Она узнала об этом утром. Обычным утром, когда солнце только начинало подниматься над городом, окрашивая небо в розовый и золотой, а в пентхаусе было тихо — только холодильник гудел на кухне и где-то далеко внизу сигналила машина.

Тина стояла в ванной, сжимала в руках тест, смотрела на две полоски. Две. Чёткие, яркие, без сомнений. Её сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, на глаза наворачивались слёзы. Она не знала, плакать ей или смеяться. Или кричать от радости.

— Тина? — голос Яна из спальни. — Ты где?

— Здесь, — сказала она. Голос дрожал.

— Ты чего?

Он вошёл в ванную. Сонный, взъерошенный, в одних боксерах. Светлые волосы торчали в разные стороны, глаза щурились от яркого света. Он посмотрел на неё, потом на тест в её руках. Замер.

— Это? — спросил он.

— Да.

— Ты беременна?

— Да.

Он смотрел на неё. Долго. Так долго, что Тина начала бояться. Может, он не хотел детей? Может, это слишком рано? Может, он злится?

— Ян, — сказала она. — Ты чего молчишь?

— Я… — он не договорил. Сделал шаг вперёд, взял её за руки, притянул к себе. Обнял. Крепко, сильно, почти до боли. — Ты беременна, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Да.

— Моим ребёнком?

— Твоим.

Он отстранился, посмотрел на неё. В его глазах не было злости, не было страха, не было сомнений. Была радость. Чистая, настоящая, такая, которую она видела только раз — когда он сказал «я люблю тебя».

— Я буду отцом, — сказал он.

— Ты будешь отцом.

— Ты будешь матерью.

— Я буду матерью.

Он поцеловал её. Нежно, трепетно, как будто боялся сломать. Как будто она была сделана из хрусталя. Как будто она была самым дорогим, что у него есть.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя, — повторил он. — И нашего ребёнка.

Тина заплакала. От счастья, от облегчения, от того, что всё наконец стало хорошо.

Они не вышли из спальни до обеда.

Ян закрыл дверь, задернул шторы, зажёг свечи — те самые, что остались после свадьбы. Белые, тонкие, с запахом ванили. Поставил на тумбочку, на подоконник, на комод. В комнате стало тепло, уютно, почти сказочно.

— Раздевайся, — сказал он.

— Помоги.

Он подошёл, начал расстёгивать пуговицы её блузки — медленно, одну за другой, касаясь кожи кончиками пальцев. Тина вздрагивала от каждого прикосновения. Он снял блузку, бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул вместе с трусами — медленно, проводя тканью по её ногам, по бёдрам, по коленям. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним голая — не дрожала, не прикрывалась. Ждала.

Ян разделся сам. Не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в свете свечей.

— Ложись, — сказал он.

— На спину?

— На спину.

Она легла на спину. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими лавандой и чем-то нейтральным, чистым. Ян лёг рядом, повернулся на бок, провёл рукой по её животу — от груди до лобка, медленно, кончиками пальцев, едва касаясь.

— Здесь наш ребёнок, — сказал он.

— Ещё маленький.

— Но уже есть.

— Уже есть.

Он наклонился, поцеловал её живот. Нежно, почти благоговейно. Губами — мягко, как будто целовал самое дорогое.

— Здравствуй, — сказал он. — Я твой папа.

Тина заплакала снова. Он поднял голову, вытер её слёзы.

— Не плачь, — сказал он.

— Я не могу.

— Можешь.

— Это слёзы счастья.

— Тогда плачь.

Он поцеловал её. Долго, глубоко, не торопясь. Тина ответила, обвила руками его шею, прижалась всем телом.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я твоя.

— Нежно?

— Нежно.

Он начал целовать её. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю. Подбородок, шею, яремную ямку. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня, обводя языком круги.

— Ян…

— Что?

— Не останавливайся.

— Не остановлюсь.

Он взял сосок в рот — нежно, ласково, как будто пробовал на вкус. Тина выгнулась, застонала. Он перешёл на второй сосок — та же ласка, та же нежность. Она вцепилась в его плечи, притянула ближе.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю.

Он спустился ниже — по животу, по лобку, по внутренней стороне бёдер. Целовал каждый сантиметр её кожи, каждую родинку, каждый шрам. Тина сходила с ума от этой нежности.

— Раздвинь ноги, — сказал он.

Она раздвинула.

Он лёг между её ног, поцеловал лобок — нежно, почти благоговейно. Потом ниже — провёл языком по влажным складкам, собирая её вкус, её запах, её желание.

— Ян…

— Что?

— Я не выдержу.

— Выдержишь.

Он работал языком — медленно, ритмично, настойчиво. Тина сжимала простыни, кусала губы, стонала, кричала, теряла голос. Она кончила — первый раз, от его языка, от его губ, от того, как он ласкал её клитор круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь.

— Ещё? — спросил он.

— Да, — прошептала она.

Он не остановился. Продолжал — языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы на глазах.

— Ещё? — спросил он.

— Не могу, — прошептала она.

— Можешь.

Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Не так.

— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.

— Ещё.

— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне, нежно, медленно, как будто мы делаем нашего ребёнка.

Он вошёл. Медленно. На сантиметр. Остановился. Вышел. Вошёл снова — глубже. Тина застонала.

— Не мучай меня, — прошептала она.

— Я не мучаю. Я наслаждаюсь.

Он вошёл до конца. Тина вздохнула — от того, как наполнило, от того, как тепло разлилось по телу. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.

— Двигайся, — попросила она.

— Не торопись.

— Я не могу ждать.

— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.

Он начал двигаться — медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Тина сходила с ума от этой медленности. Но не хотела быстрее. Хотела, чтобы это длилось вечно.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её. В его глазах была не только страсть — была благодарность. И любовь. И что-то новое — нежность отца к матери своего ребёнка.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— А ты?

— Я тоже. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.

Она заплакала. Не от боли — от счастья. Он поцеловал её слёзы — одну щеку, вторую, губы.

— Не плачь, — сказал он.

— Я не могу.

— Можешь.

Он двигался медленно, ритмично, глубоко. Тина закрыла глаза, отдалась движениям, потерялась в них. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своих бёдрах, его член внутри себя. Она была наполнена. Полностью. Без остатка.

Она кончила в третий раз — тихо, без крика, просто отдавшись волне, которая подхватила её и понесла. Он кончил следом, не выходя, прижимая её к кровати всем телом.

Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.

— Ты меня раздавишь, — сказала она.

— Не раздавлю. Ты сильная.

— Я слабая.

— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.

Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.

— Ян.

— Мм?

— Спасибо.

— За что?

— За ребёнка. За любовь. За то, что ты есть.

— Я всегда есть.

— Ты не уйдёшь?

— Никогда.

Тина закрыла глаза.

В комнате было тихо. Только их дыхание. Только треск догорающих свечей. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.

Она знала: скоро будет ребёнок. Новая жизнь. Новое счастье.

Но сегодня — сегодня был их день. Их любовь. Их чудо.