Они выехали в полночь.

Четыре чёрных внедорожника, один за другим, без фар, только габаритные огни. Дорога была пустой — лес, поле, лес, поле. Луна спряталась за тучами, стало темно, хоть глаз выколи. Ян вёл первую машину. Рядом — Глеб, молчаливый, с татуировкой на шее. Сзади — Коля и Серёга, оба напряжённые, оба с автоматами между колен.

Ян смотрел на дорогу. Думал о Тине.

Она осталась в загородном доме. Одна. За бронированной дверью, с рацией на тумбочке, с камерами по периметру. Он сказал ей: «Не выходи, пока я не позвоню». Она сказала: «Я буду ждать». Он сказал: «Я вернусь». Она сказала: «Ты обещаешь?» Он сказал: «Обещаю».

Он не знал, сможет ли сдержать обещание. Никто не знал. Война есть война. Пули не разбирают, кому обещали, а кому нет.

— Ты слишком много думаешь, — сказал Глеб.

— О чём?

— О ней.

— Не твоё дело.

— Твоё дело, если это помешает стрелять.

— Не помешает.

— Посмотрим.

Ян не ответил. Сжал руль. Вдавил педаль газа в пол.

Они приехали через сорок минут.

Склад стоял в чистом поле, окружённый ржавым забором из сетки-рабицы. Красные ворота, облупившаяся краска, битое стекло у входа. Здание — длинное, одноэтажное, из серого бетона, с плоской крышей и маленькими окнами под самым потолком. Вокруг — пустырь, сухая трава, тишина.

Ян остановил машину за двести метров до ворот. Заглушил двигатель. Взял рацию.

— Всем быть в готовности. Выходим через пять минут.

— Понял, — ответил Вадим.

— Понял, — ответил Коля.

— Понял, — ответили остальные.

Ян выключил рацию. Посмотрел на Глеба.

— Ты готов?

— Всегда готов.

— Тогда пошли.

Они вышли из машины. Ночь была холодной, ветер пронизывал до костей. Где-то далеко лаяла собака. Где-то близко кричала ночная птица. Ян достал автомат. Проверил магазин. Вставил. Дёрнул затвор.

— Вперёд.

Они заняли позиции за десять минут.

Глеб и Вадим ушли на крышу — через запасной выход, по пожарной лестнице. Ян остался внизу, за углом здания, откуда был виден главный вход. Коля и Серёга — слева, за старыми бетонными блоками. Косой, Рыжий и остальные — справа, за брошенным грузовиком.

Ян включил рацию.

— Всем доложить.

— Коля на месте.

— Косой на месте.

— Глеб на крыше. Вижу двоих. Спят. Ждём.

— Вадим на крыше. Второй. Тоже спит.

— Не стрелять без команды, — сказал Ян.

— Понял, — ответил Глеб.

— Понял, — ответил Вадим.

Ян отключил рацию. Смотрел на ворота.

Ждал.

Думал о Тине. О том, как она стояла в дверях, когда он уходил. В его куртке, босиком, с мокрыми глазами. Не плакала — смотрела. Сказала: «Я буду ждать». Не «возвращайся», не «береги себя», не «я люблю тебя». Просто — «я буду ждать».

Он знал, что она будет ждать. Даже если он не вернётся. Даже если она узнает, что его больше нет. Она будет ждать. Потому что она — Тина. Потому что она не умеет по-другому.

— Ян, — сказал Глеб по рации.

— Слушаю.

— Они едут.

— Сколько?

— Пять машин. Скоро будут.

— Всем приготовиться.

Ян сжал автомат. Посмотрел на дорогу. Вдалеке показались огни — пять пар фар, приближающихся к складу.

— Всем молчать. Не стрелять до моей команды.

— Понял, — ответили все.

Ян выключил рацию. Спрятал в карман.

Смотрел на огни.

Думал о Тине.

Он вернётся. Он обещал.