Это случилось за две недели до того, как Ян выгнал её. За две недели до того, как всё рухнуло. За две недели до того, как она потеряла его в первый раз.

Тина хотела удивить Яна.

Не деньгами, не подарком, не словами — она не умела говорить красиво, как он. Она умела только чувствовать. И танцевать.

Она долго думала, что выбрать. Музыку, платье, движения. Чтобы было красиво, но не пошло. Чтобы чувственно, но не грязно. Чтобы он запомнил. Навсегда.

Она выбрала платье — длинное, чёрное, с разрезом до бедра. То самое, в котором она впервые пришла к нему в ресторан. Шёлк, кружево, тонкие бретели. Волосы распустила — тёмные, длинные, они падали на плечи как вода. Туфли — на высокой шпильке, чтобы ноги казались длиннее. Макияж — лёгкий, почти незаметный, только губы накрасила красным.

Она ждала его в гостиной. Выключила большой свет, оставила только торшер в углу и свечи на столике. Комната стала полутемной, таинственной, почти волшебной.

Ян вернулся поздно. Уставший, с папкой бумаг в руке, с телефоном у уха. Он что-то говорил партнёрам, кивал, хмурился. Увидел её — замер.

— Тина? — спросил он в трубку. — Я перезвоню.

Он положил телефон, поставил папку на столик.

— Что это? — спросил он.

— Сюрприз.

— Какой?

— Садись.

Он сел в кресло. Не спросил «зачем», не улыбнулся, не удивился. Просто сел и смотрел. Ждал.

Тина включила музыку.

Медленная, тягучая, с виолончелью и роялем. Та, под которую она танцевала одна, когда его не было. Та, которая заставляла её плакать от красоты.

Она закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Начала танцевать.

Сначала медленно, почти неподвижно. Стояла, раскачивалась в такт музыке, проводила руками по своим плечам, по шее, по волосам. Потом сделала шаг, второй, третий. Платье струилось, разрез открывал ногу — длинную, стройную, загорелую.

Ян смотрел. Не двигался. Не дышал.

Тина танцевала для него. Только для него. Она забыла про клиентов, про Зинаиду, про Арно, про мать. Забыла про страх, про стыд, про боль. Осталась только она. И он. И музыка.

Она подошла ближе. Остановилась в шаге от него. Провела рукой по его плечу, по шее, по щеке.

— Не двигайся, — прошептала она.

Он не двигался.

Она повернулась к нему спиной, медленно покачивая бёдрами. Сняла волосы с плеч, открыла шею. Потом снова повернулась лицом. Посмотрела в его глаза.

Они были тёмными. Не серыми — почти чёрными. В них горело что-то, чего она не видела раньше. Голод. Желание. Любовь.

Она расстегнула бретельку платья. Левую. Правую. Ткань поползла вниз, открывая грудь. Медленно, очень медленно. Платье упало к ногам. Тина осталась в одном кружевном белье — чёрном, тонком, почти прозрачном.

Ян не шевелился. Смотрел.

Она расстегнула бюстгальтер. Опустила бретельки. Ткань упала на пол. Тина осталась в одних трусах — маленьких, кружевных, едва прикрывающих.

Она подошла к нему. Села на колени. Посмотрела снизу вверх.

— Ты красивая, — сказал он.

— Танцуй дальше.

Она встала. Отошла на шаг. Продолжала танцевать — медленно, плавно, как вода. Трусы упали последними. Тина стояла перед ним голая. Не дрожала. Не прикрывалась. Просто смотрела на него.

— Иди ко мне, — сказал он.

— Не торопись.

— Я не могу ждать.

— Можешь.

Он встал. Подошёл к ней. Обнял, прижал к себе, поцеловал. Глубоко, жадно, как будто боялся, что она исчезнет.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Скажи, что ты тоже.

— Я люблю тебя, Тина.

Она заплакала. Не от боли — от счастья.

— Не плачь, — сказал он.

— Я не могу.

— Можешь.

Он взял её на руки, отнёс в спальню. Уложил на кровать, лёг рядом. Целовал её — долго, медленно, нежно. Губы, шею, ключицы, грудь. Каждый сантиметр её тела.

— Ты моя, — сказал он.

— Твоя.

— Ты никуда не уйдёшь?

— Никуда.

Он вошёл в неё. Медленно, плавно, без спешки. Тина закрыла глаза, отдалась движениям. Потерялась в них. В его дыхании, в его руках, в его глазах.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

Она кончила. Тихо, без крика, просто отдавшись волне, которая подхватила её и понесла. Он кончил следом, не выходя, прижимая её к себе.

Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.

— Ты меня раздавишь, — сказала она.

— Не раздавлю.

— Ты сегодня нежный.

— Ты сегодня красивая.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Она улыбнулась. Закрыла глаза.

За окном горел город. В комнате было тихо. Только их дыхание. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.

Она не знала, что через две недели он выгонит её. Что она потеряет его на год. Что вернётся с новым заказом. Что они будут бороться, любить, ненавидеть, прощать.

Сейчас — сейчас был только он. И она. И танец, который она запомнила навсегда.