Глава 8

Я не собиралась плакать.

Правда.

В лифте я дала себе ровно тридцать секунд. Тридцать жалких, постыдных секунд, чтобы сползти по стенке вниз, закрыть лицо ладонями и позволить себе развалиться.

Потом — всё.

Потом я должна была подняться.

Вернуться домой.

Забрать Мишу.

Улыбнуться.

Сделать ужин.

Проверить, сухие ли у него варежки после прогулки.

Почитать сказку.

И продолжить жить так, будто Андрей Захаров не стоит у порога нашей жизни с юридическим запросом в руках и правом разрушить всё, что я строила три с половиной года.

Но слёзы не слушались.

Они текли сами.

Тихо.

Горячо.

Зло.

Я ненавидела себя за них. Ненавидела его. Ненавидела прошлое, которое даже спустя годы умело находить мои слабые места с закрытыми глазами.

«Я боюсь, что ты снова станешь для нас всем… а потом опять уйдёшь».

Зачем я это сказала?

Зачем дала ему увидеть правду?

Захаров должен был думать, что я сильная. Холодная. Непробиваемая. Что я не нуждаюсь в нём, не помню его, не вздрагиваю от его голоса.

А я вместо этого вывернула перед ним самое страшное.

Я боялась.

Не суда.

Не теста.

Не скандала.

Я боялась, что он войдёт в нашу жизнь, и Миша посмотрит на него так, как дети смотрят на пап. С доверием. С ожиданием. С любовью.

А потом Андрей однажды снова выберет гордость, работу, злость, свою правоту — что угодно, только не нас.

И тогда я не смогу собрать сына по кусочкам.

Потому что себя я после него так и не собрала.

Двери лифта раскрылись.

Я резко подняла голову.

На площадке стоял мужчина.

Высокий, темноволосый, в сером пальто, с пакетом из пекарни в руке.

— Ника?

Я замерла.

— Кирилл…

Он нахмурился, мгновенно оценив моё лицо.

— Что случилось?

Я поспешно вытерла щёки.

— Ничего.

— Ничего обычно не сидит на полу лифта и не плачет.

Я попыталась подняться, но ноги дрожали. Кирилл поставил пакет на пол и протянул мне руку.

Тёплую.

Спокойную.

Надёжную.

Я ухватилась за неё, и он помог мне встать.

— Осторожно, — тихо сказал он.

В его голосе не было давления. Не было приказа. Не было этой захаровской привычки входить в чужую боль так, будто имеет право.

Кирилл всегда был другим.

Он появился в моей жизни два года назад, когда я уже научилась не вздрагивать от звонков в дверь. Сначала был просто соседом с пятого этажа, который однажды помог донести коляску, потом — мужчиной, который чинил Мишину машинку, приносил нам пироги своей мамы и терпеливо приглашал меня на кофе раз в месяц, каждый раз получая вежливое «нет».

Я знала, что нравлюсь ему.

Он тоже знал, что я знаю.

Но никогда не давил.

И, наверное, именно поэтому я всё ещё пускала его ближе, чем остальных.

— Ты бледная, — сказал он.

— Я просто устала.

— Вероника.

Когда он называл меня полным именем, это звучало не как упрёк. Скорее как забота.

Я отвернулась к двери квартиры.

— Мне надо забрать Мишу.

— Он у тёти Зои?

Я кивнула.

— Я схожу с тобой.

— Не надо.

— Надо, — мягко, но твёрдо сказал Кирилл. — Ты сейчас еле стоишь.

Я хотела возразить, но сил не было.

И, может быть, мне действительно нужна была чья-то рука рядом.

Хоть на десять минут.

Хоть чтобы не рассыпаться прямо в коридоре.

Миша бросился ко мне сразу.

— Мам!

Я присела, и он влетел в мои объятия так сильно, что я едва не упала.

— Соскучился? — прошептала я, прижимая его к себе.

— Очень. Тётя Зоя сказала, ты по делам. А дела долго?

— Уже всё, малыш.

Ложь.

Дела только начинались.

— О, Кирилл! — Миша тут же переключился и радостно потянулся к нему. — А ты принёс булочки?

Кирилл улыбнулся.

— Вообще-то твоей маме. Но если она поделится…

— Поделится! — уверенно заявил Миша.

Я впервые за этот вечер почти улыбнулась.

Тётя Зоя смотрела на меня с беспокойством, но, к счастью, ничего не спросила при ребёнке. Только тихо сжала мою ладонь на прощание.

— Если что, стучи в любое время, деточка.

Я кивнула.

— Спасибо.

Дома стало чуть легче.

Не спокойно.

Нет.

Спокойствия больше не было.

Но хотя бы Миша болтал о садике, о том, что Артём опять отнял у него синюю машинку, о том, что воспитательница обещала завтра лепить снеговика из пластилина.

Кирилл нарезал булочки, поставил чайник, нашёл тарелки так уверенно, будто давно был частью нашей маленькой кухни.

И именно это вдруг резануло.

Он мог бы быть рядом.

Спокойный. Добрый. Безопасный.

Он мог бы дать Мише то, что я боялась дать сама — мужское плечо, пример, поддержку.

Но в моём сердце всё ещё жила чёрная, больная тень другого мужчины.

И от этого было стыдно.

— Мам, а Кирилл останется? — спросил Миша с набитым ртом.

Я поперхнулась чаем.

Кирилл отвернулся, скрывая улыбку.

— Нет, зайчик. Кирилл домой пойдёт.

— А почему?

— Потому что у Кирилла тоже есть дом.

— А папа у него есть?

Тишина упала резко.

Я замерла.

Кирилл посмотрел на меня.

Миша жевал булочку и явно не понимал, что только что попал в самое больное.

— Есть, — мягко ответил Кирилл. — Только он в другом городе.

— А у меня нет, — сказал Миша просто.

У меня сжалось сердце.

— Мишенька…

— Зато есть мама, — быстро добавил он и улыбнулся мне. — И тётя Зоя. И Кирилл иногда.

Кирилл опустил взгляд.

А я едва не заплакала снова.

Господи, мой мальчик.

Он уже всё замечал.

Уже складывал в голове пустые места.

Уже называл отсутствие отца обычным фактом, а не трагедией.

Пока не трагедией.

— Так, — я поднялась. — Нам пора купаться.

— Уже?

— Уже.

— А булочку можно потом?

— Можно.

Миша убежал в ванную, топая маленькими ногами.

Я осталась на кухне с Кириллом.

Он молчал.

Слишком долго.

— Не спрашивай, — тихо сказала я.

— Не буду.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Правда?

— Правда. Но скажу одно.

Он подошёл ближе, остановился напротив.

— Ты не обязана справляться одна.

Эти слова оказались почти невыносимыми.

Потому что всю жизнь после развода я только это и делала.

Справлялась одна.

Беременность — одна.

Роды — почти одна.

Температура у Миши ночью — одна.

Первые зубы, первые падения, первые страхи — одна.

И теперь, когда кто-то сказал обратное, я вдруг почувствовала, как сильно устала.

— Я не знаю, что делать, — призналась я шёпотом.

Кирилл осторожно коснулся моей руки.

— Тогда просто не делай резких шагов.

— Он не оставит нас в покое.

— Кто?

Я отвела взгляд.

Кирилл всё понял.

— Бывший муж?

Я кивнула.

Впервые.

Назвала его не просто «прошлым».

Бывший муж.

Отец моего сына.

Моя ошибка.

Моя любовь.

— Он знает про Мишу? — спросил Кирилл.

Я не ответила.

И этого оказалось достаточно.

Его пальцы на моей руке чуть напряглись.

— Ника…

— Не надо.

— Он угрожает тебе?

— Он хочет тест.

Кирилл выдохнул сквозь зубы.

— Понятно.

— Ничего не понятно, — горько усмехнулась я. — Вообще ничего.

— Если нужна помощь с юристом…

— У него уже есть юрист.

— Тогда у тебя тоже должен быть.

Я посмотрела на него.

Так спокойно сказал. Без пафоса. Без желания доказать, что он лучше.

Просто — должен быть.

— Я подумаю.

— Не думай слишком долго.

В этот момент в комнате зазвонил мой телефон.

Я вздрогнула так сильно, что Кирилл сразу обернулся.

На экране высветился неизвестный номер.

Я смотрела на него, не двигаясь.

— Это он? — тихо спросил Кирилл.

— Не знаю.

Но знала.

Кто ещё?

Я взяла телефон.

— Да?

— Вероника? — женский голос. Низкий, уверенный, неприятно красивый. — Добрый вечер. Меня зовут Алиса Орлова.

Я нахмурилась.

— Кто?

— Думаю, нам стоит встретиться.

— Простите, мы знакомы?

На той стороне коротко усмехнулись.

— Лично — пока нет. Но у нас есть общий человек. Андрей Захаров.

У меня похолодели пальцы.

Кирилл внимательно смотрел на меня.

— Что вам нужно?

— Поговорить. Без Андрея. И без истерик.

Я медленно выпрямилась.

— Вы кто ему?

Пауза.

Короткая.

Но достаточно длинная, чтобы я успела услышать собственное сердце.

— Женщина, которая собирается стать его женой.

Мир будто качнулся.

Смешно.

Правда смешно.

Я ведь знала, что у него могла быть кто-то. Конечно, могла. Четыре года прошло. Он не хранил верность призраку бывшей жены.

Но услышать это…

Вот так.

В лоб.

«Стать его женой».

Я почувствовала, как внутри что-то тонкое и глупое треснуло.

То, что не имело права жить.

Надежда?

Нет.

Я не надеялась.

Я же не надеялась?

— Поздравляю, — сказала я ровно.

Почти.

— Благодарю. Именно поэтому я хочу, чтобы ты поняла: Андрей сейчас на эмоциях. У него обострилось чувство собственности. Но это пройдёт.

Я окаменела.

— Что?

— Не усложняй ему жизнь, Вероника. И свою тоже. Если ребёнок действительно его, вопрос можно решить цивилизованно.

— Цивилизованно?

— Да. Андрей будет помогать финансово. Возможно, иногда видеть мальчика. Но не надо делать из этого драму всей жизни.

Я засмеялась.

Тихо.

От неверия.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Вы звоните матери ребёнка и предлагаете ей не делать драму?

— Я предлагаю не разрушать то, что мы с Андреем строим.

Слова ударили неожиданно больно.

Мы с Андреем.

Мы.

Когда-то это «мы» было моим.

Нашим.

А теперь какая-то женщина произносила его так легко, будто имела право.

— Послушайте, Алиса, — сказала я медленно. — Меня не интересует, что вы строите с Захаровым.

— Правда?

В её голосе появилась улыбка.

Я стиснула зубы.

— Правда.

— Тогда почему у тебя дрожит голос?

Я замолчала.

Она попала.

Слишком метко.

— Мы обе взрослые женщины, — продолжила Алиса. — Ты понимаешь, что прошлое иногда путают с чувствами. Андрей человек резкий. Он может решить, что обязан всё исправить. Но это не любовь.

— Я не просила у него любви.

— Очень надеюсь.

Я услышала в трубке лёгкий вздох.

— Завтра в шесть. Ресторан «Гранат». Я буду ждать.

— Я не приду.

— Придёшь. Потому что, в отличие от Андрея, я могу быть полезна тебе.

— Чем?

— Тем, что объясню, как сделать так, чтобы он не забрал у тебя сына.

Я замерла.

Кирилл шагнул ближе.

— Что она сказала? — беззвучно спросил он губами.

Я не ответила.

— Завтра в шесть, — повторила Алиса. — Не опаздывай.

Связь оборвалась.

Я опустила телефон.

Рука тряслась.

— Ника?

Я подняла глаза на Кирилла.

— У него есть невеста.

Слова прозвучали сухо.

Пусто.

Чужим голосом.

Кирилл побледнел.

— Она тебе угрожала?

— Нет.

Я усмехнулась.

— Она была вежливая. Это хуже.

— Что она хочет?

— Чтобы я не разрушала их жизнь.

Кирилл сжал челюсть.

— А он в курсе, что она звонит тебе?

— Не знаю.

И это было самое ужасное.

Если в курсе — значит, Захаров ещё более жесток, чем я думала.

Если не в курсе — значит, рядом с ним женщина, которая уже считала моего сына проблемой.

Я обхватила себя руками.

— Она сказала, что поможет сделать так, чтобы он не забрал Мишу.

— Не встречайся с ней одна.

— Я не собиралась…

— Ника.

В его голосе впервые появилась жёсткость.

Я посмотрела на него.

— Не встречайся одна.

И в этот момент из ванной донеслось:

— Мам! Пена закончилась!

Я закрыла глаза.

Жизнь снова напомнила о себе.

Не суды.

Не невесты.

Не бывшие мужья.

Пена для ванны.

Мой ребёнок.

Я глубоко вдохнула.

— Иду!

Кирилл взял меня за плечи.

— Я завтра поеду с тобой.

— Нет.

— Да.

— Кирилл…

— Ты можешь злиться сколько угодно. Но я не дам тебе идти туда одной.

Я хотела сказать, что это не его дело.

Что он не обязан.

Что я не хочу втягивать его в эту грязь.

Но вдруг подумала: а может, пора перестать быть одной?

Хотя бы на один вечер.

— Хорошо, — прошептала я.

Кирилл кивнул.

И задержал руки на моих плечах на секунду дольше, чем нужно.

Я заметила.

Он тоже.

Мы оба сделали вид, что нет.

На следующий день я почти отказалась.

Раз десять.

Почти написала Алисе, что не приду.

Почти позвонила Захарову и потребовала объяснить, что за женщина вмешивается в мою жизнь.

Почти собрала вещи, чтобы уехать с Мишей к Лере на пару дней.

Но каждое «почти» разбивалось о одну фразу:

«Объясню, как сделать так, чтобы он не забрал у тебя сына».

И вот ровно в шесть я стояла у входа в ресторан «Гранат».

Кирилл был рядом.

— Готова? — спросил он.

— Нет.

— Тогда пошли.

Алиса сидела у окна.

Я узнала её сразу.

Таких женщин узнают сразу.

Безупречная.

Дорогая.

Собранная.

Тёмные волосы гладкой волной лежали на плечах. Красная помада. Тонкие пальцы на ножке бокала. Взгляд уверенный, спокойный, оценивающий.

Рядом с ней я почувствовала себя уставшей матерью с кругами под глазами и сердцем, которое плохо держится на швах.

Она подняла глаза.

Сначала посмотрела на меня.

Потом на Кирилла.

И улыбнулась.

— Как интересно. Ты пришла не одна.

— А вы рассчитывали?

— На разговор без свидетелей.

— Тогда не надо было звонить мне с угрозами.

Алиса подняла бровь.

— Я не угрожала. Я предлагала помощь.

— Ваша помощь звучала как шантаж.

— Значит, ты эмоциональнее, чем я думала.

Кирилл сделал шаг вперёд.

— Осторожнее.

Алиса перевела на него взгляд.

— А вы кто?

— Человек, которому не всё равно.

Она улыбнулась шире.

— Очаровательно.

Меня передёрнуло.

— Говорите, зачем позвали.

Алиса указала на кресло.

— Садись.

— Я постою.

— Как хочешь.

Она сделала глоток воды.

— Андрей не должен был узнать о ребёнке так.

Я застыла.

— Вы знали?

— Нет.

— Тогда откуда…

— Он сказал.

Внутри неприятно кольнуло.

Значит, он обсуждал нас с ней.

Мишу.

Меня.

Нашу тайну.

С женщиной, которая собиралась стать его женой.

— Он сказал вам, что у него есть сын? — спросила я.

— Он сказал, что подозревает.

— И вы решили вмешаться.

— Я решила защитить свою семью.

Я усмехнулась.

— Вашу семью?

Алиса чуть наклонила голову.

— Да. Мою. Андрей сделал мне предложение два месяца назад.

Удар.

Тихий.

Точный.

Так вот почему она сказала «собираюсь стать женой».

Не просто мечты.

Не просто планы.

Кольцо.

Предложение.

Два месяца назад он строил будущее с ней.

А вчера прижимал меня к стене и смотрел так, будто прошлое всё ещё дышит между нами.

Меня затошнило.

— Поздравляю, — повторила я.

— Спасибо.

Она посмотрела на мою руку.

— У тебя никого нет?

Кирилл напрягся.

Я почувствовала это всем телом.

— Это не ваше дело.

— Этот мужчина? — Алиса кивнула на Кирилла. — Он отец для мальчика?

— Нет, — резко сказала я.

Слишком резко.

Алиса заметила.

— Жаль. Было бы проще.

— Проще для кого?

— Для всех.

Она поставила бокал.

— Вероника, давай честно. Если тест подтвердит отцовство, Андрей не отступит. Он упрям, и сейчас им движет не только чувство вины. Его задело, что ты скрыла от него ребёнка.

— Меня не волнует, что его задело.

— Волнует.

Я стиснула зубы.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Зато я знаю Андрея.

Я рассмеялась.

Горько.

— Нет. Вы знаете мужчину, который сделал вам предложение. А я знаю того, кто умеет превращать любовь в боль.

Впервые её лицо дрогнуло.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

— Тогда ты должна понимать, что борьба с ним будет грязной.

— Это угроза?

— Это реальность. У него деньги, связи, лучшие юристы. У тебя — эмоции и ребёнок.

Кирилл резко сказал:

— У неё есть не только эмоции.

Алиса даже не посмотрела на него.

— Я предлагаю соглашение. Добровольный тест. Если ребёнок его — фиксированная финансовая помощь, редкие встречи под твоим контролем. Без суда. Без скандала. Без попыток Андрея играть в воскресного отца с внезапным приступом совести.

Я смотрела на неё и понимала страшное.

Она не хотела защитить меня.

Она хотела удержать его.

Ей не нужен был мой сын рядом с Захаровым.

Не нужна была связь, которую нельзя разорвать.

Не нужна была я — бывшая жена, родившая ему ребёнка.

— А если Андрей захочет больше? — спросила я тихо.

Алиса улыбнулась.

— Я поговорю с ним.

Вот тут я не выдержала.

— Вы правда думаете, что можете решать за него?

— Я знаю, как на него влиять.

— Тогда плохо знаете.

Она прищурилась.

— Что ты хочешь сказать?

Я наклонилась ближе.

— Захаров может быть кем угодно. Жестоким, упрямым, невыносимым. Но если он решит, что Миша его сын, ни вы, ни я, ни ваши разговоры его не остановят.

Алиса побледнела.

На секунду.

И я поняла: она тоже боится.

Только не потерять ребёнка.

Потерять мужчину.

— Значит, ты всё-таки надеешься его вернуть, — сказала она тихо.

Я выпрямилась.

— Нет.

— Лжёшь.

Это слово.

Опять.

Но из её уст оно прозвучало особенно мерзко.

— Осторожнее, — сказал Кирилл.

Алиса посмотрела на него.

— А вы, похоже, очень хотите занять свободное место.

Я резко шагнула вперёд.

— Не трогайте его.

— Почему? Он ведь просто «человек, которому не всё равно».

— Достаточно, — голос Кирилла стал холодным.

И именно в этот момент за моей спиной раздалось:

— Что здесь происходит?

Я обернулась.

Захаров.

Он стоял у входа в зал.

Лицо тёмное.

Взгляд — сначала на Алису.

Потом на меня.

Потом на Кирилла.

И в этот миг я увидела, как в его глазах вспыхивает ревность.

Грубая.

Собственническая.

Неприкрытая.

Он подошёл медленно.

Слишком медленно.

— Андрей, — Алиса поднялась. — Я могу объяснить.

— Можешь, — сказал он, не глядя на неё. — Начни с того, почему ты встречаешься с моей бывшей женой за моей спиной.

Моё сердце дёрнулось.

Моей бывшей женой.

Не «с Вероникой».

Не «с ней».

Моей.

Алиса напряглась.

— Я хотела помочь.

— Кому?

Она молчала.

Захаров перевёл взгляд на Кирилла.

— А ты кто?

Кирилл спокойно встретил его взгляд.

— Кирилл.

— Я не спрашивал имя.

— Тогда формулируйте точнее.

Воздух между ними натянулся.

Я сразу поняла: сейчас будет взрыв.

— Он со мной, — быстро сказала я.

Ошибка.

Большая.

Убийственная.

Захаров медленно посмотрел на меня.

— С тобой?

В его голосе стало опасно тихо.

— Да.

— В качестве кого?

— Это не твоё дело.

Он усмехнулся.

Но глаза остались ледяными.

— Когда рядом с моим сыном появляются посторонние мужчины, это моё дело.

Внутри всё вспыхнуло.

— Твоим сыном?

Алиса резко посмотрела на него.

Кирилл — на меня.

Захаров понял, что сказал.

Но не отступил.

Наоборот.

Сделал шаг ближе.

— Да. Моим.

— Тест ещё не сделан, — прошипела я.

— Мне уже не нужен тест, чтобы видеть, как ты боишься.

— Ты невыносим.

— А ты привела к нему замену?

Я не сразу поняла.

Потом — поняла.

И меня затрясло.

— Что?

Он кивнул на Кирилла.

— Вот он? Добрый сосед? Удобный мужчина рядом? Тот, кто гладит по голове, пока ты рассказываешь моему сыну, что отца у него нет?

Кирилл шагнул вперёд.

— Ещё одно слово в таком тоне — и разговор закончится иначе.

Захаров усмехнулся.

— Попробуй.

— Хватит! — я встала между ними. — Оба!

Захаров смотрел на меня так, будто я предала его прямо сейчас.

Абсурд.

Невыносимый.

Он сделал мне больно, построил новую жизнь, почти женился, а ревновал так, словно имел на меня права.

— Ты пришла сюда с ним, — сказал он тихо.

— А ты пришёл с невестой.

Алиса резко вдохнула.

Захаров замер.

Я улыбнулась сквозь боль.

— Что, Андрей? Неприятно? Когда у прошлого появляются свидетели?

Он шагнул ближе.

— Не играй со мной.

— Это ты начал игру.

— Я начал искать правду.

— Нет. Ты начал ломать мою жизнь.

— Твою? — его голос сорвался. — У тебя была жизнь с моим сыном!

— Потому что когда я была беременна, рядом не было тебя!

Тишина.

Мёртвая.

Я зажала рот рукой.

Поздно.

Слишком поздно.

Слова вырвались.

Они упали между нами, как взорвавшаяся граната.

Алиса побледнела.

Кирилл застыл.

Захаров смотрел на меня так, будто я только что ударила его ножом.

— Что ты сказала? — спросил он.

Я отступила.

— Ничего.

— Нет, Ника. Повтори.

— Я ухожу.

Он перехватил меня за руку.

— Повтори.

— Отпусти.

— Ты сказала: когда была беременна.

Я дёрнулась.

— Отпусти меня!

Кирилл схватил Захарова за запястье.

— Она сказала отпустить.

В следующую секунду всё стало слишком быстрым.

Захаров резко повернулся.

Кирилл не отступил.

Алиса что-то сказала.

Я встала между ними снова, почти закричав:

— Хватит!

Захаров отпустил меня.

Но его взгляд не отпускал.

Ни на секунду.

— Завтра, — сказал он глухо. — Мы делаем тест.

Я покачала головой.

— Нет.

— Да.

— Я не позволю.

Он наклонился ко мне.

Так близко, что остальные словно исчезли.

— Ты уже почти сказала правду, Ника. Не заставляй меня вытаскивать её силой.

Слёзы обожгли глаза.

— Ненавижу тебя.

Он вздрогнул.

А потом тихо ответил:

— А я начинаю ненавидеть себя за то, что всё ещё хочу тебя защищать.

Я застыла.

Эти слова ударили сильнее всего.

Потому что рядом стояла его невеста.

Потому что за моей спиной был мужчина, который действительно пытался меня защитить.

Потому что между нами уже лежали ложь, боль, ребёнок и четыре года пустоты.

А он сказал это так, будто ненавидел не меня.

Себя.

Я вырвала руку окончательно.

— Поздно, Захаров.

И пошла к выходу.

Кирилл сразу двинулся следом.

У двери я обернулась.

Андрей стоял посреди ресторана.

Алиса рядом с ним — красивая, чужая, побледневшая.

Но он смотрел не на неё.

На меня.

И в его взгляде было всё, чего я боялась.

Ревность.

Боль.

Ярость.

И почти полная уверенность.

Он больше не сомневался.

А я, кажется, только что сама дала ему последнее доказательство.