были похожи с Кривым. Две такие же странные судьбы, когда приходит конец их старого мира, а мир новый в них особо и не нуждается.

Я убрал копье, протянул руку Дубу и помог ему подняться. Тот принял помощь без колебаний, встал и кивнул мне коротко и отступил к своим. Остальные охотники переглядывались. Я видел, как некоторые из них непроизвольно сжимали древки своих копий, словно проверяя на месте ли оружие. Слишком быстро и просто я победил. От следующих моих слов зависело всё остальное.

— Говори, — сказал он.

— Я не буду рассказывать тебе про пророчества, предания или Белого Духа. Ты не дурак, я тоже. Давай лучше поговорим о вещах, которые можно потрогать руками. Твои пилы умирают. Руны на них стерты уже на треть, а может, даже и больше. Пройдет лет пять, может, даже десять, полотно потеряет самозаточку и начнет крошиться, и потом у тебя будет только четыре куска бесполезного металла. А сейчас я могу их восстановить, полностью, в изначальном состоянии, даже сделать лучше. Что ты мне скажешь на это?

— Дальше. Это ведь не всё? Ты же не ради хороших дел побил моего друга? Есть ведь и другие дела, которые потребуют много крови, так?

— А дальше всё просто. Мне нужны твои охотники и ты. Ты присягнешь мне на верность, как они. В этом ничего сложного не будет. Никакую клятву приносить не нужно, они все будут так же подчиняться тебе, а вот ты уже будешь выполнять мои приказы. Только каждому из вас, из твоих охотников, я нанесу свои татуировки, которые помогут мне и моим воинам быть лучше и сильнее. Я готов это продемонстрировать.

Спрашивать разрешения старейшины я не стал и показал рукой в сторону ствола на краю поляны. Железное дерево, где-то в обхвате около метра, как раз подходило для этого дела. Охотники Горбуна переглянулись, не верящие в то, что сейчас произойдет. Я выстроил своих полукругом так, чтобы дерево упало в противоположную сторону от деревни, всё как на тренировке. Каждый, плечом к плечу соседа и лицом к стволу, Рен встал на левом фланге.

А затем я отошёл немного назад, чтобы видеть всю картину целиком, и приказал:

— Бей.

Шесть копий ударили одновременно. Ни один наконечник не опоздал, не опередил другой, и ни одно древко не качнулось в сторону. Все удары слились в один, резонанс прошёл через контуры копий волной от крайнего левого к крайнему правому и обратно, усиливаясь с каждым отражением. Этер вспыхнул на наконечниках, которые с силой пробили железное дерево по самое древко.

Ствол дерева буквально просто лопнул. Причем разом по окружности, как глиняный горшок, по которому ударили кувалдой. Верхняя часть дерева покачнулась, постояла на секунду на буквально расщепленном пне и начала заваливаться, медленно и с нарастающим скрипом.

Охотники отступили на несколько шагов назад, вытаскивая копии из обломков, и дерево рухнуло, подминая под себя папоротники и кусты. Да так, что я почувствовал удар о землю.

— Это сделали шесть человек, — сказал я Горбуну. — Шесть охотников на первом и втором уровне закалки. Ни один из них в одиночку не пробил бы даже кору этого дерева, а все вместе они срубили его за один удар. И поверь, чем больше бойцов в строю, тем сильнее каждый из них. Восемь бьют мощнее шести, двадцать мощнее восьми, а пятьдесят, Горбун, пятьдесят бойцов в строю пробьют любую стену, за которой стоит Страж и его каменные солдаты.