Они вернулись домой к вечеру.

Вера была у бабушки ещё на один день — Тина специально попросила мать присмотреть за ней подольше. Хотела побыть с Яном наедине. Последний раз перед тем, как жизнь снова войдёт в привычную колею: школа, работа, бесконечные дела. Она знала — такие моменты нужно ловить. Они не повторяются.

Пентхаус встречал их тишиной. Закатное солнце заливало гостиную оранжевым светом, длинные тени ложились на пол. Тина скинула туфли, прошла босиком по мрамору, остановилась у окна. Город внизу готовился к ночи — зажигались огни, река темнела, мосты переливались гирляндами.

Ян подошёл сзади, обнял, положил подбородок ей на плечо.

— Устала? — спросил он.

— Немного.

— Хочешь есть?

— Нет.

— Пить?

— Нет.

— Тогда чего?

Она повернулась, посмотрела на него. В его глазах было то, что она знала так хорошо — желание. Глубокое, тёмное, неутолимое. Как в первый раз. Как всегда.

— Тебя, — сказала она.

— Я здесь.

— Я хочу тебя. Сильно. Грязно. Как ты умеешь.

— Ты уверена?

— Уверена.

Он взял её за руку, повёл в ванную.

Ванная была из чёрного мрамора — стены, пол, потолок. Огромное зеркало во всю стену, две раковины, тумбы с полотенцами. В углу — душевая кабина с прозрачными стенами и потолочной лейкой. Та самая, с обложки. Та, где всё начиналось.

Ян включил воду. Горячая, почти обжигающая. Пар начал наполнять комнату, запотело зеркало, кафель стал скользким.

— Раздевайся, — сказал он.

— Помоги.

Он подошёл, начал расстёгивать пуговицы её блузки — медленно, одну за другой, касаясь кожи кончиками пальцев. Тина вздрагивала от каждого прикосновения. Он снял блузку, бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул вместе с трусами — медленно, проводя тканью по её ногам, по бёдрам, по коленям. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере — чёрном, тонком, почти прозрачном.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним голая. Не дрожала. Не прикрывалась. Ждала.

Ян разделся сам. Не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в свете ламп.

— Залезай, — сказал он.

Она залезла в душевую кабину. Вода лилась сверху — горячая, тяжёлая, как ливень. Тина закрыла глаза, подставила лицо струям. Пар обволакивал тело, капли стекали по груди, по животу, по бёдрам.

Ян залез следом. Встал сзади, обнял, прижался грудью к спине.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я твоя.

— Сегодня я буду брать тебя долго. Ты не будешь просить остановиться.

— Не буду.

— Ты будешь кричать.

— Буду.

— Ты будешь моей.

— Всегда.

Он взял её за волосы, откинул голову назад. Вода заливала лицо, мешала дышать. Тина не сопротивлялась.

— Скажи, кто твой хозяин, — сказал он.

— Ты.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе.

— Что ты готова сделать, чтобы я взял тебя?

— Всё.

— Всё — это слишком много. Назови одно.

— Я готова забыть, что я вообще существовала до тебя.

Он развернул её лицом к себе. Прижал к стене. Кафель был холодным — она вскрикнула. Он не отпустил.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она смотрела. Вода заливала глаза, но она не моргала.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Я возьму тебя сейчас. Жёстко. Глубоко. Ты кончишь, но я не остановлюсь. Ты будешь кончать снова и снова, пока не потеряешь счёт.

— Хорошо.

— Ты не пожалеешь?

— Никогда.

Он поцеловал её. Глубоко, с языком, с напором. Тина ответила, вцепилась в его плечи, притянула ближе. Вода лилась на них, стучала по кафелю, смешивалась с их стонами.

Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы — сначала левую, потом правую. Потом грудь.

Его губы нашли сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.

— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.

— Да.

— Что хорошо?

— Твой рот. Твои губы. То, как ты…

Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Тина вскрикнула.

— Не говори. Чувствуй.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.

Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли внутрь легко — она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими быстро, жёстко, без нежности. Большой палец массировал клитор — давящими движениями, не кругами, а резко, отрывисто.

Тина кончила. Волна накрыла её с головой — судорога, крик, слёзы на глазах. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в его плечи, ноги обхватили его талию.

— Ещё, — прошептала она.

— Не сомневайся.

Он вынул пальцы, поднял её, обхватил за бёдра. Она обвила ногами его талию. Он приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Не так.

— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.

— Ещё.

— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я забыла, где я, кто я, как меня зовут.

Он вошёл. Резко, глубоко, одним толчком. Тина вскрикнула — от неожиданности, от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.

— Двигайся, — попросила она.

— Не торопись.

— Я не могу ждать.

— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.

Он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, потом жёстко, ритмично, вбиваясь в неё с каждым толчком. Вода лилась сверху, стучала по кафелю, смешивалась с её криками. Она царапала его спину, теряла голос, теряла себя.

Он вышел из неё. Поставил на пол. Развернул лицом к стене. Прижал грудью к холодному кафелю. Вошёл сзади — резко, глубоко, до предела. Вцепился в её бёдра, пальцы надавили до синяков. Двигался жёстко, как поршень — вбиваясь в неё с каждым толчком. Тина уткнулась лицом в кафель, кричала, царапала мрамор, теряла голос.

Она кончила снова — с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он не остановился. Продолжал двигаться, пока она кончала, пока её крик не перешёл в хрип. Кончила третий раз — тихо, без звука, просто отдавшись волне, которая подхватила её и понесла.

Он кончил следом. Горячо, глубоко, с рыком, от которого у Тины мурашки побежали по коже. Она чувствовала, как пульсирует внутри, как наполняет её. Кончила сама — от этого ощущения, от его веса на ней, от того, что он не вышел.

Они стояли под водой, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.

— Ты меня раздавишь, — сказала она.

— Не раздавлю. Ты сильная.

— Я слабая.

— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.

Он вышел из неё. Развернул лицом к себе. Поцеловал в лоб.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— А я и не хочу.

Она опустилась на колени. Вода лилась сверху, стекала по её лицу, по груди, по спине. Она взяла его член в рот — глубоко, жадно, как в первый раз. Он запустил руку в её волосы, не толкая, не направляя — просто держал.

— Глубже, — сказал он.

Она попыталась. Горло сжалось, из глаз потекли слёзы — не от боли, от напряжения.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё — сверху вниз, мокрый, красивый, её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она не могла ответить — рот был занят. Но она смотрела. И он видел.

Он кончил ей в рот. Она проглотила. Не поморщилась.

— Встань, — сказал он.

Она встала.

— Ты моя, — сказал он.

— Твоя.

— Навсегда.

— Навсегда.

Он выключил воду. Вышел из душа, взял полотенце. Начал вытирать её — медленно, осторожно, каждую родинку, каждый шрам, каждую линию.

— Я никогда не устану от тебя, — сказал он.

— Я тоже.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что это кончится?

— Это не кончится.

— Откуда знаешь?

— Потому что я не выйду сухой.

Он усмехнулся. Поцеловал её в губы.

— А я и не хотел, — сказал он.

Они стояли в ванной, обнажённые, мокрые, счастливые. Пар медленно рассеивался, зеркало начинало проясняться. В нём отражались двое — он и она. Ян и Тина. Муж и жена. Любовники. Друзья. Родители. Всё в одном.

Она посмотрела в зеркало, на их отражения. На воду, которая стекала по их телам. На кафель, который блестел. На свои глаза — больше не испуганные, не пустые, не чужие. Свои. Живые. Любящие.

Он обнял её сзади, прижал к себе.

Вода капала из душевой лейки. Кап. Кап. Кап.

Тина закрыла глаза.

И улыбнулась.