Он думал о ней, она не смотрела на его деньги, на его имя, на его тело. Она смотрела с вызовом. Как на врага. Как на равного.

Он сел на кровати. Провёл рукой по лицу.

— Ты идиот, — сказал он тихо.

Пустота не ответила.

Он встал. Подошёл к окну.

Луна светила. Сад внизу казался серебряным. Где-то там, в другом крыле, спала она. Или не спала. Он не знал.

Он думал о том, что сказала Джульетта: «Я не хочу никого любить». Она боялась. Не его — себя. Своих чувств. Своей слабости.

Он понимал.

Сам боялся.

Не отца. Не врагов. Её.

Потому что она могла разбить ему сердце. И даже не заметить.

Он усмехнулся.

— Ты влюбился, дурак, — сказал он.

Пустота молчала.

Он лёг обратно. Закрыл глаза.

Представил её лицо. Её губы — сжатые в тонкую линию. Её руки — которые держали пистолет лучше, чем он.

— Джульетта, — прошептал он.

Ветер унёс слово.

Но он знал: она не слышала.

Он проснулся оттого, что в дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

Вошел слуга. С подносом. Кофе. Хлеб. Масло.

— Доброе утро, — сказал слуга.

— Доброе.

— Завтрак в постель.

— Я не завтракаю в постели.

— Сегодня — будете.

Лоренцо усмехнулся.

— Джульетта?

— Она приказала.

— Спасибо.

— Не благодарите.

Слуга вышел.

Лоренцо смотрел на поднос.

Кофе был чёрным. Горячим. Горьким. Как она.

Он отпил.

— Ты невыносима, — сказал он.

Слова утонули в тишине.