После ужина Джульетта и Лоренцо вышли на террасу.

Луна светила. Море шумело. Она смотрела на звёзды, он — на неё.

— Ты думаешь? — спросил он.

— Всегда.

— О чём?

— О нём.

— О Марко?

— Да.

— Не надо.

— Надо.

— Почему?

— Потому что он ушёл. А я не сказала ему спасибо.

— За что?

— За то, что он был первым.

Лоренцо молчал.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за руку. — Злюсь.

— На меня?

— На себя.

— За что?

— За то, что не был первым.

Она повернулась к нему.

— Это важно? — спросила она.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он сжал её руку. — Важно.

— Почему?

— Хочу быть единственным.

— Ты единственный.

— Не в том смысле.

— А в каком?

— В том, который имеет значение.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу лечь.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От всего.

Он взял её за руку. Они пошли.

В комнате она легла на кровать. Он сел рядом.

— Спой мне, — сказала она.

— Я не умею петь.

— Спой.

Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.

Джульетта слушала. Смотрела в потолок.

Он допел.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он усмехнулся.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали подушку.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.