Анника

Я уцепилась за магию Ильмера, когда он проник в моё сознание. Это было похоже на попытку удержаться за скользкий, покрытый слизью канат, колющий руки короткими разрядами. Заставила его помогать мне, и питать меня — теперь я колдовала, обращаясь к его силам, а не к собственным. Его магия имела привкус застоявшейся болотной воды и старой меди. Силы смерти вокруг было так много, что Ильмер мог бы поднять хоть падшего бога, если бы был в состоянии удержать в себе такую мощь.

К счастью, он не был настолько могущественным, и потому я меняла вектор его же магии. Я переплетала его холодные нити со своими, горячими и дикими. То, что раньше дарило смерть — теперь звало жизнь, и эта жизнь нападала на него же самого, отвлекая от боя с Иваром.

Я видела любимого глазами некроманта, уверенного, что он ударил по мне и обезвредил, и не понимавшего, что именно путает его разум, и расплетает ткань мыслей. Ивар казался мне размытым пятном боли и ярости, его сердцебиение гулом отдавалось в моих висках. Я чувствовала даже отголоски ильмеровых решений:

— Проклятая Ведьма послала Зов, и теперь даже с её смертью зверьё и трава не оставят меня в покое, — думал он.

О том, что я жива и воспользовалась его ударом, он пока не догадывался. Его слишком занимал Ивар. Мой бедный Волк, уставший, окровавленный, испытывающий постоянную боль. Я чувствовала, как дрожат его перетруженные жилы, как каждый выдох обжигает горло. Жаль, я не целитель, как матушка Тилла, и не могу лечить других чистой силой. Зато я могла бить по Ильмеру его же руками, и делала это.

Корни пробились под снегом, взламывая лёд с громким треском и оплетая ноги заклинателя мертвецов. Я чувствовала, как пальцы-корни сжимают его лодыжки, пытаясь утащить в сырую землю. Ильмер замешкался, дав Ивару возможность себя ударить… только меч Ивара наткнулся на тяжёлые чёрные доспехи, а мои помощники рассыпались в прах от столкновения с чистой некротической силой, которую я не успела изменить. В моем сознании это отозвалось сухим хрустом сломанных веток.

— Ты ничего не сможешь мне сделать, щенок, — бросил Ильмер, и я увидела, как он снимает этот доспех прямо с тела падшего героя, а его разъярённый дух ничего не может с этим сделать. Перед глазами вспыхнула картина: ледяной склеп, лязг металла о кость и бессильный призрачный вой. Некромант гордился тем, что сотворил.

Я воспользовалась этим, и позвала спутников Фельхарда — чёрных воронов. Своенравные птицы никогда не откликнулись бы на Зов просто так, но они были мстительны, а Ильмер вызывал их гнев. Воздух взорвался хлопаньем сотен крыльев, от которого заложило уши. Они камнепадом валились на него и целили когтями в глаза, стремясь выцарапать их святотатцу. Я почти ощущала вкус его страха.

Ильмер завалился на бок, точно сам был потерявшей подкову лошадью, и дал Ивару ещё одну возможность ударить. Тот попал всего лишь по щеке, но я увидела то, чего боялась всё это время. Ильмер Алый — больше не человек. Он начал ритуал обращения в жреца мёртвых, почти бессмертную и очень опасную тварь. Чёрная кровь, вытекающая из его раны, не текла — она медленно ползла по коже, как живая смола, и от неё исходил невыносимый тленный смрад.

У Ивара не было против него никаких шансов, а я даже не могла его предупредить! Ильмер зловеще захохотал. Ну конечно, он даже боль не был способен ощутить. Ни боли, ни удовольствия, ни радости, ни горя, лишь ярость, злоба и зависть, что жгла его изнутри, как неугасимый уголь.

— Даже когда у меня нет полной силы, и я допускаю ошибки — ты всё равно способен лишь слегка меня поцарапать. Весь в своего ничтожного папашу, — произнёс он, и я снова увидела отголоски его воспоминаний. Они хлынули на меня липкой волной, от которой не получилось сходу закрыться.

Ильмер мечтал удушить Бьёрнольфа много лет, потому что брат был лучше него во всём. Умелый воин, любимец женщин, самый лучший сын для отца. И королём тоже стал он, хотя Ильмер куда лучше справился бы с этой ролью! Почему ему достаётся всё? Почему даже женщина, которую он, Ильмер, избрал своей, и та стала королевой этого ничтожества?!

Я увидела, как совсем юный Ильмер угрожает ей, что лишит её чести, и тогда она будет вынуждена выйти за него.

— Я не драная южанка, я заколю такого мужа ножом для разделки мяса, и будет ему! — не испугалась Валькирия Холле. — Я люблю Бьёрна. И буду либо с ним, либо ни с кем.

Ильмер в своей памяти не называл её иначе. Только Валькирией, хотя мать Ивара звали Эйлив. Он ответил ей тогда:

— Я добьюсь того, что ты пожалеешь о своём выборе. Если ты так глупа, чтобы отвергнуть меня, я заставлю тебя поплатиться за это.

Сейчас Эйлив охраняли его мертвецы, и Ильмер был уверен, что она вспоминает этот очень давний разговор, а потом — труп своего мужа, что охотился за их с Бьёрнольфом сыном. От этих мыслей у меня во рту появился металлический привкус крови. Я заставила себя огородиться от ильмеровых воспоминаний, тем более, что от них мне отчаянно хотелось покататься по чистому, белому снегу, стирая с себя липкую чёрную грязь его мыслей.

Ильмер отбросил воронов вниз, к своей нежити, где те сцепились с мертвяками, и теперь танцевал вокруг Ивара, не давая ему себя достать, но и не атакуя. Его движения были смазанными, как у ядовитой змеи. Я пыталась достать его лозами или дикими зверьми, но кто бы ни бросался на некроманта — все оседали пеплом, и помочь у меня получалось только отцу с его костяным конструктом.

Там медведи настоящие выступали на стороне медведя по прозванию. Я чувствовала, как лапы зверей рвут костяные сочленения конструкта, и этот звук — сухой и дробный — был единственным, что дарило надежду.

Здесь же… Ильмер слишком много выпил чужой боли и крови. У меня получалось лишь отвлекать его, да и то не слишком хорошо. Мои силы таяли, а ледяное дыхание смерти в сознании Ильмера становилось всё громче, заглушая мой собственный голос.

Я услышала тихий шёпот, что срывался с губ Ивара, и одновременно с тем почувствовала, как за его спиной появилась тёплая, могущественная тень Волка. Я легко узнала эту силу: он благословил нас в ночь Новогодья, и я запомнила, как ощущается дух-покровитель Каэрхенов. Как и Матушка Тилла, он не мог делать, что хотел, и был связан по лапам сотнями правил.

Однако сейчас от того момента, когда Волк сможет вмешаться в бой, оставалось немного. Я ощутила на себе взгляд Волка и его волю. Дух-покровитель звал меня, просил вмешаться и помочь Ивару после того, как тот примет его.

Мне хотелось ответить, что я далеко, и не прибуду быстро. Что мне сначала нужно выпутаться из разума Ильмера. И тогда я услышала одно-единственное слово, точно шелест на границе разума:

— Согласись…

Вместе с ним пришло тепло и мощь, но не чёрная и липкая, как сила Ильмера, нет. Дух Волка был сродственнен Тилле, только в отличие от неё он мог идти в бой. Тёплая жизнь, битва за территорию, защита близких — всё это пронеслось в разуме не словами, но ощущениями. Дух Волка просил довериться ему.

Я не знала, что именно он со мной сделает, но… он ведь тоже хочет помочь отцу и Ивару. Потому я потянулась к нему всем своим существом, давая понять, что я согласна на то, что он собирается сделать. Чем бы оно ни было.

Некоторое время не происходило ничего. Секира отца всё также лязгала об кости конструкта, время от времени отсекая ту или иную некрупную кость. Ивар продолжал лавировать вокруг того, кто когда-то был ему родичем, а я — видеть и чувствовать через самого некроманта.

Затем на короткое мгновение мир померк, и на фоне мрака засветились крохотные огоньки, которые складывались в огромную волчью морду. Волк как будто кивнул мне, и я снова увидела всю ту же сцену, но как будто со стороны. Не со стороны некроманта, откуда-то ещё.

— Что ж, хватит. Я дал тебе достаточно времени побегать за мной, мальчишка. Ты — ничтожество, и сумел меня лишь единожды оцарапать. Ты не достоин править Севером, вот и всё. Любая серьёзная угроза, и что ты сделаешь? Помашешь перед нею мечом? Смешно, — услышала я голос Ильмера.

Он высоко поднял посох, что завершался пугающе небольшим черепом. Глазницы навершия засверкали ядовито-зелёным светом, и я увидела, как он распространяется вокруг тонкими зеленоватыми нитями, больше всего похожими на паутину. От Ильмера эти нити потянули ближе к Ивару сгусток чёрной, гнилостной магии так быстро, что тот не успевал ничего сделать.

Мне хотелось умолять Волка-покровителя, хоть я и не была одной из его подопечных. Но я увидела лишь, как всё тот же звёздный Волк моргнул мне, а потом его силуэт снова пропал.

И всё переменилось. Ивара окутало серебряное сияние, и тот поднял руку, легко отмахнувшись от магии Ильмера. Сияние соприкоснулось с нею и растворило без следа. Но сиять он не перестал. Серебряные искорки побежали по его лицу и телу, изменяя Ивара. Его глаза изменились, сменив цвет на янтарный, а кости затрещали, перестраиваясь.

Силе Волка не была помехой ни одежда, ни доспехи. Металл мялся и распадался на куски, точно осыпающаяся старая ткань, по коже побежала чёрная шерсть, вскоре покрыв Ивара полностью, а его благородное лицо вытянулось и стало оскаленной волчьей мордой. Не было больше Ивара Каэрхена, только огромный Звёздный Волк, по чьей чёрной шкуре рассыпались звёздочки силы.

Он громко, утробно завыл, и от этого воя пространство вокруг него пошло рябью. За его спиной появились такие же волки, только призрачные. Не знаю, что видел Ильмер, а я за каждой призрачной спиной видела силуэт человека, чьи черты лица вполне можно было разглядеть. Они казались более реальными, чем я сама в этот миг. Тот волк, что оказался ближе всех к Ильмеру, смотрел на него глазами брата. Бьёрнольф Каэрхен ушёл к Холле, несмотря на то, что некромант подло поднял его тело и натравил на его же семью.

В его глазах я не видела ненависти. Лишь горечь, бездонную, как ночное небо над фьордами. Однако призрачные волки, как и их Звёздный предводитель, не знали жалости. Они окружили Ильмера, и я услышала:

— Сдавайся, смертепоклонник, и твоя гибель не станет мучительной.

Слова эти звучали одновременно и ниоткуда, и отовсюду, как будто сам воздух вокруг дышал повелениями Волка. Я чувствовала его голос каждой частицей своей души. Ильмер не прислушался к нему:

— Никогда, поганая шавка! — презрительно бросил он, и паутинные нити его чар понесли новые сгустки тьмы прямо в вожака призрачной стаи. Эти чары были иными. Они походили на кусок необработанной руды с ярко-зелёной, ядовитой породой, и вытягивали свет из всего, чего касались.

Один из сгустков, которые он бросал в волков, не останавливаясь, оставил на звёздной шкуре вожака яркую проплешину, обуглив серебристо-чёрную шерсть. Я содрогнулась от этой вспышки — для моего духа она была подобна удару раскалённым клеймом. Тот даже не взвыл: просто вокруг него вырос мерцающий купол, огораживая стаю от чар Ильмера. Барьер гудел, отражая магическую грязь некроманта.

Волки не заставили ждать ответа. Их дружный вой едва не вынудил Ильмера закрыть уши руками, и тот замешкался. В руку с посохом вцепился волк брата и начал рвать её. Я видела, как призрачные зубы проходят сквозь плоть, разрывая саму суть жизненной силы Ильмера. Некромант держал посох и пытался отшвырнуть призрака волной ледяного ветра, но тот даже не шелохнулся. Природная магия не задевала стаю вовсе, и Ильмер закричал:

— Сейчас!

Короткий условный сигнал, которым был его крик, привёл из-за холма небольшую армию древнепоклонников. Их ярость ощущалась как грязный, горячий шум в чистой симфонии боя. Добрый меховой доспех закрывал каждого из них от ударов, а в руках они держали посеребрённые мечи, секиры, некоторые — копья и алебарды. Нужно отдать им должное: они бросились в бой на стороне своего предводителя, не мешкая и не задавая вопросов.

К их несчастью, серебро не причиняло призракам никакого вреда. Напротив. Когда звёздного воинства Волков Каэрхена касалось серебро, они становились ярче. Я видела, как сияние металла перетекает в их полупрозрачные тела, делая их плотными, почти осязаемыми.

Я не могла понять, кем стала сама, и почему вижу весь бой целиком — словно я была ветром, запутавшимся в ветвях старого ясеня, — но я могла рассмотреть даже отца. Он был израненным и уставшим, по-прежнему сражаясь с костяным конструктом, от которого осталась половина.

Я чувствовала, как слабеет отцовское сердце, как жизнь по капле вытекает из него вместе с потом и кровью. Левую лапу конструкта снесла секира, осталась лишь правая, но и ею оно орудовало стремительно, и отец то и дело уходил от удара в самый последний момент. Воздух вокруг него был пропитан запахом соли и железа. Я не имела права просить Волка помочь ярлу, однако тот всё равно услышал. От призрачной стаи отделились двое и встали по левую и правую руки отца, бросившись на нежить. Их рык отозвался в моем разуме торжествующим звоном.

Остальные сомкнули круг, чтобы не дать Ильмеру и древнепоклонникам преимущества. Деревенские бросались на вожака, выкрикивая:

— Дрянская шавь!

— Ты ничто против Древних!

— На звёздочки порвём!

Но крики обрывал короткий, меткий волчий прыжок. Призраки не церемонились, и целили прямо в горло, обрывая жизни прислужников некроманта одну за одной. Пробовал Ильмер натравить на них и свою нежить, но та от удара призрачной лапы переставала двигаться и вскоре оседала на земле горой костей или мёртвой плоти.

Круг сужался. Призрачные спины не давали Ильмеру выбраться, а прозрачный щит-купол, что сумел Звёздный Волк поднять, отражал его гнилостные чары в него же самого. Наконец, я решила было, что всё кончено. Волк, вселившийся в Ивара, острыми клыками впился Ильмеру в горло, и некромант выронил свой посох, не в силах больше удержать его.

Только вместо предсмертного хрипа раздался зловещий хохот.

— Никому не достанется Север! — громыхнул голос Ильмера, когда сам он уже точно не мог говорить, раздираемый клыками вожака. По останкам нежити, валявшейся в грязном снегу, пошла зеленоватая рябь, как и по воздуху вокруг нас. И те волчьи призраки, что были ближе всего к Ильмеру, вдруг положили на уши лапы, а затем медленно замерцали и исчезли.

— Сейчас, — услышала я глас Звёздного Волка.

И вдруг поняла, к чему я здесь. Только я сумею позвать Матушку Тиллу на помощь куда угодно. Я да отец, только ему сильно не до того. Черепушка костяного конструкта хрустнула под ударом секиры, и кости рассыпались прахом, но та странная рябь разлетелась волною и от него тоже.

Отца отбросило в сторону, «его» волки тоже рассыпались искрами, жалобно взвыв напоследок. А дух мой запел, призывая Тиллу. Не на помощь мне, но на помощь всему Северу, который ильмерова рябь вознамерилась уничтожить.

Откуда уж я знала, что обладает она подобием разума? Чувствовала. Как и то, что если не остановить её сейчас, сила эта поглотит сначала Север, а потом и всё сущее.