Свадьба была в субботу.

Небо над городом было чистым, голубым, без единого облака. Солнце светило ярко, но не жарко — золотая осень только начиналась, листья на деревьях ещё не пожелтели, воздух был прозрачным и свежим. Тина смотрела в окно пентхауса на город внизу — на реку, на мосты, на бесконечные линии дорог, уходящие вдаль. Всё было спокойно. Всё было хорошо.

Она не спала всю ночь. Не от страха — от волнения. Лежала рядом с Яном, слушала его дыхание, смотрела на его лицо, освещённое лунным светом. Он спал спокойно, как ребёнок. Тина улыбалась. Гладила его по волосам, целовала в плечо, шептала: «Завтра мы поженимся». Он не слышал. Но она знала — он чувствовал.

Утром приехала мать.

Она поднялась в пентхаус, огляделась, покачала головой.

— Дорого, — сказала она.

— Ян любит красиво.

— Ты тоже?

— Я люблю Яна.

Мать обняла её. Крепко, по-матерински, как в детстве, когда Тина падала с велосипеда и плакала.

— Я так за тебя рада, дочка.

— Спасибо, мама.

— Ты сегодня самая красивая.

— Ещё не оделась.

— Всё равно.

Мать привезла платье.

Белое, длинное, с кружевным лифом и воздушной юбкой, которая струилась как вода. Тина купила его сама — выбрала в маленьком бутике на окраине города, куда Ян не пошёл. Сказал: «Выбирай сама. Я доверяю». Тина выбрала. Не самое дорогое, не самое роскошное — простое, элегантное, как она сама.

Она надела его перед зеркалом в спальне. Мать стояла сзади, поправляла кружево, закалывала шпильки.

— Ты похожа на принцессу, — сказала мать.

— Я похожа на себя.

— Этого достаточно.

Тина повернулась, посмотрела на себя в зеркало. Белое платье, белые туфли, белая фата — мать настояла, хотя Тина не хотела. «Так надо», — сказала мать. Тина не спорила.

Волосы она распустила — длинные, тёмные, они падали на плечи, как вода. Макияж был лёгким, почти незаметным — только тушь и блеск для губ. Тина не любила краситься. Ян говорил: «Ты красивая без этого». Она верила.

В дверь постучали.

— Тина, — голос Глеба. — Пора.

— Иду.

Она взяла букет — белые розы, которые Ян заказал вчера. Поцеловала мать в щёку.

— Не плачь, мама.

— Не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Тина вышла из спальни.

Церемония была в маленьком загородном ресторане на берегу реки.

Ян выбрал это место. Сказал: «Там красиво. Там тихо. Там никого не будет, кроме нас». Тина не спорила. Ей нравилось, когда он решал. Не потому, что она не умела — потому, что доверяла.

Ресторан стоял на холме, с которого открывался вид на реку, на лес, на бесконечное небо. Вокруг — зелень, цветы, деревянные дорожки. Гости сидели на белых стульях, расставленных рядами. Их было немного — мать Тины, Глеб, Вадим, Зинаида, несколько человек из охраны Яна и из агентства Тины. Все свои. Никто лишний.

Тина шла по дорожке, сжимая букет, слушая, как бьётся сердце.

Ян стоял у алтаря.

Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Волосы зачёсаны назад, татуировка на правой руке видна из-под рукава. Он смотрел на неё — не отрываясь, не моргая. В его глазах не было холодности. Было что-то другое — то, что она видела только раз, когда он сказал «я люблю тебя».

Она подошла. Остановилась рядом.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Она улыбнулась. Он взял её за руку.

Ведущий — невысокий мужчина в очках, с приятным голосом — говорил о любви, о верности, о будущем. Тина не слушала. Смотрела на Яна. На его лицо, на его глаза, на его губы, которые шептали её имя.

— Ян, — сказал ведущий. — Вы согласны взять Тину в жёны?

— Да, — сказал Ян.

— Тина. Вы согласны взять Яна в мужья?

— Да, — сказала Тина.

— Обменяйтесь кольцами.

Ян достал кольцо — платиновое, гладкое, без бриллиантов. Надел ей на палец. Тина достала второе — такое же, но чуть шире. Надела ему.

— Можете поцеловаться.

Ян обнял её, прижал к себе, поцеловал. Нежно, впервые при всех. Гости захлопали. Мать плакала — не скрываясь. Глеб улыбался. Вадим смотрел в сторону.

— Я люблю тебя, — сказал Ян.

— Я знаю, — сказала Тина.

Они пошли к ресторану. Вместе.

Вечером был ужин.

Длинный стол, белые скатерти, хрусталь, живые розы в вазах. Гости сидели, ели, пили, разговаривали. Тина сидела рядом с Яном, держала его за руку под столом, смотрела на гостей, улыбалась.

Мать говорила с Зинаидой. О чём — Тина не слышала, но видела, что они обе улыбаются. Глеб сидел рядом с Вадимом, пил виски, смотрел на реку. Охрана Яна — за другим столом, смеялись, травили анекдоты.

— Ты счастлива? — спросил Ян.

— Да, — сказала Тина.

— Не врёшь?

— Не вру.

— Я тоже.

Он поцеловал её в висок.

Ночью они вернулись в пентхаус.

Когда они вошли в спальню, Тина ахнула.

Весь пол был усыпан лепестками роз. Белыми, нежно-розовыми, красными — они лежали на чёрном мраморе, как ковёр, как облако, как сон. Тысячи лепестков, сотни бутонов. В воздухе пахло цветами — сладко, нежно, опьяняюще.

На кровати — тоже лепестки. На подушках, на одеяле, на простынях. В вазах — свечи, десятки свечей, маленьких и больших, они горели ровным золотистым светом, отражаясь в тёмных стёклах окон. За окнами — ночной город, миллион огней, но здесь, в спальне, был другой мир. Мир для них двоих.

— Ты это сделал? — спросила Тина.

— Я попросил Глеба.

— Глеба?

— Он умеет организовывать.

Тина рассмеялась. Представила себе Глеба — молчаливого, с татуировкой на шее, разбрасывающего лепестки роз по полу. Улыбнулась.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

Он взял её за руку, повёл к кровати.

Тина сняла платье. Медленно, пуговица за пуговицей, кружево за кружевом. Ян смотрел, не отрываясь. Белая ткань упала на пол, смешалась с лепестками. Тина осталась в белье — белом, кружевном, тонком, почти прозрачном. Ян замер.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он подошёл, взял её за талию, притянул к себе. Поцеловал в шею — нежно, легко, едва касаясь губами. Тина закрыла глаза.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я твоя.

Он расстегнул бюстгальтер — одной рукой, как будто делал это тысячи раз. Ткань упала на пол. Он провёл пальцами по её груди, по соскам — мягко, нежно, почти не касаясь. Тина вздохнула.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на кровать. Лепестки роз шуршали под её спиной, пахли сладко, опьяняюще. Ян разделся — медленно, не сводя с неё глаз. Снял пиджак, рубашку, брюки. Остался в одних боксерах. Подошёл к кровати, лёг рядом.

Он целовал её — не торопясь, не спеша. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю. Подбородок, шею, яремную ямку. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня, обводя языком круги.

— Ян…

— Что?

— Не останавливайся.

— Не остановлюсь.

Он взял сосок в рот — нежно, ласково, как будто пробовал на вкус. Тина выгнулась, застонала. Он перешёл на второй сосок — та же ласка, та же нежность. Она вцепилась в его плечи, притянула ближе.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю.

Он спустился ниже — по животу, по лобку, по внутренней стороне бёдер. Целовал каждый сантиметр её кожи, каждую родинку, каждый шрам. Тина сходила с ума от этой нежности.

— Раздвинь ноги, — сказал он.

Она раздвинула.

Он лёг между её ног, поцеловал лобок — нежно, почти благоговейно. Потом ниже — провёл языком по влажным складкам, собирая её вкус, её запах, её желание.

— Ян…

— Что?

— Я не выдержу.

— Выдержишь.

Он работал языком — медленно, ритмично, настойчиво. Тина сжимала простыни, кусала губы, стонала, кричала, теряла голос. Она кончила — первый раз, от его языка, от его губ, от того, как он ласкал её клитор круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь.

— Ещё? — спросил он.

— Да, — прошептала она.

Он не остановился. Продолжал — языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы на глазах.

— Ещё? — спросил он.

— Не могу, — прошептала она.

— Можешь.

Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Не так.

— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.

— Ещё.

— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне, нежно, медленно, как будто мы начинаем сначала.

Он вошёл. Медленно. На сантиметр. Остановился. Вышел. Вошёл снова — глубже. Тина застонала.

— Не мучай меня, — прошептала она.

— Я не мучаю. Я наслаждаюсь.

Он вошёл до конца. Тина вздохнула — от того, как наполнило, от того, как тепло разлилось по телу. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.

— Двигайся, — попросила она.

— Не торопись.

— Я не могу ждать.

— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.

Он начал двигаться — медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Тина сходила с ума от этой медленности. Но не хотела быстрее. Хотела, чтобы это длилось вечно.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её. В его глазах была не только страсть — была благодарность. И любовь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— А ты?

— Я тоже.

Она заплакала. Не от боли — от счастья. Он поцеловал её слёзы — одну щеку, вторую, губы.

— Не плачь, — сказал он.

— Я не могу.

— Можешь.

Он двигался медленно, ритмично, глубоко. Тина закрыла глаза, отдалась движениям, потерялась в них. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своих бёдрах, его член внутри себя. Она была наполнена. Полностью. Без остатка.

Она кончила в третий раз — тихо, без крика, просто отдавшись волне, которая подхватила её и понесла. Он кончил следом, не выходя, прижимая её к кровати всем телом.

Лепестки роз прилипли к их мокрым телам — белые, розовые, красные. Свечи догорали, воск стекал по подсвечникам. За окном горел ночной город.

Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.

— Ты меня раздавишь, — сказала она.

— Не раздавлю. Ты сильная.

— Я слабая.

— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.

Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.

— Ян.

— Мм?

— Спасибо.

— За что?

— За лепестки. За свечи. За то, что ты есть.

— Я всегда есть.

— Ты не уйдёшь?

— Никогда.

Тина закрыла глаза.

В комнате было тихо. Только их дыхание. Только треск догорающих свечей. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.

Она знала: завтра будет новая жизнь. Но сегодня — сегодня был их день. Их ночь. Их любовь.