Прошло два месяца.

Лука спал в своей комнате — Джульетта настояла на отдельной детской, и Лоренцо не спорил. В доме было тихо. Только море шумело за окном и луна светила сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Джульетта сидела на кровати, обхватив колени руками. Лоренцо стоял у окна, смотрел на неё.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О нас.

Он подошёл к ней. Сел рядом.

— Мы не занимались любовью два месяца, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Боюсь.

— Чего?

— Что будет больно.

— Не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Я буду осторожен.

Она смотрела на него.

— Ты всегда осторожен.

— Сегодня — особенно.

— Почему?

— Потому что ты — моя жена. Мать моего сына. Моя жизнь.

Она улыбнулась.

— Ты стал романтичным.

— Я стал отцом.

— Одно и то же?

— Нет. Романтики дарят цветы. Отцы дарят жизнь.

Она поцеловала его.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сам.

Он раздел её. Медленно. Пуговица за пуговицей. Сначала блузка — сползла с плеч, упала на пол. Потом лифчик — одним движением. Её грудь открылась — больше, чем раньше, тяжелее, чувствительнее.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я толстая.

— Ты мать.

— Одно и то же?

— Нет. Толстая — это форма. Мать — это жизнь.

Она усмехнулась.

Он снял с неё трусы. Медленно. Кружево скользило по бёдрам, по коленям, по икрам.

Она лежала перед ним голая. Луна освещала её кожу, делала её серебряной. Шрамы на животе — там, где врачи разрезали её, чтобы достать Луку.

— Ты красивая, — повторил он.

— Докажи.

Он разделся. Быстро. Лёг рядом.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он поцеловал её. Нежно. Медленно. Её губы были мягкими, тёплыми. Пахли молоком — она кормила Луку перед сном.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Он провёл рукой по её телу. По груди, по животу, по бёдрам. Осторожно. Ласково. Как будто боялся сломать.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от холода.

— А от чего?

— От тебя.

Он улыбнулся.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я твоя.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он вошёл в неё. Медленно. Дюйм за дюймом.

Она вздохнула.

— Больно? — спросил он.

— Немного.

— Терпи.

— Терплю.

Он опустился до конца. Замер. Дал ей привыкнуть.

— Двигайся, — прошептала она.

— Не торопи меня.

— Я не тороплю. Я хочу чувствовать.

Он начал двигаться. Медленно. Плавно.

Кровать не скрипела. Изголовье не стучало. Было тихо. Только их дыхание и море за окном.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За сына.

— Это мы сделали вместе.

— Ты родила.

— Ты был рядом.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же.

Он улыбнулся.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она кончила. Тихо. Почти беззвучно.

Он кончил следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла him. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.

Джульетта положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — спать.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра Лука проснётся рано.

— Ты не хочешь с ним играть?

— Хочу.

— Тогда спи.

— Не могу.

— Почему?

— Смотрю на тебя.

— Это жутковато.

— Я знаю.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

— Спой мне, — сказала она.

— Я не умею петь.

— Спой.

Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.

Джульетта слушала. Смотрела в потолок.

Он допел.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он улыбнулся.

Она взяла его за руку. Переплела пальцы.

— Когда Лука вырастет, — сказала она, — что ты ему расскажешь о нас?

— Правду.

— Какую?

— Что я увидел тебя и понял: это она.

— С первого взгляда?

— С первого взгляда.

— Ты не боялся?

— Боялся.

— Чего?

— Что ты откажешь.

— Не отказала.

— Теперь знаю.

Она повернулась на бок. Посмотрела на него.

— А я боялась, — сказала она.

— Чего?

— Что ты окажешься таким же, как все.

— А теперь?

— Теперь я знаю: ты другой.

Он провёл рукой по её волосам.

— Спи, — сказал он.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что завтра Лука скажет «папа».

— Он не скажет. Ему два месяца.

— Скажет.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся. — Но я надеюсь.

Она засмеялась.

— Ты идиот, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его руку.

— Ты будешь хорошей матерью, — сказал он.

Она не ответила.

Дышала ровно.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.