Две недели после разговора с отцом прошли в странном, тягучем затишье.

Владислав Ветров больше не появлялся в академии. Ни звонков, ни угроз, ни конвертов с деньгами. Тишина. Ари не верила, что он отступил — слишком хорошо знала таких людей. Но день шёл за днём, а ничего не происходило.

— Может, он правда сдался? — спросила Рита за завтраком.

— Ветровы не сдаются. Они просто ждут.

— Чего?

— Не знаю. Слабости. Ошибки. Момента, когда мы расслабимся.

Юля, которая жевала бутерброд, подняла голову.

— Ты параноик, Громова.

— Я реалистка.

Ари отодвинула тарелку. Еда не лезла в горло.

--

Демид изменился. Ари замечала это каждый день.

Он перестал смотреть на часы во время их разговоров. Перестал огрызаться, когда она молчала. Не давил, не требовал, не просил. Просто был рядом.

На лекциях он сидел тихо, иногда брал её за руку — не под партой, в открытую. Когда профессор вызывал Ари отвечать, он смотрел на неё не с тревогой, а с уважением. Однажды она не ответила на вопрос — просто не знала. Аудитория захихикала. Демид не вмешался — она попросила. Но потом, после лекции, подошёл к тому парню, который смеялся громче всех.

— Ещё раз увижу, что ты ржёшь над её ответом — поговорим.

Парень побледнел и ушёл.

— Не надо было, — сказала Ари.

— Надо.

— Я сама…

— Ты всегда сама. Но иногда можно позволить мне быть рядом.

— Это не называется «быть рядом».

— А как называется?

— Защищать.

— Какая разница?

— Никакой.

Она взяла его за руку. Не потому, что простила. Потому что устала спорить.

--

После одной из лекций Ари осталась в аудитории, листала конспект — экзамены давно прошли, до новых было далеко. Демид пришёл через час. Сел рядом, положил руки на стол.

— Ты чего не в парке? — спросил он.

— Надоело. Всё равно не учится.

— А что делаешь?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что мы делаем не так.

— Ты о чём?

— Мы существуем параллельно. Ты рядом, но между нами стена. Я не знаю, как её разрушить.

— Может, не надо её разрушать? — Он повернулся к ней. — Может, надо просто перестать в неё упираться?

Она посмотрела на него.

— Ты философ?

— Я отчаянный.

Она закрыла конспект.

— Демид.

— Что?

— Я не простила. Но я перестала злиться.

— Я знаю.

— И я не знаю, что дальше.

— Я знаю. Мы будем жить. День за днём. Без грандиозных планов. Просто не расходиться.

Она сжала его пальцы.

— Этого достаточно. Пока.

--

На выходные Ари уехала в Челябинск. Одна. Без Демида.

Мать встретила её на пороге, обняла, молча. Не спрашивала, что случилось. Только поставила на стол борщ и сказала: «Ешь. Похудела».

Ари ела. Потом сидела на кухне, пила чай, смотрела на мать.

— Мам.

— Что?

— Ты бы простила?

Мать помолчала.

— Если бы любила — да. Если бы не любила — нет.

— А если бы он сделал больно?

— Если бы любила, простила бы. А если бы не любила — ушла бы и не вспоминала.

— Я не знаю, люблю или нет.

— Знаешь. Просто боишься себе признаться.

Ари не ответила.

--

В понедельник она вернулась в академию. Демид ждал у входа.

— Привет.

— Привет.

— Как мама?

— Нормально. Передавала привет.

— Ты ей обо мне рассказывала?

— Рассказывала.

— И что она сказала?

— Что ты дурак.

Он усмехнулся.

— Она права.

— Знаю.

— Я скучал.

— Я знаю.

— Ты? — спросил он.

Она посмотрела на него.

— Немного.

— Этого достаточно.

Она взяла его за руку. Пошла в сторону корпуса. Он — рядом.

--

В среду вечером Лиля написала Демиду. Ари увидела сообщение случайно — он открыл телефон при ней.

«Я скучаю. Давай встретимся? »

Демид посмотрел на экран, потом на Ари.

— Я не пойду.

— Я и не прошу.

— Я просто…

— Не надо объяснять.

Он удалил сообщение, заблокировал номер.

— Всё.

— Не надо было удалять.

— Почему?

— Чтобы я знала, что она пишет.

— А зачем тебе это знать?

— Чтобы не додумывать.

Он посмотрел на неё.

— Ты ревнуешь?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Он взял её за руку.

— Больше ничего не будет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

--

Позже, когда они вышли из аудитории, Рита догнала Ари.

— Слушай, — начала она, осторожно подбирая слова, — я не лезу, но… ты сама-то понимаешь, что происходит? Вы вроде вместе, а вроде и нет. Он рядом, но ты на него смотришь так, будто он чужой. А он смотрит на тебя так, будто ты стена. Я просто… волнуюсь.

— Я знаю.

— Он тебя предал. Ты этого не забыла.

— Не забыла.

— И не простила.

— И не простила.

— И что дальше? Вы так и будете ходить друг за другом, как привязанные, и не разговаривать?

— Мы разговариваем.

— О чём? О погоде? О том, кто пойдёт за кофе?

Ари промолчала.

— Вот, — Рита вздохнула. — Я не говорю, что надо решать сейчас. Но нельзя же вечно существовать в этой пустоте. Ты устала — я вижу. Он устал — я тоже вижу. Вы оба устали. Только один из вас сделал больно, а второй — терпит.

— Ты хочешь, чтобы я дала ему второй шанс?

— Я хочу, чтобы ты перестала терзать себя. И его заодно. Прощение — это не про него. Это про тебя. Если ты не можешь простить — так и скажи. Если можешь — попробуй. Но не мучай никого молчанием.

Ари долго смотрела на неё.

— Когда ты стала такой мудрой?

— Когда увидела, что ты сама себя пожираешь изнутри.

— Спасибо.

— Не за что.

Рита обняла её и ушла.

--

На следующий день Ари заметила, что Демид выглядит иначе. Не то чтобы плохо — просто… беднее. Новых вещей не появлялось, кофе в кафе он покупал реже, а когда она предложила заплатить за него — не отказался.

— Демид.

— Что?

— Ты мне не договариваешь.

Он помолчал.

— Отец лишил меня доступа к счетам.

— Когда?

— После того видео. В тот же день.

— И ты молчал?

— Не хотел, чтобы ты знала.

— А надо было.

— Зачем?

— Чтобы я понимала, чем ты жертвуешь.

— Я не жертвую. Я выбираю.

Она смотрела на него.

— Ты невозможный.

— Знаю.

— Идём. Кофе за мой счёт.

— Я не…

— Не спорь. Я тебя угощаю.

Он улыбнулся.

--

В пятницу Ари вызвали к декану.

— Мисс Громова, — сказал он, не глядя на неё. — К нам поступил запрос из министерства о пересмотре вашего гранта. Оснований пока нет, но… бывают разные обстоятельства.

— Это из-за моего отчисления?

— Я ничего не говорю. Просто предупреждаю.

Ари сжала кулаки.

— Спасибо. Я поняла.

Она вышла. Демид ждал в коридоре.

— Что он сказал?

— Отец добрался до декана.

— Я разберусь.

— Не надо. Я сама.

— Ари…

— Я сказала — сама.

Она ушла.

Демид смотрел ей вслед, потом достал телефон и набрал отца.

— Сын, — голос Владислава был ледяным. — Ты передумал?

— Нет.

— Тогда зачем звонишь?

— Чтобы напомнить: я учусь. Закрыл сессию без троек. И закончу академию, как мы договаривались.

— Ты думаешь, что диплом что-то решит?

— Я думаю, что слово надо держать.

Владислав усмехнулся.

— Держи. Посмотрим, как у тебя получится без денег.

— Получится. У меня есть она.

— Она тебя погубит.

— Она меня спасла. Ты — губил.

— Сын…

— Всё, пап. Я не за этим звонил.

— А зачем?

— Чтобы ты знал: я не сломался. И не сломаюсь.

Он сбросил вызов.

--

Вечером они поднялись на крышу. Город внизу мерцал огнями. Ари смотрела на звёзды, потом полезла в карман куртки и достала золотую звезду. Долго держала в руке, смотрела на неё.

— Не хочешь надеть? — спросил Демид.

— Не знаю.

— Я бы на твоём месте надел.

— Ты не на моём месте.

— Знаю.

Она сжала звезду в кулаке, потом убрала обратно.

— Не сейчас.

— Я подожду.

Она повернулась к нему.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что ты передумаешь.

— Не передумаю.

— Докажи.

— Как?

— Обещай, что не пропадёшь.

— Обещаю.

Она сжала его пальцы. Крепко.

— На сегодня — достаточно.

— Хорошо.

Они стояли молча. Ветер трепал волосы. Внизу горела Астрея — чужая, холодная, но теперь не такая одинокая.