Это случилось за месяц до того, как Ян выгнал её.

Был обычный вечер. Ян задержался на работе — Тина знала, потому что он написал: «Буду поздно, не жди». Она не ждала. Сидела на кухне, пила чай, листала книгу — французскую, которую не понимала, но перечитывала в сотый раз. За окном темнело, город зажигал огни, в пентхаусе было тихо. Только холодильник гудел и где-то далеко, внизу, сигналила машина.

Ей было скучно. И грустно. И одиноко.

Она встала, подошла к магнитоле — старой, советской, которую Ян почему-то держал на полке. Он не слушал музыку. Вообще. Тина иногда включала, когда его не было. Негромко, чтобы соседи не жаловались. Сегодня включила громче.

По радио играл джаз — медленный, тягучий, с трубами и роялем. Тина закрыла глаза. Представила, что она в другом месте. В Париже, в маленьком кафе на Монмартре, за окном идёт дождь, а она пьёт кофе и смотрит на прохожих. И никто не знает, кто она. Ни клиенты, ни Зинаида, ни мать. Просто женщина. Свободная.

Она начала танцевать. Медленно, босиком, по скользкому мраморному полу. В одной футболке — его, белой, огромной, сползающей с плеча. Волосы распущены, глаза закрыты. Она не видела себя со стороны. Не знала, как это выглядит — красиво или жалко. Ей было всё равно.

Музыка играла. Тина танцевала. Качала бёдрами, поднимала руки, кружилась. Футболка задиралась, открывая живот. Волосы разлетались в разные стороны. Она смеялась — тихо, сама с собой.

Она не слышала, как открылась дверь.

Ян стоял в проходе, опираясь плечом о косяк, и смотрел. Не шевелился. Не кашлянул. Не сказал ни слова. Просто смотрел, как она танцует — босиком, в его футболке, под старый джаз.

Она открыла глаза через минуту. Увидела его. Замерла.

— Ты чего? — спросила она.

— Смотрю.

— На что?

— На тебя.

— Я думала, ты поздно.

— Освободился раньше.

— И не сказал?

— Хотел удивить.

Она смутилась. Отвернулась, поправила футболку.

— Не надо было смотреть.

— Почему?

— Это не для тебя.

— А для кого?

— Для меня.

Он подошёл. Встал сзади, положил руки ей на плечи.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

— Когда танцуешь — особенно.

— Ты никогда не говорил.

— Не умею.

— Научись.

Он развернул её к себе лицом, взял за руки.

— Научи.

Она улыбнулась. Взяла его правую руку, положила себе на талию. Левую — сжала в своей.

— Танцуй, — сказала она.

— Я не умею.

— Я научу.

Они двигались медленно, неуклюже. Ян наступал ей на ноги, путал шаги, сбивался с ритма. Тина смеялась, поправляла, вела за собой.

— Тяжело с тобой, — сказала она.

— Я знаю.

— Но я не жалуюсь.

— Я знаю.

Он прижал её к себе, положил подбородок на макушку. Тина обняла его за талию, закрыла глаза. Музыка играла. За окном горел город. В пентхаусе было тихо — только джаз и их дыхание.

— Ян, — сказала она.

— Мм?

— Ты когда-нибудь танцевал с кем-то?

— Нет.

— А со мной?

— С тобой — да.

— Нравится?

— Не знаю. Ещё не понял.

— Тогда танцуй дальше.

Он танцевал. Медленно, осторожно, боясь сделать больно, боясь испортить, боясь, что она остановится. Она не останавливалась. Вела его за собой, как вела всю жизнь — через страх, через боль, через сомнения.

— Тина, — сказал он.

— Что?

— Я люблю тебя.

Она подняла голову. Посмотрела на него. В его глазах не было холодности. Не было власти. Было что-то другое — то, чего она не видела никогда.

— Ты правда? — спросила она.

— Правда.

— Не врёшь?

— Не вру.

Она не знала, что ответить. Не знала, как сказать. Просто стояла, смотрела на него, слушала, как бьётся его сердце. Быстро, громко, сбивчиво. Как у мальчишки.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она.

Он поцеловал её. Нежно, впервые за долгое время. Не требовательно, не жёстко — мягко, как будто боялся сломать.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Не остановлюсь.

Они танцевали до конца песни. Потом до следующей. Потом до той, после которой радио переключилось на новости.

— Выключи, — сказал Ян.

— Зачем?

— Хочу тишину.

Она выключила. В комнате стало тихо. Только их дыхание. Только звуки города за окном.

— Ян.

— Что?

— Запомни этот момент.

— Запомню.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он запомнил.

Теперь, стоя в пентхаусе, глядя на неё в белом платье, он вспоминал тот вечер. Джаз. Танцы. Её смех. Он не умел танцевать, но научился. Ради неё.

— Ты готова? — спросил он.

— Да, — сказала Тина.

Она взяла его за руку.

Они пошли к выходу.

Там, за дверью, ждала новая жизнь.